— Мне плевать на твои объяснения! Ты вообще понимаешь, кто ты здесь такая?! Никто! Ноль! Пришла, сидишь, бумажки перебираешь — и ещё права качать вздумала!
Виктор Семёнович умел кричать так, что стены офиса, казалось, немного сжимались. Он был невысокий, плотный, с красной шеей и манерой говорить так, будто каждое слово — это личное оскорбление собеседнику. Директор небольшой строительной компании «СтройГрупп», которую он сам же и основал двенадцать лет назад, он давно привык к тому, что люди вокруг него молчат. Молчат и терпят.
Юля стояла у его стола и смотрела не на него — мимо, чуть левее, на унылый офисный фикус в углу. Фикус был пыльный. Никто за ним не ухаживал уже месяца три, листья пожелтели снизу, земля в горшке растрескалась. Почему-то именно этот фикус она всегда замечала, когда Виктор Семёнович начинал очередной свой спектакль.
— Юлия Александровна, вы меня слышите?!
— Слышу, — сказала она спокойно.
Спокойствие давалось ей с трудом. Не потому что она боялась — нет, страх давно прошёл, где-то после первого года работы здесь. Просто внутри что-то сжималось от этого голоса, от этой манеры разговаривать с людьми как с вещами.
Она работала в «СтройГрупп» три года и семь месяцев. Главный бухгалтер. Вела всю финансовую отчётность, закрывала кварталы, несколько раз буквально вытаскивала компанию из налоговых ям, которые устраивал сам Виктор Семёнович своими «гениальными» схемами. Он об этом знал. И всё равно кричал.
Сегодня поводом стало то, что она отказалась подписать документы задним числом. Обычная история — он договорился с подрядчиком, но забыл оформить, и теперь нужно было «немного подправить» даты. Юля сказала нет. Внятно, без истерик, со ссылкой на статью налогового кодекса.
Вот после этого и началось.
— Ты у меня работаешь! Я тебе плачу! И ты будешь делать то, что я говорю!
— Виктор Семёнович, — она наконец посмотрела на него, — я не буду подписывать фиктивные документы. Это ответственность. Моя лично.
— Да все так делают!
— Не все, — она взяла со стола свою папку. — И я — не все.
Он ещё что-то говорил, когда она вышла из кабинета.
В тот вечер Юля сидела на кухне и смотрела на холодильник. Холодильник был старый, с магнитами из разных городов — Казань, Петербург, Калининград. Она любила путешествовать. Последний раз была в Калининграде два года назад, потому что потом всё время «закрывала кварталы» и «срочно решала вопросы».
Муж Серёжа пришёл домой, посмотрел на её лицо и молча поставил чайник.
— Опять он? — спросил, не оборачиваясь.
— Опять, — сказала она. — Серёж, я, наверное, уволюсь.
Он обернулся. Серёжа был из тех людей, которые не говорят сразу. Помолчал, налил кипяток в кружки.
— Давно пора, — сказал наконец.
— А ипотека?
— Ипотека никуда не денется. А ты деваешься. Каждый раз, когда приходишь от него — тебя как будто меньше становится.
Юля взяла кружку. За окном было тихо, где-то во дворе смеялись дети.
— Мне страшно, — призналась она.
— Я знаю. Но ты же умная. Найдёшь.
Она написала заявление в ту же ночь. Коротко, без объяснений: «Прошу уволить по собственному желанию». Распечатала. Положила в папку.
Утром в офисе было непривычно тихо. Виктор Семёнович уехал на объект, и Юля зашла к секретарше Тамаре — пышной, всегда пахнущей одинаковыми приторными духами женщине, которая работала здесь дольше всех и знала всё обо всех, но делала вид, что не знает ничего.
— Тамара Евгеньевна, передайте, пожалуйста.
Тамара посмотрела на конверт, потом на Юлю. Брови поползли вверх.
— Серьёзно?
— Серьёзно.
— И куда ты?
— Пока никуда. Но разберусь.
Тамара взяла конверт. Пауза между ними длилась секунды три — за это время в глазах секретарши промелькнуло что-то похожее на уважение.
Следующие две недели отработки Юля провела в странном состоянии — не то облегчения, не то ожидания. Виктор Семёнович первые три дня не появлялся в её кабинете вообще. Потом зашёл — деловой, как будто ничего не было, — спросил про квартальный отчёт. Она ответила по делу. Он вышел.
Коллеги реагировали по-разному. Молодой менеджер Рома, который работал здесь полгода и ещё не успел окончательно сломаться, сказал тихо: «Везёт тебе». Старший прораб Николай Васильевич, суровый мужчина лет пятидесяти пяти с вечно недовольным лицом, остановил её в коридоре и буркнул: «Правильно. Давно надо было». От него это звучало почти как речь на вручении премии.
