- Согрейся, — он протянул ей термос с чаем. Через мгновенья её глаза закрылись и она отрубилась. Она очнулась от холода. Руки связаны, ноги в снегу, а вокруг — ни души. Лес, тайга и дикие звери...
Холод был первым, что она почувствовала и осознала что погибает.
Он проникал сквозь одежду, сквозь кожу, сквозь кости. Он был везде — в воздухе, в снегу, в ней самой.
Настя открыла глаза. Вокруг — только белая пелена и тёмные стволы деревьев. Она лежала на снегу, привязанная к стене избушки.
Руки затекли, пальцы не слушались. Она попыталась пошевелиться — верёвка впилась в запястья.
— Аркаша, — прошептала она. — Аркадий, вернись. Что за шутки.
Тишина.
Она закричала. Кричала долго, пока не охрипла. Никто не ответил.
Тогда она начала работать. Зубами, как могла, развязывать узлы на руках. Верёвка была толстой, намокшей от снега. Она грызла её, рвала, пока не почувствовала, что один узел поддаётся.
Час. Два. Она не знала, сколько прошло времени. Но когда одна рука освободилась, она заплакала от облегчения.
Вторую развязать было легче. Потом ноги.
Она встала, но ноги подкосились — слишком долго лежала на холоде. Пришлось ползти до избушки на четвереньках.
Дверь была не заперта. Внутри — темнота и холод. Печка стояла нетронутой, рядом лежала небольшая поленница дров.
— Спасибо, что в печке не сжёг, — прошептала она, имея в виду Аркадия. Хотя за что благодарить человека, который оставил её умирать?
Она разожгла печку наверное с десятой спички. Руки тряслись, не слушались. Но огонь загорелся.
Настя сидела у печки и смотрела на пламя. Мысли путались.
«Он оставил меня. Он хочет, чтобы я умерла. Ради наследства. Ради денег. Ради Лены».
Злость поднималась внутри, горячая, спасительная. Злость не давала замёрзнуть.
— Я выживу, — сказала она вслух. — Я выживу и вернусь. Ты пожалеешь, Аркадий. Ты очень пожалеешь.
---
Часы и дни тянулись бесконечно.
Она считала их зарубками на стене.
Первый день — пришла в себя, разожгла печь, сходила поискала дрова, что нашла принесла. из-за стресса есть не хотелось.
Второй — нашла в избушке старые просроченные консервы, три банки тушёнки и две пачки сухарей. Ржавым ножом открыла.
Третий — кончились и рядом с домом дрова, пришлось выходить в лес подальше, искать ломать сухие ветки и тащить их в избушку.
Страх был постоянным спутником. Страх, что ночью будет совсем холодно, замёрзнет и умрёт во сне, что кончится еда. Страх, что никто не найдёт.
Она разговаривала сама с собой. Вслух. Чтобы не сойти с ума.
— Настя, ты сильная. Ты справишься. Ты выживала в этой жизни и не такое бывало. А это просто лес. Просто снег. Просто холод. Ты в отпуске.
Иногда она плакала. Иногда кричала. Иногда просто сидела и смотрела в стену, вспоминая.
Как они познакомились с Аркадием. Как он ухаживал, дарил цветы, клялся в любви. Свадьба, медовый месяц, первые годы счастья. Потом — годы без детей. Его раздражение, её слёзы. Лена, которая утешала, обещала, что всё будет хорошо. Лена, которая спала с её мужем.
— Твари, — шептала она. — Вы ответите. Я выживу и вы ответите. За всё.
---
На седьмой день кончилась еда.
Настя сидела у печки, глядя на пустые банки. Дрова тоже заканчивались. Она выходила в лес, собирала ветки, но силы уходили с каждым днём.
— Если завтра никто не придёт, — сказала она себе. — Я пойду пешком. Куда-нибудь.
Она знала, что это безумие. Идти по тайге без компаса, без еды, без сил — верная смерть. Но оставаться здесь и ждать — тоже смерть.
