— Совсем сдурела? — свекровь влетела на кухню без стука, как всегда, будто квартира была её собственной. — Продала дачу! Отца моего дачу! Тридцать лет он там огурцы сажал, а ты — раз, и нет ничего!
Вера стояла у раковины и мыла кружку. Медленно. Очень медленно. Потому что если она сейчас остановится — скажет что-нибудь такое, о чём потом пожалеет.
— Галина Петровна, здравствуйте, — произнесла она ровно.
— Какое «здравствуйте»! Ты понимаешь, что натворила?
Кружка была белая, с надписью «Boss». Муж подарил три года назад, смеялся: «Ты же у нас начальник». Тогда они оба смеялись. Теперь смеялась только Вера — но уже по другому поводу.
Свекровь ещё что-то говорила, но Вера мысленно уже вышла из этой кухни. Она умела так — выстраивать внутри себя стеклянную стену и наблюдать за происходящим как будто из другого помещения. Навык, выработанный за восемь лет брака с Сергеем и, соответственно, за восемь лет общения с его матерью.
Дача была продана четыре месяца назад. Шесть соток в Подмосковье, старый дом с просевшим полом и яблоней, которая давно не плодоносила. Свёкор, царство ему небесное, умер в позапрошлом году, завещал всё сыну. Сергей дачей не занимался — ездил туда раз в год, смотрел на крапиву, вздыхал и уезжал обратно. Когда Вера предложила продать, он пожал плечами: «Делай что хочешь».
Она и сделала.
Два миллиона сто тысяч рублей. Почти всё ушло на открытие небольшой мастерской по реставрации мебели. Вера три года ходила на курсы, смотрела видео, реставрировала по ночам старые стулья, которые находила на «Авито» за копейки. Родственники об этом знали — и реагировали примерно одинаково. Золовка Настя крутила пальцем у виска. Сергей говорил «угу» и листал телефон. Галина Петровна однажды сказала при всех: «Верка у нас рукодельница. Стулья чинит. Ха».
Это «ха» Вера запомнила.
Мастерская открылась в феврале, в небольшом помещении на Нагатинской — бывший шиномонтаж, который она за месяц превратила во что-то похожее на мастерскую из Pinterest. Светлые стены, запах лака и дерева, два верстака, стеллаж с инструментами. Она наняла одного мастера — Федю, тридцать два года, золотые руки и абсолютно нулевые амбиции, что её вполне устраивало.
Первые заказы пришли через знакомых. Потом — через соцсети. К апрелю запись была на три недели вперёд.
Вера не кричала об этом на каждом углу. Она просто работала.
А потом что-то случилось. Что-то, чего она не планировала.
Всё началось с Насти.
Та позвонила в середине апреля, голос был странный — не привычно-насмешливый, а какой-то осторожный, как будто она звонила не родственнице, а в банк за кредитом.
— Вер, ты же теперь в бизнесе. Ты, наверное, понимаешь, как это всё работает. У меня тут идея есть, хотела посоветоваться.
Вера помолчала секунду. Потом сказала:
— Приезжай, поговорим.
Настя приехала на следующий день — в мастерскую, потому что Вера была там с утра до вечера. Смотрела на всё широко раскрытыми глазами, потрогала отреставрированный комод, который стоял у входа как визитная карточка, и неловко спросила, сколько это стоит.
— Этот — восемьдесят пять тысяч, — сказала Вера. — Его заберут послезавтра.
Настя присвистнула. Потом они сели на стулья — тоже отреставрированные, венские, — и Настя начала рассказывать про свою идею. Что-то про детские товары ручной работы, про маркетплейсы, про то, что она давно хотела, но не знала с чего начать.
Вера слушала. Задавала вопросы. Говорила честно — где идея рабочая, где нет. Настя кивала и что-то записывала в телефон.
Уходя, сказала:
— Ты молодец, Вер. Серьёзно.
Вера кивнула. Не сказала «спасибо». Просто кивнула — и проводила её до двери.
После Насти позвонил дядя Женя — муж маминой сестры, которого Вера видела раз в пять лет на семейных праздниках. Он хотел открыть шашлычную и почему-то решил, что Вера в этом разбирается. Потом написала в мессенджер троюродная сестра из Воронежа с вопросом про регистрацию ИП. Потом — соседка Тамила, которая хотела начать печь торты на заказ и боялась налоговой.
Вера отвечала всем. Не потому что была обязана. Просто помнила, каково это — когда не знаешь и не у кого спросить.
Но одно её занимало всё больше.
Галина Петровна после того скандального визита притихла. Не звонила. Не приезжала. Сергей говорил, что мать «немного успокоилась», но как-то неуверенно — как будто сам не очень верил в это.
