— Куда ты вообще намылилась в такое время? — Борис стоял в дверях кухни, скрестив руки, и смотрел на жену с тем выражением, которое Юля про себя называла «прокурорским». — Десять вечера, ребёнок не уложен, на столе — непонятно что.
Юля не обернулась. Продолжала упаковывать в пакет коробочки с образцами — аккуратно, одну за другой, как будто не слышала.
— Я тебя спрашиваю.
— Слышу, — сказала она спокойно. — Завтра ранняя встреча, нужно подготовиться. Яна уже в постели, я её уложила час назад.
Борис подошёл к столу, заглянул в пакет — там лежали какие-то баночки с кремами, листки с распечатками, тканевые образцы. Он поднял одну упаковку, покрутил в руках.
— И что это такое?
— Новая линейка. Партнёры просили привезти лично.
— Партнёры, — повторил он с усмешкой, и в этом слове было столько снисхождения, что Юля наконец повернулась. — Слушай, ну что за игры в бизнес? Серьёзно. Ты же понимаешь, что это всё несерьёзно?
Юля застегнула пакет. Подняла взгляд.
— Несерьёзно?
— Ну а как иначе это назвать? Ты продаёшь кремики своим знакомым. Это не бизнес, это хобби. — Он хмыкнул. — Без меня ты пропадёшь, ты же ничего не умеешь.
Юля помолчала секунду. Надела куртку. Взяла пакет.
— Счастливо, — сказала она и вышла.
Борис ещё несколько минут постоял на кухне, глядя в закрытую дверь. Потом налил себе чай, сел за стол и открыл телефон — посмотреть, что там в новостях. Через минуту уже забыл про разговор.
Он вообще быстро забывал такие вещи.
Юля ехала в такси и смотрела в окно. Город в десять вечера был другим — живым, чуть расслабленным, с жёлтыми огнями кафе и людьми, которые куда-то торопятся или, наоборот, никуда не торопятся. Она любила этот час. Любила ощущение, что всё только начинается.
Три года назад она действительно продавала кремики знакомым. Три баночки в месяц, от силы пять. Борис тогда смеялся добродушно — мол, хоть какое-то занятие, пока дома сидишь. Она не обижалась. Просто делала своё.
Потом появился первый маленький склад — угол в комнате, заставленный коробками. Потом склад переехал в арендованное помещение. Потом появился сайт, потом — соцсети с нормальным контентом, потом первый оптовый заказ. Потом второй. Потом Юля наняла первого сотрудника — девочку Тасю, которая занималась упаковкой. Потом второго.
Сейчас у неё работало семь человек. Оборот за прошлый квартал она в уме пересчитывать не стала — просто потому что цифра была такая, что смущала даже её саму.
Борис об этих цифрах не знал. Он вообще никогда не спрашивал.
Встреча была в офисе партнёра — небольшая переговорная на Тверской, с кофе-машиной и белой доской, исчёрканной маркерами. Игорь Семёнович — плотный мужчина лет пятидесяти с тяжёлыми руками и острым взглядом — листал распечатки, изредка поднимая глаза на Юлю.
— Значит, готовы закрыть поставку до конца месяца?
— Готовы.
— Все позиции?
— Все. Кроме линейки с гиалуронатом — там производитель задерживает компонент, но это максимум неделя.
Игорь Семёнович кивнул, что-то отметил. Потом отложил листки и посмотрел на неё внимательно.
— Юлия Сергеевна, я хочу предложить вам кое-что другое. Мы сейчас расширяемся — открываем два новых направления. Вы слышали про сеть аптек «Формула плюс»?
Юля слышала. Крупная федеральная сеть, семьдесят точек по стране.
— Они ищут поставщиков с собственной маркой. Мы можем вас свести. Это другой масштаб, другие объёмы. Вы готовы работать с таким форматом?
Юля взяла кофе, сделала глоток. Почувствовала, как где-то внутри что-то сдвинулось — не страх, нет. Что-то похожее на азарт.