Она решила дать себе ещё один день.
Утром она вышла на улицу. Солнце слепило глаза, снег искрился. Красиво. Страшно красиво.
Она смотрела на горизонт и вдруг заметила что-то. Тонкую струйку дыма вдалеке.
— Дым, — прошептала она. — Там дым!
Сердце забилось быстрее. Люди! Там люди!
Она побежала. Спотыкалась, падала, поднималась и снова бежала. Дым становился ближе.
Через полчаса она вышла на поляну. Там стояла небольшая сторожка, а рядом с ней — человек в тулупе, с ружьём.
Он обернулся на шум.
— Ты кто такая? — спросил он, щурясь. — Откуда здесь взялась?
Настя хотела ответить, но ноги подкосились. Она упала в снег.
Последнее, что она услышала перед тем, как потерять сознание — его голос:
— Господи, девка, ты как здесь оказалась? Тут же на сотни вёрст никого...
---
Очнулась она в тепле. Лежала на лавке, укрытая тулупом. Рядом сидел тот самый мужчина, лет шестидесяти, с седой бородой и добрыми глазами.
— Очнулась? — спросил он. — Ну, слава богу.
— Где я? — прошептала Настя.
— В тайге. У меня в сторожке. Лесник я, Егорычем зовут. Ты как в лесу то оказалась? Тут же дорог нет, людей нет. Откуда ты?
Настя смотрела на него и не знала, что сказать. Верить? Не верить? Вдруг он тоже...
— Меня муж бросил, — вырвалось у неё. — Увёз в лес, опоил, связал и уехал. Думал, я умру.
Егорыч присвистнул.
— Вот зверь, — сказал он. — А ты, значит, выжила?
— Выжила. Семь дней в избушке. Дрова, консервы... Сегодня кончилось всё. Пошла искать спасения. Увидела дым.
— Семь дней, — покачал головой Егорыч. — Это ж надо. Сильная ты, девка. Многие бы тут дуба дали.
— Я не могла умереть, — твёрдо сказала Настя. — Я должна вернуться.
— Вернёшься, — пообещал Егорыч. — Метель только переждём, и выведу тебя к людям.
Настя закрыла глаза.
Она выжила.
Теперь оставалось самое главное — вернуться.
И отомстить.
— Ещё чайку? — Егорыч протянул кружку, от которой валил пар.
— Спасибо, — Настя взяла, обхватила ладонями. Пальцы всё ещё дрожали, хотя прошло уже три дня с тех пор, как она отогрелась в его сторожке.
— Ты ешь давай, — кивнул он на тарелку с наваристой ухой. — Силы восстанавливать надо. Вон кожа да кости осталась.
Настя послушно ела. Каждый глоток тёплого супа возвращал её к жизни. Казалось, она никогда не наестся досыта.
— Егорыч, — спросила она. — А как ты здесь живёшь один? Не страшно?
— Привык, — усмехнулся он. — Тридцать лет уже тут. Лес — он друг. Кто с ним по-доброму, того и он не обижает.
— А люди? Не скучаешь?
— Люди... — он задумался. — Люди разные бывают. Такие, как твой муж, например. От таких подальше держаться надо.
Настя опустила глаза.
— Он не всегда был таким, — тихо сказала она. — Когда-то я его любила. Очень.
— А он тебя?
— Тоже любил. Или я так думала.
— Думала, — повторил Егорыч. — Вот в чём и беда, что мы думаем, а они делают.
Они помолчали. За окном выла метель, но в сторожке было тепло и уютно.
— Егорыч, — сказала Настя. — А когда я смогу уехать?
— Метель утихнет — поедем. День-два, не больше. Я тебя до ближайшего посёлка довезу. Там автобусы ходят, связь есть.
— Спасибо тебе. Если бы не ты...
— Если бы не ты сама, — перебил он. — Я тебя не спасал. Ты себя спасла. Неделю в тайге городская — это не каждая выдержит. Кому скажи, не поверят! Ты сильная, девка. Запомни это.
