Виктор ждал её у ЗАГСа.
Он стоял на ступеньках — высокий, статный, в чёрном костюме, который сидел на нём как влитой.
Волосы были зачёсаны назад, обнажая высокий лоб, и от этого его лицо казалось ещё более решительным, ещё более красивым в своей мужественной правильности.
Он не нервничал — нет, Виктор никогда не нервничал. Он просто стоял и смотрел на неё, и в его глазах было что-то, от чего у Алёны перехватило дыхание.
То, что она видела в его взгляде, нельзя было назвать иначе, как обожанием.
Она поднялась по ступенькам ему навстречу — медленно, потому что шлейф путался в ногах, а туфли на каблуках были чуть выше, чем она привыкла. Мама шла рядом, придерживая её за локоть, и шептала что-то успокаивающее, но Алёна не слышала. Она слышала только стук собственного сердца и тихий шёпот ветра в листьях, который казался ей музыкой.
— Ты прекрасна, — сказал Виктор, когда она подошла достаточно близко. Его голос был тихим, почти хриплым, и в нём было столько нежности, что у неё защипало в глазах.
— Ты тоже, — сказала она, и это прозвучало глупо, по-детски, но он улыбнулся — широко, искренне — и взял её за руку.
Его ладонь была тёплой. такой знакомой теперь, такой надёжной.
Церемония прошла как во сне. Алёна не помнила, что говорила, что отвечала — помнила только голос регистратора, мягкий и торжественный, звон колец, которыми они обменялись, и момент, когда Виктор поцеловал её.
Поцелуй был коротким — они не хотели смущать гостей — но от него у Алёны закружилась голова. Мир исчез. Остались только его губы, руки на талии и терпкий мужской запах с горьковатой ноткой, которую она не могла определить.
А потом начался праздник.
Ресторан был небольшим, уютным, с большими окнами, выходящими на реку. На столах стояли букеты из осенних листьев — рыжих, жёлтых, красных — и свечи в высоких подсвечниках, которые отбрасывали тёплые тени на стены. Музыка играла что-то лёгкое, ненавязчивое — джаз, кажется, или что-то в этом роде.
Гости поднимали бокалы, говорили тосты, смеялись. Мама плакала — тихо, в носовой платок, так что никто не замечал. Настя танцевала с каждым вторым гостем и время от времени подмигивала Алёне через весь зал. Тётя Зина напевала что-то народное, дядя Боря рассказывал анекдоты, которые никто не понимал, а кузен Игорь умудрился опрокинуть бокал вина на жениха в самый неподходящий момент.
Виктор отнёсся к этому с юмором.
— К счастью, — сказал он, поднимая бокал, — это не кровь. А то бы я забеспокоился.
Все засмеялись. Алёна засмеялась тоже — и в этот момент посмотрела на своё кольцо.
Оно было красивым — тонкое, золотое, с маленьким бриллиантом, который сверкал при мягком свете. Но что-то в нём было... не так. Алёна не могла сказать что — просто чувствовала.
Когда она повернула кольцо, чтобы рассмотреть его получше, ей показалось, что камень на мгновение потемнел. Как будто внутри него что-то двинулось.
Но это, наверное, была игра света. Да, конечно. Игра света и тени.
Она улыбнулась и надела кольцо обратно.
Первый танец они танцевали под «Венский вальс» Штрауса — Алёна настояла. Это была её мечта: танцевать с мужем под эту музыку, медленно, вальсируя, как в старых фильмах.
Виктор танцевал хорошо — не идеально, но уверенно, и это было главное.
Он вёл её по паркету, и она следовала за ним, и мир сузился до круга света под люстрой, до его рук, до его глаз, которые смотрели на неё так, будто она была единственной женщиной на земле.
— Я люблю тебя, — сказал он ей на ухо. Его дыхание было тёплым, его голос — бархатным.
— Я тоже люблю тебя, — ответила она.
И в этот момент — Алёна могла бы поклясться в этом — свеча на ближайшем столе погасла сама по себе. Без ветра, без сквозняка. Просто погасла, оставив после себя тонкую струйку дыма, которая потянулась к потолку, как палец.
Алёна моргнула, и свеча снова горела.
Наверное, показалось. Всё-таки волнение, усталость, эмоции...
Она прижалась щекой к его плечу и закрыла глаза.
После свадьбы они сняли квартиру на окраине города — небольшую, но светлую, с высокими потолками и старыми дубовыми полами, которые скрипели под ногами, как живые.
Виктор работал, Алёна преподавала, и по вечерам они устраивались на диване: она с книгой, он с ноутбуком. Молчание было теплым, как уютный плед.
Иногда она играла ему. Просто так, без причины — Шопена, Чайковского, Рахманинова. Он слушал, закрыв глаза, и лицо его становилось мягким, почти детским, и Алёна смотрела на него и думала: вот оно. Вот оно, моё счастье. Вот оно, моё навсегда.