А в конце апреля Вера случайно узнала кое-что интересное.
Федя — её мастер — пришёл утром с таким лицом, как будто хотел сказать что-то важное, но не решался. Возился у верстака дольше обычного, переставлял инструменты с места на место.
— Федь, ты чего? — спросила она наконец.
— Вер, я не знаю, говорить или нет...
— Говори.
Он помолчал. Потом — коротко, без лишних слов:
— Ко мне вчера приходил один человек. Спрашивал про мастерскую. Кто хозяин, как работаем, сколько зарабатываем. Я особо ничего не говорил. Но он оставил визитку.
Он достал из кармана прямоугольный кусочек плотной бумаги и положил на верстак.
Вера взяла. Прочитала.
Имя ей ни о чём не говорило. Зато адрес — говорил. Это была та самая улица, где жила Галина Петровна.
Вера положила визитку в карман и ничего не сказала. Но внутри что-то щёлкнуло — тихо, как замок.
Совпадение? Может быть.
Только вот Вера за последние годы разучилась верить в совпадения.
Визитка лежала в кармане джинсов весь день — Вера периодически касалась её пальцами, как будто проверяла, не исчезла ли. Андрей Викторович Коломин. Консультант по недвижимости и бизнесу. Телефон, сайт, логотип — маленький домик с ключом.
Ничего особенного. Таких визиток — тысячи.
Но адрес. Этот адрес.
Вечером она открыла ноутбук и забила имя в поиск. Коломин нашёлся быстро — страница на одном из бизнес-порталов, несколько отзывов, фотография. Мужчина лет пятидесяти, круглое лицо, дорогой пиджак, улыбка человека, который привык, что ему доверяют деньги.
Вера смотрела на фотографию долго. Потом закрыла ноутбук.
Сергей пришёл домой в половине десятого — усталый, пахнущий метро и чужим офисом. Поел, сел смотреть что-то на планшете. Вера сидела рядом с книгой, которую не читала.
— Серёж, — сказала она наконец. — Твоя мама никому не говорила про мастерскую? Ну, кроме того, что я «сдурела»?
Он оторвался от планшета. Посмотрел на неё с лёгким удивлением.
— А что?
— Просто интересно.
Он пожал плечами:
— Не знаю. Может, говорила. Она всем всё говорит, ты же знаешь.
Вера кивнула и снова открыла книгу. Сергей вернулся к планшету. За окном гудела Москва — равнодушно и привычно.
На следующий день она поехала на Нагатинскую раньше обычного. Федя появился в девять, поставил на электрическую плитку турку, и они пили кофе молча — это была у них такая традиция, утренняя, без слов. Хорошая традиция.
— Федь, — сказала она после первой кружки. — Этот человек с визиткой. Он что-нибудь ещё спрашивал? Про аренду, например? Про то, надолго ли мы здесь?
Федя задумался, почесал висок.
— Про аренду — да. Спросил, сколько платим и до какого срока договор.
— И ты сказал?
— Сказал, что не знаю. Это правда — я не знаю.
Вера кивнула. Договор был до конца года. Хозяин помещения — пожилой армянин Артур Саркисович — человек надёжный, они уже четыре месяца работали без единого сюрприза. Но мало ли.
Она позвонила ему в десять утра.
— Артур Саркисович, добрый день. Вера беспокоит, мастерская на Нагатинской.
— А, Верочка! Всё хорошо?
— Всё хорошо. Я хотела уточнить — к вам в последнее время никто не обращался насчёт помещения? Может, интересовался, сдаёте ли?
Пауза. Короткая, но Вера её услышала.
— Обращался один человек, — сказал Артур Саркисович медленно. — Недели две назад. Предложил цену выше рынка. Я отказал — у меня с тобой договор, я человек слова.
— Спасибо, — сказала Вера. — Как его звали, не помните?
— Коломин какой-то. Андрей... отчество не помню.
Вера положила телефон на верстак. Посмотрела в окно — там была обычная московская улица, машины, люди, всё как всегда. Но что-то в этой картинке теперь выглядело иначе.
Кто-то очень хотел, чтобы она отсюда ушла.
Она могла бы позвонить Галине Петровне прямо сейчас. Устроить разговор — громкий, с претензиями, с «как вы могли» и «я не ожидала». Но Вера знала: это ничего не даст. Свекровь всё отрицала бы, потом плакала, потом Сергей оказался бы между двух огней, и всё завертелось бы по привычному кругу.
Нет. Она подождёт. Посмотрит, что будет дальше.