— Расскажите подробнее, — сказала она.
Домой она вернулась в половине первого. В квартире было тихо — Борис уже спал, из-за двери доносилось ровное дыхание. Юля прошла на кухню, поставила пакет, выпила воды.
На столе лежал Янин рисунок — дочка явно встала после того, как Юля ушла, нашла фломастеры и нарисовала что-то на листке из блокнота. Четыре фигурки, подписанные кривыми буквами: «МАМА», «ПАПА», «ЯНА», «КОТ». Кота у них не было, но Яна очень хотела.
Юля улыбнулась. Взяла рисунок, прислонила к холодильнику.
На следующее утро позвонила свекровь. Анна Николаевна всегда звонила между девятью и десятью — это была её традиция, нерушимая, как расписание электричек.
— Юлечка, ты дома?
— Нет, Анна Николаевна, я на складе.
Пауза.
— На каком складе?
— На своём. Работаю.
Ещё пауза — более долгая, с лёгким сопением.
— Ну и когда ты успеваешь? У тебя же ребёнок, хозяйство... Борик говорил, ты всё куда-то бегаешь по вечерам.
Юля прикрыла глаза. Борик говорил. Конечно.
— Борик может не беспокоиться, — сказала она ровно. — Яна накормлена, одета, вчера сделала домашнее задание. Всё в порядке.
— Ну я просто говорю... — Анна Николаевна сменила тон на задушевный — так она делала всегда, когда чувствовала, что перегнула. — Ты же знаешь, я тебя люблю как родную. Просто Борик — он нервничает. Он устаёт на работе, приходит домой, а тебя нет...
— До свидания, Анна Николаевна. У меня встреча.
Встречи не было ещё сорок минут. Но разговор закончить было необходимо.
Склад находился в промышленном квартале у Кольцевой — ничего красивого, зато удобно: рядом транспортная развязка, рядом курьерские службы, парковка нормальная. Юля приехала сюда три года назад смотреть помещение и сразу поняла: это то, что нужно. Тася тогда спросила: «А не страшно?» Юля пожала плечами. Страшно или нет — неважно. Надо.
Сейчас на складе шла обычная утренняя суета: Тася и ещё двое ребят распаковывали новую партию, менеджер Паша составлял накладные, где-то в углу пищал принтер этикеток. Юля прошла в свой закуток — маленький стол, ноутбук, кружка с логотипом компании, которую она сама придумала.
Открыла почту. Там уже лежало письмо от Игоря Семёновича — с контактами человека из «Формулы плюс» и припиской: «Они хотят встретиться на следующей неделе. Рекомендую не затягивать».
Юля прочитала письмо дважды. Потом открыла таблицу с финансовыми показателями — привычным движением, как смотрят на время на часах. Цифры были там, где должны быть. Даже чуть лучше, чем планировала.
Борис получал в месяц сто двадцать тысяч. Хорошая зарплата, он этим гордился.
Юля в прошлом месяце вывела для себя триста пятьдесят. И это был не лучший месяц.
Она закрыла таблицу. Взяла кружку, сделала глоток.
За стеной Тася о чём-то смеялась с Пашей — громко, по-молодому. Юля прислушалась и тоже улыбнулась.
Жизнь шла своим ходом. Тихо, методично — и совсем не так, как думал Борис.
Но он об этом пока не знал.
И вот это «пока» начинало становиться всё короче.
В пятницу вечером позвонила тётя Нина — сестра Юлиной матери, шумная и добросердечная женщина, которая жила на другом конце города с дядей Колей и двумя котами. Тётя Нина знала про бизнес Юли всё — потому что была первым человеком, которому Юля об этом рассказала. Не Борису. Тёте Нине.
— Юльк, вы в субботу свободны?
— Я свободна. Борис, наверное, на футбол собирается.
— Ну и хорошо. Приезжайте с Яной, Коля шашлыки хочет делать. И расскажешь мне про эту новую сеть — ты же мне намекнула в сообщении, а подробности не написала!