Мама навещала их каждое воскресенье. Приносила пироги, смахивала пыль, которую, по её мнению, Алёна недостаточно усердно вытирала, и говорила:
— Сынок, — называла она Виктора так, Алёне было смешно от этого, она смотрела на мужа и видела крепкого, самостоятельного мужчину, — ты замечательный муж. Ты так хорошо заботишься о моей дочери.
Виктор улыбался и говорил:
— Конечно, мама. Она же моя любимая жена.
А Алёна не могла о нег глаз оторвать и чувствовала себя самой счастливой женщиной в мире.
_______________________________________________________
Первая тень
Серёжа родился через два года после свадьбы.
Беременность протекала тяжело — токсикоз в первом триместре, больницы во втором, постоянная усталость в третьем. Алёна едва не потеряла ребёнка на седьмом месяце, и врач запретил ей вставать с постели на целый месяц. Виктор ухаживал за ней — кормил, поил, читал вслух, гладил живот, разговаривал с сыном, который ещё не родился.
— Ты слышишь меня, малыш? — говорил он, наклоняясь к её животу. — Я — твой папа. И я уже тебя люблю. Я буду любить тебя и маму всегда. Никогда не причиню вам зла.
В его голосе не было фальши. Алёна слышала искренность — чистую, светлую, как весенний ручей. И она доверяла. Верила каждому слову.
Серёжа родился в конце мая, когда черёмуха уже отцвела, а сирень ещё пахла в воздухе. Он был маленький, красный, крикливый — и самый прекрасный ребёнок на свете. Алёна держала его на руках и плакала — от счастья, от боли, от усталости, от переполняющей душу нежности и от чего-то ещё, чего она не могла назвать.
— Спасибо, — прошептала она Виктору. Он сидел рядом на больничной койке, обняв её за плечи, и смотрел на сына.
— Это тебе спасибо, — сказал он. — Ты подарила мне семью.
Первые месяцы были трудными — бессонные ночи, колики, перепутанные день с ночью. Но они справлялись. Вместе.
Алёна кормила, Виктор укачивал, они меняли подгузники по очереди, и когда Серёжа наконец засыпал, они сидели на кухне, пили чай и смотрели друг на друга глазами, полными любви.
— Знаешь, — сказала однажды Алёна, — я счастлива.
Виктор кивнул.
— Я тоже.
И всё было хорошо. Всё было просто замечательно.
Пока это не началось.
Это случилось не сразу. Алёна потом будет вспоминать и не сможет точно сказать, когда именно всё изменилось. Может быть, в тот вечер, когда Виктор вернулся с работы мрачнее тучи и впервые повысил голос на неё — из-за чего? Она уже не помнит. Может, из-за ужина. Может, из-за того, что в доме было неубрано. Может, из-за какой-то ерунды.
А может, перемена накапливалась постепенно, как снежный ком, который однажды превращается в лавину.
Серёже исполнилось два, когда случилось первое. Он разбил чашку — обычное дело для такого возраста, для двухлетнего ребёнка, который только учится обращаться с хрупкими предметами. Алёна убирала осколки, когда Виктор вошёл на кухню.
Он посмотрел на сына — и в его глазах не было гнева. Гнев она бы поняла. Гнев был бы нормальным, человеческим чувством.
Там была пустота. Холодная, чёрная пустота, как в глубоком колодце, в который можно упасть и не достичь дна.
— Ты можешь просто не обращать на это внимания, это же ребёнок... — произнесла Алёна, стараясь говорить спокойно. Её голос слегка дрожал, но она изо всех сил сдерживалась.
Виктор ничего не ответил. Он просто развернулся и ушёл.
Ночью Алёна лежала в постели и смотрела на спящего рядом мужа. Его лицо в темноте казалось чужим — жёстким, застывшим, как маска. Она протянула руку и дотронулась до его щеки.
Кожа была холодной.
Не прохладной — холодной. Как у мертвеца.
Алёна отдёрнула руку и прижала её к груди. Сердце колотилось как бешеное.
«Показалось, — сказала она себе. — Конечно, показалось. Просто холодно в комнате. Просто... показалось».
Когда она наконец уснула, ей приснился сон. Она стояла на краю обрыва, под которым бурлила чёрная вода, кишащая чем-то живым. Из воды на неё смотрел кто-то — или что-то — с глубокими глазами цвета крепкого чая.
Она проснулась в холодном поту.
Рядом спал Виктор. Его глаза были закрыты, дыхание — ровным. Но Алёна была уверена — могла поклясться чем угодно! — что на его губах играла тень улыбки.
Той ночью она впервые не чувствовала себя в безопасности.
Но она ещё не знала — она ещё не понимала — что это только начало.
Что впереди её ждёт гораздо более страшное.
Что тот человек, которого она полюбила, которому отдала свою жизнь, свою молодость, своего ребёнка...
Он был не тем, кем казался. Совсем не тем.
Продолжение следует...
Дорогие читатели, пожалуйста, ставьте палец вверх, если вам понравился рассказ, мне как автору, важно понимать, что моё творчество нравиться читателям и это очень мотивирует. С любовью и уважением, ваша Ника Элеонора❤️