А вот Инна из отдела кадров — маленькая, быстрая, с острым взглядом и привычкой всё записывать в блокнот — смотрела на Юлю с плохо скрытой завистью. Инна обожала Виктора Семёновича. Или делала вид, что обожает — разница была несущественной. Она и до этого вставляла шпильки при случае, а теперь, узнав об увольнении, начала ходить с видом человека, который знает что-то важное.
Юля это замечала. И думала: интересно, что она знает.
В последний рабочий день она задержалась дольше всех. Разобрала стол — аккуратно, методично, как всегда делала всё. Забрала свою любимую кружку с надписью «Лучший бухгалтер», которую подарил Серёжа три года назад в шутку. Полила, кстати, тот несчастный фикус в кабинете директора — плеснула остатки воды из бутылки прямо в растрескавшуюся землю. Не для Виктора Семёновича. Просто так. Жалко же.
Выходя, она столкнулась в коридоре с Инной.
— Ну что, уходишь? — та смотрела с улыбочкой, которая не предвещала ничего хорошего. — А ты знаешь, что он уже нашёл тебе замену? Ещё на прошлой неделе. Молодая девочка, только из университета.
— Хорошо, — сказала Юля.
— Ничего хорошего. Он специально ждал, пока ты всё закроешь и сдашь. Использовал.
Это было сказано с удовольствием. Смаковалось каждое слово.
Юля посмотрела на неё внимательно.
— Инна, ты когда последний раз брала отпуск?
Та растерялась:
— Что?
— Отпуск. Нормальный, не на три дня.
— Ну... в позапрошлом году...
— Подумай об этом, — сказала Юля и пошла к выходу.
На улице она остановилась, подставила лицо весеннему воздуху. Где-то за домами кричали чайки — близко к реке, значит, ветер с той стороны. Она достала телефон и написала Серёже одно слово: «Всё».
Он ответил через минуту: «Едем ужинать. Выбирай ресторан».
Она выбрала то итальянское место на Большой Покровской, куда они не ходили почти год — всё некогда было, всё потом. Заказала пасту и бокал белого, и впервые за долгое время не думала о кварталах, не думала о документах с неправильными датами, не думала о красной шее Виктора Семёновича.
Серёжа смотрел на неё через стол и улыбался.
— Ты другая, — сказал он.
— Какая?
— Как раньше.
Они возвращались домой пешком — через центр, мимо старых купеческих особняков, мимо сквера с фонтаном, который ещё не запустили после зимы. Юля держала Серёжу под руку и думала о том, что завтра надо будет обновить резюме. И позвонить Валентине Петровне из «Аудит-Консалт» — та звала её ещё полгода назад, и Юля тогда отказала. Интересно, актуально ли ещё предложение.
Всё это было немного страшно. И одновременно — впервые за долгое время — интересно.
Виктор Семёнович позвонил на следующее утро.
Юля как раз сидела с ноутбуком на кухне — в халате, с кофе, обновляла резюме. Номер высветился на экране, и она несколько секунд просто смотрела на него. Потом взяла трубку.
— Юлия Александровна, — голос у него был непривычный. Не тот, что в офисе. Тише и как будто чуть меньше ростом. — Нам надо поговорить. Это срочно.
— Я вас слушаю.
— Не по телефону. Вы могли бы приехать?
Она помолчала.
— Куда приехать, Виктор Семёнович?
— В офис. Или... или я сам подъеду. Куда скажете.
Это было уже совсем необычно. Виктор Семёнович, который подъедет куда скажете — это был какой-то параллельный мир.
— Хорошо, — сказала она осторожно. — Через час. Кафе «Север», знаете?
— Найду.
Она закрыла ноутбук. Посмотрела на холодильник с магнитами. На Калининград.
Что-то происходило. Что-то, чего она пока не понимала.
Кафе «Север» было из тех мест, где всегда немного прохладно и пахнет свежей выпечкой. Небольшое, уютное, с деревянными столиками и меню на грифельной доске — Юля любила сюда заходить по дороге на работу, брать капучино и сидеть минут десять у окна, прежде чем окончательно настроиться на день. Это было её место. Виктор Семёнович здесь смотрелся бы как слон в антикварной лавке.
Он и смотрелся.
Вошёл ровно через час — в пальто, которое было явно дороже всей обстановки кафе, огляделся с видом человека, попавшего в незнакомую страну, и нашёл её взглядом. Подошёл. Сел напротив. Официантка подскочила, он махнул рукой — мол, ничего не надо — и та отошла с чуть обиженным видом.
Юля ждала. Пила свой капучино и ждала.
Виктор Семёнович молчал секунд пятнадцать. Для него это было что-то из области фантастики.
— Я хотел извиниться, — сказал он наконец.
Юля поставила кружку.
— За что конкретно?