А пока — работа. Сегодня привозили большой заказ: антикварный буфет начала прошлого века, хозяйка купила его на аукционе и хотела вернуть к жизни. Федя уже готовил инструменты, и Вера с удовольствием ушла в это — в запах старого дерева, в шершавость рассохшихся петель, в тихое, почти медитативное удовольствие от работы, которая требует внимания и терпения.
Буфет привезли в час дня. Хозяйка приехала сама — женщина лет сорока пяти, коротко стриженная, в дорогом пальто, с таким видом, как будто она привыкла, что вещи делаются быстро и хорошо.
— Меня зовут Регина, — сказала она, оглядывая мастерскую с нескрываемым интересом. — Мне вас рекомендовали. Говорят, вы делаете из хлама конфетку.
— Стараемся, — ответила Вера.
Регина прошлась вдоль стеллажа, потрогала стоящий у стены отреставрированный секретер, посмотрела на Веру внимательно — так, как смотрят люди, привыкшие оценивать быстро.
— Сами открыли?
— Сама.
— На что, если не секрет?
— Продала дачу.
Регина усмехнулась — не насмешливо, а как-то с пониманием.
— Умно. Я свою до сих пор не продала. Родственники не дают. — Она помолчала. — Ладно, по буфету. Хочу максимально сохранить оригинальное покрытие там, где это возможно. Деньги — не вопрос. Вопрос — качество.
Они обсудили детали, Вера показала примеры похожих работ, назвала сроки. Регина слушала без лишних вопросов — редкое качество в заказчиках.
Уходя, она оглянулась у двери:
— Кстати. Вы не думали о расширении? Второе помещение, ещё мастера?
— Думала, — честно ответила Вера. — Но пока не время.
— Когда решите, что время — позвоните мне. — Регина достала визитку. — Я занимаюсь инвестициями в малый бизнес. Интересные проекты — мой профиль.
Вера взяла визитку. Посмотрела. Регина Олеговна Шестова. И название компании, которое Вера где-то уже видела — что-то связанное с редевелопментом старых промышленных пространств.
Она убрала визитку в карман — рядом с визиткой Коломина.
Вот это поворот, подумала она. Интересный день.
Вечером, уже дома, Вера набрала имя Шестовой в поиске. И вот тут — остановилась.
На одной из деловых страниц была фотография с какого-то форума малого бизнеса, прошлогоднего. Регина стояла в группе людей, все улыбались в камеру. И в этой же группе — чуть левее, со стаканом в руке — стоял Андрей Викторович Коломин.
Вера смотрела на экран долго.
Значит, они знакомы. Коломин пытается выбить её с места — и в тот же день появляется Регина, предлагает инвестиции. Случайность? Слишком красивая случайность.
Схема вырисовывалась простая и неприятная: сначала давление, потом — спасительное предложение. Человек в трудной ситуации соглашается на условия, которые в спокойном состоянии никогда бы не принял. Старая история.
Но кто стоит за всем этим? Коломин работает на кого-то — это очевидно. Его самого здесь явно используют как инструмент. А Регина... Регина либо часть схемы, либо сама не знает, с кем имеет дело.
И главный вопрос, который не давал покоя: при чём здесь Галина Петровна? Она живёт на той же улице, что указана на визитке Коломина. Это может быть просто совпадением. Но Вера уже говорила себе про совпадения.
Она встала, подошла к окну. Внизу горели фонари, шли люди, ехали машины — обычный вечерний город.
Свекровь — женщина советской закалки, пенсия, огород, телевизор. Какой у неё может быть интерес в чужих бизнес-схемах? Никакого. Не тот масштаб, не тот уровень.
Но тогда — почему адрес?
Вера достала телефон и написала Феде: «Можешь прислать фото этого Коломина, если помнишь как выглядит?»
Федя ответил через двадцать минут: «Попробую нарисовать по памяти, я так умею, вы не знали». И через ещё десять минут прислал фотографию листа бумаги — карандашный портрет, быстрый, но точный. Круглое лицо, мясистый нос, маленькие глаза.
Вера увеличила изображение. Смотрела.
И вдруг поняла, где видела это лицо раньше. Не в интернете. Не на фотографии форума.
На семейном фото, которое висело в квартире Галины Петровны в рамке на стене. Новогоднее застолье, человек пять-шесть, все с бокалами.
Коломин стоял рядом со свекровью и улыбался в камеру.
Вера не спала до двух ночи.
Лежала рядом со спящим Сергеем и смотрела в потолок, где мигал красный огонёк датчика дыма. Монотонно, равномерно — как метроном. Думала.