Настя смотрела на него и чувствовала, как внутри разливается тепло. Не от печки — от его слов.
— А что делать будешь, когда вернёшься? — спросил Егорыч.
Она задумалась.
— Не знаю. В полицию заявить? Рассказать, что он пытался меня убить?
— Расскажешь, — кивнул он. — Только кто тебе поверит? Свидетелей нет. Доказательств нет. Скажет, что ты сама ушла, заблудилась. Его слово против твоего.
— А если найдут то место? Избушку, где он меня связал?
— Найдут, — Егорыч покачал головой. — Только что это докажет? Что ты там была. Не то, что он тебя туда привёз.
Настя молчала. Он был прав. Аркадий всё продумал. Идеальное преступление.
— Но я же вернулась, — сказала она. — Я жива. Он думал, что я умру, а я жива.
— И что? Он скажет: рад, что ты нашлась. Обнимет, поцелует. И будет дальше жить с твоими деньгами.
— С моими деньгами? — переспросила Настя.
— Ну да. Ты ж говорила, наследство получила. Пока тебя нет — он ими распоряжается. Или уже распорядился.
Настя похолодела.
— А если меня объявят мёртвой?
— Объявят, — кивнул Егорыч. — Время пройдёт — объявят. И всё его будет. И деньги, и квартиры, и всё.
Она смотрела на него и чувствовала, как внутри поднимается волна. Не страха — ярости.
— Значит, надо, чтобы меня не объявили мёртвой, — сказала она. — Надо вернуться раньше.
— Вернёшься, — пообещал Егорыч. — Только ты подумай: к кому ты вернёшься? Кто тебя ждёт? Подруга, которая с мужем спала? Муж, который тебя убить хотел?
Настя молчала. Слова его били больно, но правдиво.
— Никого у меня нет, — прошептала она.
— Есть, — вдруг сказал Егорыч. — Я есть. И ты сама у себя есть. Это главное.
Она посмотрела на него и впервые за долгое время улыбнулась.
— Спасибо, Егорыч.
— Не за что. Ты отдыхай. Завтра метель утихнет — поедем.
---
Метель утихла только через три дня.
Они ехали на старом УАЗике по заснеженной дороге. Настя смотрела в окно на бескрайние леса и думала о том, что оставляет здесь часть себя. Ту, слабую, доверчивую, которая верила в любовь.
— Егорыч, — сказала она. — Я когда-нибудь вернусь сюда.
— Зачем?
— Не знаю. Может, просто сказать спасибо этому месту. За то, что выжила.
— Скажешь, — кивнул он. — Я тут буду. Всегда.
В посёлке он довёз её до автобусной остановки. Настя вышла из машины, обернулась.
— Егорыч, я... я не знаю, как тебя благодарить.
— Никак не надо, — махнул он рукой. — Ты живи. Просто живи. И помни, что ты сильная.
Они обнялись.
— Я запишу тебе телефон, — сказала Настя. — Когда всё закончится, я позвоню.
— Звони, мне скучно тут, расскажешь как ты, — кивнул он. — Буду ждать.
Автобус тронулся. Настя смотрела в окно на удаляющуюся фигуру старого лесника и плакала.
Она возвращалась в жизнь.
В жизнь, где её ждало предательство.
Где её ждала месть
Не забывайте ставить ЛАЙКИ и писать комментарии, а кто желает могут поддержать канал донатом, спасибо и в карму будет плюсик
Продолжение будет, если интересно, напишите в комментариях, нужно ли? Тогда будет на этом канале, подписывайтсь и не забудьте поставить ЛАЙК рассказу. Так же поддержите мотивацию донатом по ссылке ниже
НЕ МОЛЧИТЕ! Напишите, интересен ли вам рассказ, если не будет Комментариев и Лайков у статьи, не будет и продолжения...
Начало истории и окончание