Юля засмеялась.
— Расскажу. Всё расскажу.
Положила трубку. Посмотрела на Янин рисунок на холодильнике.
Четыре фигурки. И кот, которого нет.
Пока нет.
Суббота началась с того, что Борис передумал ехать на футбол.
Просто так, без объяснений — встал, позавтракал, сел на диван с телефоном и объявил, что никуда не поедет. Юля приняла эту новость спокойно, собрала Яну, и они уехали к тёте Нине вдвоём.
Дядя Коля уже колдовал во дворе над мангалом — основательный, неторопливый, в старом фартуке с надписью «Шеф». Яна сразу побежала к котам, тётя Нина вынесла из дома что-то в судочках, и всё завертелось — запах углей, смех, кот Василий, который немедленно попытался залезть на стол.
Юля сидела на деревянной лавке и рассказывала. Про Игоря Семёновича, про «Формулу плюс», про встречу на следующей неделе.
Тётя Нина слушала серьёзно, иногда кивала.
— И что тебя останавливает? — спросила она наконец.
— Ничего не останавливает. Я готовлюсь.
— А Борис знает?
Юля помолчала.
— Борис считает, что я продаю кремики знакомым.
Тётя Нина посмотрела на неё долгим взглядом. Ничего не сказала. Только налила Юле компот и подвинула поближе тарелку с помидорами.
Гроза пришла в воскресенье вечером. Не настоящая — домашняя, которая хуже.
Борис нашёл на кухонном столе распечатку — Юля готовила документы для встречи и второпях оставила один листок. Коммерческое предложение. С цифрами.
Когда Юля вышла из ванной, он стоял посреди кухни с этим листком в руке.
— Это что такое?
Юля посмотрела. Всё поняла.
— Документ для партнёров.
— Тут написано «оборот за квартал». — Борис поднял на неё глаза. — Это твои цифры?
— Мои.
Он помолчал. Положил листок на стол — медленно, аккуратно, что было почему-то хуже, чем если бы он его швырнул.
— Почему я не знал?
— Ты не спрашивал.
— Юля.
— Борис, ты ни разу за три года не спросил, как идут дела. Ни разу. Ты называл это хобби.
Он открыл рот — и закрыл. Что-то в его лице сдвинулось, прошло несколько секунд, и Юля увидела, как выражение меняется. Не на растерянность — на раздражение. Как будто он нашёл, за что зацепиться.
— Значит, всё это время ты скрывала.
— Я не скрывала. Ты просто не интересовался.
— Это одно и то же.
Разговор закончился хлопнувшей дверью. Борис ушёл в спальню. Юля осталась на кухне, смотрела на злополучный листок и думала о том, что начало — вот оно. Началось.
В понедельник позвонила Анна Николаевна. Голос был другой — не задушевный, а собранный, как перед важным разговором.
— Юлечка, мне нужно с тобой поговорить.
— Слушаю.
— Борик звонил. Он расстроен. Говорит, у вас какие-то недопонимания.
— Анна Николаевна, это наше с Борисом дело.
— Ну как же наше, если это касается семьи! — Свекровь повысила голос, потом взяла себя в руки. — Я понимаю, ты хочешь реализоваться. Это похвально. Но ты же понимаешь, что семья — это главное? Борик говорит, что ты пропадаешь на каком-то складе, ребёнком не занимаешься...
— Яна в школе на пятёрки учится, ходит на танцы и в музыкальную студию. Я на каждом родительском собрании.
— Юля, не перебивай. — Пауза. — Я хочу тебя попросить: притормози с этой твоей деятельностью. Хотя бы до лета. Дай Борику успокоиться.
Юля взяла телефон и пошла в другую комнату — просто чтобы двигаться, потому что стоять было невозможно.
— Анна Николаевна, я вас услышала, — сказала она наконец. — До свидания.