Итак, факты. Коломин знаком с Галиной Петровной — достаточно близко, чтобы оказаться на семейной фотографии. Коломин пытался выяснить условия аренды мастерской и предлагал хозяину помещения деньги выше рынка. Регина Шестова появилась сразу после этого с предложением об инвестициях — и они с Коломиным явно знакомы.
Схема. Но зачем? Зачем Галине Петровне вся эта сложность? Она хочет закрыть мастерскую? Унизить невестку? Доказать, что была права?
Нет. Это слишком мелко даже для свекрови.
Значит — деньги. Дача была продана за два миллиона сто тысяч. Юридически это деньги Сергея — он наследник. Он подписал бумаги, не глядя, потому что доверял жене. Но если мастерская провалится, если Вера окажется в долгах или потеряет помещение — Сергей может потребовать раздела. Или его попросят потребовать.
Вера повернулась на бок. Посмотрела на мужа — он спал спокойно, дышал ровно. Хороший человек. Слабый — но хороший. Именно поэтому его так легко использовать.
Утром она встала раньше всех, сварила кофе и позвонила юристу — Павлу, с которым работала с самого открытия. Он взял трубку после второго гудка, что уже говорило о многом.
— Паша, мне нужна встреча сегодня. Срочно.
— В двенадцать?
— В двенадцать.
Офис Павла находился в десяти минутах от мастерской — небольшой кабинет на втором этаже делового центра, вечно заваленный папками. Он выслушал Веру молча, не перебивая, только иногда что-то коротко записывал.
— Значит так, — сказал он, когда она закончила. — Выбить тебя с места аренды они не смогут — договор чистый, хозяин на твоей стороне. Это хорошо. По инвестициям — ни в коем случае не подписывай ничего, пока я не посмотрю. Вообще ничего, даже предварительное соглашение о намерениях.
— Я понимаю.
— И вот ещё что. — Он помолчал. — Ты уверена, что свекровь в курсе? Может, Коломин просто её сосед?
— На семейном фото — не сосед.
Павел кивнул.
— Тогда жди. Они сделают следующий шаг — и вот тогда у тебя будет что-то конкретное. Пока это всё косвенно.
Вера вышла из офиса и постояла на улице, щурясь от апрельского солнца. Ждать она умела. Восемь лет в этой семье — хорошая школа терпения.
Следующий шаг случился быстрее, чем она ожидала.
Через три дня Сергей пришёл домой странный — не усталый, а именно странный. Ужинал молча, два раза начинал что-то говорить и останавливался. Вера не торопила. Мыла посуду, протирала столешницу, ждала.
— Мам звонила, — сказал он наконец.
— Угу.
— Говорит, что есть человек, который хочет выкупить долю в мастерской. Хорошие деньги предлагает. Она думает, что нам стоит подумать.
Вера положила тряпку. Повернулась.
— Долю в мастерской? Серёж, у тебя нет доли в мастерской. Ты помнишь, да? Ты подписал согласие на использование средств от продажи дачи. Мастерская оформлена на меня.
Он моргнул. Потом потёр лоб.
— Мам говорит, что это совместно нажитое.
— Мама у нас юрист?
— Вер, я не...
— Серёжа. — Она говорила спокойно, очень спокойно — так, как говорят с человеком, которому важно донести каждое слово. — Я тебя спрошу прямо, и ты мне ответь честно. Ты хочешь долю в мастерской?
Он молчал долго. Потом — тихо, почти виновато:
— Нет. Это мамина идея.
— Хорошо. Тогда вот что ты скажешь маме: у тебя нет претензий к распределению средств. И если кто-то будет убеждать тебя в обратном — ты звонишь мне.
Сергей кивнул. Выглядел при этом как человек, которого только что вытащили из-под завала — помятый, но целый.
На следующий день Вера позвонила Галине Петровне сама.
— Здравствуйте, Галина Петровна. Хочу встретиться. Сегодня, если можно.
Пауза. Свекровь явно не ожидала.
— Зачем это?
— Поговорить. По-человечески. Без Сергея.
Встретились в кафе недалеко от метро — нейтральная территория, это было принципиально. Галина Петровна пришла в своём обычном виде: бежевое пальто, поджатые губы, взгляд человека, который заранее готов обороняться.
Вера заказала два кофе, дождалась, пока принесут, и сказала:
— Андрей Коломин. Вы его попросили или он сам предложил?
Свекровь дёрнулась. Чашка звякнула о блюдце.
— Не понимаю, о чём ты.
— Понимаете. — Вера говорила без злости — устало, как говорят о вещах, которые давно надоело скрывать. — Он приходил в мастерскую, расспрашивал мастера. Предлагал хозяину помещения деньги. Привёл Регину Шестову с инвестиционным предложением. И его лицо есть на фото у вас в квартире.