Он поморщился — слово «конкретно» ему явно не понравилось. Но деваться было некуда.
— За тот разговор. Я... погорячился.
— Виктор Семёнович, вы кричите на людей три раза в неделю минимум. Это не «погорячился». Это стиль управления.
Он посмотрел на неё — и в этом взгляде было что-то новое. Не злость, не раздражение. Что-то похожее на растерянность.
— Налоговая пришла, — сказал он тихо.
Вот оно.
Юля медленно кивнула. Всё встало на свои места.
— Когда?
— Позавчера. Проверка. И там как раз те документы, которые... ну, ты понимаешь.
— Которые я отказалась подписывать.
— Да.
— И которые кто-то всё-таки подписал.
Он не ответил. Но ответа и не требовалось — она уже понимала. Инна. Маленькая, быстрая Инна с острым взглядом и блокнотом. Вот что она знала. Вот почему смотрела с той улыбочкой.
Юля почувствовала что-то странное — не злорадство, нет. Скорее усталое удивление: неужели люди действительно думают, что это работает? Что можно вот так, по-тихому, и всё обойдётся?
— Вам нужна помощь, — сказала она. Не как вопрос — как констатация факта.
— Юлия Александровна, я готов... — он полез во внутренний карман пальто и положил на стол конверт. — Здесь премия. За три года. Я понимаю, что платил меньше, чем должен был. И я готов предложить повышение. Двадцать процентов к окладу.
Конверт лежал между ними. Плотный, явно не пустой.
Юля смотрела на него. Потом на Виктора Семёновича.
Он был сейчас совсем другим — не тем, кто орал про «ноль» и «никто». Съёжившимся каким-то. Красная шея бледнее обычного. Пальцы на столе неспокойные — постукивают, двигаются.
И вот что интересно — она не чувствовала ни торжества, ни желания добить. Просто смотрела и думала о том, сколько раз могла вот так сидеть напротив него — нормально, по-человечески — и разговаривать. Сколько раз он мог не орать. Сколько раз мог сказать «спасибо» вместо «ты здесь никто».
Не сказал. Не сел. Пришёл только когда припекло.
— Виктор Семёнович, — произнесла она, — я не вернусь.
Он дёрнулся.
— Подождите. Послушайте—
— Нет, вы послушайте, — она говорила ровно, без злости. — Я три года закрывала ваши кварталы. Я несколько раз вытаскивала компанию из ситуаций, о которых вы даже не всегда знали. Я приходила в восемь и уходила в семь. И за всё это время вы ни разу — ни разу — не сказали нормального человеческого слова. Только кричали.
— Я так работаю, — буркнул он.
— Я знаю. Поэтому я больше у вас не работаю.
Конверт по-прежнему лежал на столе. Юля посмотрела на него.
— Деньги оставьте себе. Или отдайте той девочке из университета — пусть хоть она получит нормально с самого начала.
Она встала, накинула куртку.
Виктор Семёнович смотрел на неё снизу вверх — и это было непривычно, потому что обычно всё было ровно наоборот. Он открыл рот, закрыл. Снова открыл.
— Вы серьёзно?
— Абсолютно.
Она вышла из кафе, и весенний воздух встретил её запахом реки и прогретого асфальта. Постояла секунду на крыльце, зажмурилась.
Внутри не было ничего торжественного. Никакого победного марша. Просто — тихо. Как после долгого шума.
Она пошла вниз по улице, достала телефон и нашла номер Валентины Петровны из «Аудит-Консалт».
Та ответила после второго гудка.
— Юля? — голос у неё был живой, немного удивлённый. — Вот это сюрприз.
— Валентина Петровна, здравствуйте. Помните, вы предлагали мне место?
— Ещё бы не помнить. Ты тогда отказала, я расстроилась.
— Предложение ещё в силе?
Секундная пауза — и смех. Хороший, настоящий.
— Юля, я тебе скажу честно: мы так и не закрыли эту позицию. Специально. Давай сегодня встретимся, поговорим нормально?
— Давайте.
Она убрала телефон и пошла дальше — мимо цветочного киоска, мимо старой булочной, мимо сквера, где кто-то выгуливал огромного рыжего пса. Пёс посмотрел на неё умными глазами и вильнул хвостом, как будто поздравлял.
Юля улыбнулась. Первый раз за долгое время — просто так, без причины, сама себе.
Виктор Семёнович вышел из кафе через двадцать минут. Конверт он всё-таки убрал обратно во внутренний карман — не потому что пожалел денег, а потому что не знал, что с ним делать. Сел в машину, уставился в руль.
Водитель Толик деликатно молчал. За пять лет службы он научился понимать настроение шефа без слов.
— В офис, — сказал Виктор Семёнович.
Ехали молча. За окном плыл город — витрины, пешеходы, стайка студентов с кофейными стаканчиками.