Притормаживать она не стала. Встреча с представителями «Формулы плюс» прошла во вторник — в стеклянном офисе в деловом квартале, с видом на реку и переговорной, где умещался длинный стол человек на двенадцать. Юля приехала с Пашей — он умел считать быстро и держался спокойно в любой обстановке.
Разговор шёл два часа. Серьёзный, деловой, без лишних слов. В конце представитель сети — молодая женщина по имени Карина, в строгом пиджаке и с очень внимательными глазами — сказала:
— Мы заинтересованы. Пришлите полный пакет документов до пятницы, мы рассмотрим и выйдем с предложением.
Юля вышла из офиса, спустилась на улицу, и только тут позволила себе выдохнуть. Паша рядом присвистнул тихонько.
— Ну и как ты себя чувствуешь?
— Нормально, — сказала Юля. И улыбнулась.
А в среду свекровь нанесла визит лично.
Анна Николаевна приехала в полдень — с пирогом, что само по себе было сигналом тревоги, потому что с пустыми руками она не приходила никогда, а пироги привозила только тогда, когда готовилась к серьёзному разговору. Юля как раз работала дома — отвечала на письма, составляла документы для «Формулы плюс».
— Я ненадолго, — сказала Анна Николаевна, проходя на кухню и оглядываясь с видом санитарного инспектора. — Просто хотела поговорить по-человечески.
Разговор по-человечески занял полтора часа. Анна Николаевна говорила о том, что мужчине нужно давать чувствовать себя главным. О том, что деньги — это хорошо, но не в ущерб семье. О том, что Борис — он такой ранимый внутри, просто не показывает. О том, что Юле повезло с мужем, и это нужно ценить.
Юля слушала, кивала, подливала чай.
Когда свекровь ушла, она вернулась за ноутбук и обнаружила, что кто-то закрыл вкладку с таблицей финансового плана. Случайно? Может быть. Анна Николаевна проходила мимо стола — могла задеть.
Могла.
Но потом Юля открыла почту и увидела, что одно письмо — черновик с реквизитами для нового договора — помечено как прочитанное. А она его сегодня не открывала.
Она откинулась на спинку стула и посмотрела в потолок.
Значит, вот так.
Не просто разговоры. Свекровь приехала посмотреть. Может, переписать что-то в телефоне, сфотографировать — кто знает. Юля не могла доказать. Но чувствовала, что угадала точно.
В тот же вечер она сменила пароли на всех устройствах и поставила на ноутбук дополнительную защиту — Паша помог удалённо, за пятнадцать минут.
А Борис в это время сидел в гостиной и смотрел телевизор. Когда Юля проходила мимо, он спросил — не отрывая взгляда от экрана:
— Долго ещё за компьютером сидеть будешь?
— Сколько нужно, — ответила она.
Он пожал плечами. Она прошла в комнату Яны, поправила дочке одеяло — та спала, раскинув руки, с книжкой на подушке — и вернулась к ноутбуку.
Пакет документов для «Формулы плюс» нужно было отправить до пятницы.
И она его отправит.
Что бы ни происходило вокруг.
Решение пришло не в момент скандала. Не тогда, когда Борис в очередной раз усмехнулся в ответ на её слова. И не после визита Анны Николаевны с пирогом и чужими пальцами в её ноутбуке.
Оно пришло тихим четверговым утром, когда Юля стояла у окна с кофе и смотрела на двор. Яна собиралась в школу — гремела чем-то в своей комнате, пела себе под нос. Борис уже ушёл на работу, не попрощавшись. Просто хлопнула дверь — и всё.
Юля допила кофе. Поставила кружку в раковину.
И поняла, что больше не хочет так жить.
Не с треском, не с истерикой — просто поняла. Как понимают, что пора поменять работу, или что куртка окончательно износилась. Спокойно и без возврата.