Галина Петровна молчала. Но что-то в её лице изменилось — ушла наступательная жёсткость, осталось что-то другое. Почти растерянность.
— Я просто хотела, чтобы Серёжа получил своё, — сказала она наконец — тихо, без прежнего напора. — Это была дача его отца.
— И поэтому вы попросили знакомого разрушить то, что я построила?
— Я не думала, что он так...
— Галина Петровна. — Вера наклонилась чуть вперёд. — Я не пришла скандалить. Я пришла сказать вам вот что: мастерская работает, зарабатывает, и будет работать дальше. Сергей не имеет к ней претензий — вы можете спросить у него сами. И если Коломин ещё раз появится рядом с моим бизнесом — я обращусь к юристу. Уже официально.
Свекровь смотрела на неё. Долго. Что-то в этом взгляде медленно менялось — как меняется выражение лица человека, который только что понял, что проиграл, но ещё не готов это признать вслух.
— Ты стала другой, — сказала она наконец.
— Нет, — ответила Вера. — Я всегда была такой. Вы просто не смотрели.
Она допила кофе, оставила деньги на столе и вышла. На улице было светло и шумно — город жил своей обычной жизнью, не зная и не интересуясь маленькими войнами, которые каждый день происходят за закрытыми дверями кафе, кухонь и семейных гостиных.
Вера шла к метро и думала о буфете — том самом, антикварном. Федя сегодня начинал с петель, она хотела успеть до вечера посмотреть на первые результаты.
Регине она перезвонит. Отдельно, без спешки, когда разберётся, кто та такая на самом деле — часть схемы или просто человек, оказавшийся не в той компании. Это требовало времени и отдельного разговора.
А пока — работа. Всегда работа.
Мастерская пахла лаком и деревом. Федя кивнул, не отрываясь от верстака. На полке стояла белая кружка с надписью «Boss» — Вера привезла её из дома на прошлой неделе.
Она надела фартук, взяла инструмент и встала рядом с буфетом.
Вот это — её. По-настоящему её.
И никто этого не заберёт.
Прошло два месяца
Мастерская переехала. Не потому что пришлось — а потому что захотелось. Артур Саркисович со слезами на глазах отпустил Веру в новое помещение на Павелецкой — просторное, светлое, с высокими потолками и огромными окнами, через которые солнце падало прямо на верстаки. Федя привёл напарника — тихого парня по имени Слава, который реставрировал стулья так, будто лечил их.
Запись растянулась на два месяца вперёд.
Регина Шестова оказалась не частью схемы — просто человеком из одного делового круга с Коломиным, который использовал её втёмную. Когда Вера объяснила ситуацию, Регина помолчала минуту, потом коротко сказала: «Понятно. Извини». И действительно извинилась — по-деловому, без лишних слов. Они договорились встретиться осенью и поговорить об инвестициях заново — честно, без посредников.
Коломин больше не появлялся.
Галина Петровна позвонила в начале июня. Голос был непривычный — осторожный, почти смущённый.
— Вера. Тут у меня комод старый. Отец Серёжин ещё покупал. Думала выбросить, но... может, посмотришь?
Вера помолчала секунду.
— Привозите, — сказала она. — Посмотрим.
Комод привезли в субботу. Галина Петровна вошла в мастерскую, огляделась — медленно, внимательно, — и ничего не сказала. Только трогала всё руками: отреставрированные спинки стульев, гладкие бока секретера, медные петли на буфете Регины, который уже стоял готовый, ждал хозяйку.
— Хорошо сделано, — произнесла она наконец. Тихо, почти себе под нос.
Вера кивнула и стала осматривать комод. Дерево рассохлось, одна ножка треснула, лак пошёл пузырями — но кости были крепкие, старые, честные.
— Месяца полтора, — сказала она. — Но сделаем хорошо.
Свекровь уходила молча. У двери остановилась, не оборачиваясь:
— Настя говорит, бизнес у неё пошёл. С игрушками.
— Я знаю. Мы разговаривали.
Ещё пауза.
— Ты могла бы сказать мне тогда. Ну, раньше. Что всерьёз.
Вера посмотрела ей в спину.
— Говорила, — ответила она просто. — Вы не слышали.
Галина Петровна вышла. Дверь закрылась мягко.
Федя сделал вид, что очень занят рубанком. Слава старательно изучал потолок.
Вера улыбнулась — чуть-чуть, краем рта — и вернулась к работе.
За окном шумела Павелецкая. Солнце лежало на верстаке тёплым прямоугольником. Пахло деревом, лаком и крепким кофе.
Всё шло по плану.