У светофора Виктор Семёнович вдруг сказал:
— Толик, ты давно у меня работаешь.
— Пять лет, Виктор Семёнович.
— Я тебя обижал когда-нибудь?
Толик помолчал чуть дольше, чем нужно для ответа «нет».
— Бывало, — сказал он осторожно.
Виктор Семёнович кивнул. Больше не спрашивал.
А в офисе его уже ждала Инна — с блокнотом, с готовностью, с той самой улыбкой. Она явно думала, что сейчас станет незаменимой. Что поможет с налоговой, что займёт место. Что всё сложится.
Но про документы, которые она подписала, уже знал не только Виктор Семёнович.
Встреча с Валентиной Петровной прошла в небольшом переговорном зале на третьем этаже бизнес-центра на Минина. Светлый кабинет, живые цветы на подоконнике, кофе в нормальных чашках — не в пластике.
Валентина Петровна оказалась женщиной лет пятидесяти, крепкой, с короткой стрижкой и манерой смотреть прямо — без лишних слов и без заигрываний. Она разложила на столе условия, назвала цифры и спросила только одно:
— Когда готова выйти?
— Через две недели, — сказала Юля. — Хочу немного выдохнуть.
— Разумно, — кивнула та. — Договорились.
Они пожали руки. Коротко, по-деловому. Юля вышла на улицу и поняла, что впервые за долгое время смотрит вперёд без тревоги.
Две недели она провела иначе, чем привыкла.
Вставала не по будильнику. Готовила нормальный завтрак — не бутерброд на ходу, а яичницу с помидорами, с кофе, с газетой на планшете. Серёжа смотрел на это с тихим удовольствием, ничего не говорил — просто радовался рядом.
Однажды они поехали на другой конец города — в тот старый парк у реки, куда давно собирались и всё не доезжали. Гуляли часа три, купили у дедушки с тележкой солёные орешки, сидели на скамейке и просто разговаривали. Ни о работе, ни о деньгах — о всяком, о незначительном. Вспоминали, как познакомились, смеялись над какой-то давней историей.
Юля поняла, что соскучилась по мужу. По живому, настоящему общению с ним — а не по тем коротким вечерам, когда она приходила выжатая и молча смотрела в телевизор.
Про «СтройГрупп» она узнала случайно — Николай Васильевич, тот самый суровый прораб, написал в мессенджер коротко: «Инну уволили. Налоговая закрыла вопрос. Виктор Семёнович теперь тихий».
Юля перечитала сообщение дважды. Ответила: «Спасибо, что написали».
Он прислал в ответ большой палец вверх — и она улыбнулась, представив, как этот немногословный человек долго выбирал смайлик.
Инну было немного жаль. Не сильно, но немного. Она, наверное, думала, что хитрее всех. Что вот так — быстро, незаметно — и всё устроится в её пользу. Но документы с чужой подписью не становятся чище от того, что подписаны с удовольствием.
Юля не злорадствовала. Просто отметила про себя — и отпустила.
В «Аудит-Консалт» она вышла в начале мая.
Коллектив оказался небольшим — человек двенадцать, спокойные профессионалы, без офисных войн и театральных сцен. Валентина Петровна руководила жёстко, но справедливо — если говорила спасибо, то говорила. Если указывала на ошибку, делала это без крика, по делу.
Юля поймала себя на том, что после первой рабочей недели не чувствует этого привычного напряжения в плечах. Того самого, которое появлялось каждое воскресенье вечером при мысли о понедельнике.
Его просто не было.
Как-то раз она задержалась и разговорилась с коллегой Артёмом — молодым, немного рассеянным, но очень въедливым в цифрах. Он спросил, где работала раньше.
— В строительной компании, — сказала она.
— Ушла сама?
— Сама.
— Не жалеешь?
Юля подумала секунду. Честно, без пафоса.
— Нет, — сказала она. — Жалею только, что не ушла раньше.
Артём кивнул с видом человека, который понимает это на собственном опыте, и вернулся к своим таблицам.
Конверт с деньгами Виктор Семёнович всё-таки прислал. Через курьера, без записки — просто конверт. Юля открыла, пересчитала, подержала в руках.
Деньги были реальные. И они были нужны — ипотека есть ипотека.
Она положила их на счёт и ничего по этому поводу не почувствовала. Ни благодарности, ни горечи. Это были просто деньги, которые она заработала. Поздно отданные, но всё-таки отданные.
Серёжа вечером спросил:
— Ну и что теперь?
— Ничего, — сказала она. — Теперь нормально.
Он обнял её сзади, пока она мыла посуду, и они постояли так немного — молча, без слов. За окном шумел двор, где-то хлопнула дверь подъезда, залаяла собака и сразу замолчала.
Обычный вечер. Самый обычный.
И это было именно то, чего ей так давно не хватало.