Следующие две недели она действовала методично. Сначала поговорила с Пашей — он к тому времени стал не просто менеджером, а человеком, которому она доверяла. Паша выслушал, не удивился и сказал только: «Давно пора». Потом Юля позвонила тёте Нине. Та молчала минуты три, потом сказала тихо: «Я с тобой».
Дядя Коля, узнав о Питере, немедленно вспомнил, что у него там есть знакомый риелтор — Игорь Владимирович, надёжный мужик, работает честно. Записал контакт.
Юля позвонила Игорю Владимировичу в тот же день.
С Борисом она поговорила в пятницу вечером. Без крика, без обвинений — ровно и чётко. Сказала, что уходит. Что забирает Яну. Что подаёт на развод.
Борис смотрел на неё так, как будто она говорила на иностранном языке.
— Ты серьёзно? — спросил он наконец.
— Серьёзно.
— Из-за чего вообще? — В его голосе было искреннее непонимание — и это, пожалуй, было самым горьким. Он действительно не понимал. — Я тебя обеспечиваю, у нас квартира, ребёнок...
— Борис, — сказала Юля спокойно. — Ты последний раз спрашивал, как у меня дела, два года назад. И то — потому что я заболела.
Он открыл рот. Закрыл.
Больше она ничего не объясняла.
Анна Николаевна узнала на следующий день. Приехала без пирога — что само по себе было красноречиво — и с порога начала говорить много и быстро. Про неблагодарность, про то, что она всегда знала, про то, что Яна пострадает, про то, что Юля разрушает семью ради каких-то амбиций.
Юля стояла в коридоре и слушала. Дала выговориться.
Потом сказала:
— Анна Николаевна, Яна не пострадает. За это я отвечаю. До свидания.
И открыла дверь.
Свекровь вышла. Юля закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и закрыла глаза на несколько секунд.
Всё. Этот разговор был последним.
В Питер они переехали в начале марта. Машина с вещами, два чемодана, Янин рюкзак с любимыми книжками и плюшевым зайцем, которого дочь тащила с собой с четырёх лет. Яна всю дорогу смотрела в окно и молчала — Юля не торопила, не объясняла лишнего. Просто держала её за руку, когда та сама брала.
Игорь Владимирович встретил их у съёмной квартиры — временное жильё, пока всё не устроится. Небольшая двушка на Петроградской стороне, с высокими потолками и окном, из которого был виден кусочек канала. Яна зашла, огляделась — и вдруг спросила:
— Мам, а здесь можно завести кота?
Юля засмеялась. Первый раз за долгое время — по-настоящему, от души.
— Можно, — сказала она. — Обязательно заведём.
Ипотеку она оформила через три месяца. Трёхкомнатная квартира на Васильевском острове — не огромная, но своя, с хорошей планировкой и ремонтом, который предыдущие хозяева сделали со вкусом. Игорь Владимирович нашёл вариант быстро, банк одобрил сумму без лишних вопросов — потому что Юля к тому моменту могла подтвердить доход, который говорил сам за себя.
День подписания документов она запомнила подробно. Как сидела в банке, как подписывала страницу за страницей, как менеджер сказала стандартное «поздравляем с приобретением» — и как Юля вышла на улицу, остановилась на ступеньках и просто стояла несколько минут, подставив лицо солнцу.
Своя квартира. Своя.
Никто её не получил в подарок, никто не одолжил, никто не выделил из семейного бюджета. Она заработала это сама.
Питерский офис открыли в мае. Небольшое помещение в трёх минутах от метро — светлое, с белыми стенами и стеллажами, которые Юля выбирала сама, долго и придирчиво. Паша остался руководить московским направлением, в Питере Юля взяла двух новых сотрудников — Рому и Лену, оба оказались толковыми и быстро вошли в ритм.
Договор с «Формулой плюс» к тому времени был подписан и работал. Первые поставки прошли без сбоев, Карина написала короткое деловое письмо: «Партнёрство развивается хорошо. Рассматриваем расширение ассортимента». Юля прочитала письмо, распечатала и прикрепила на доску над столом — просто так, чтобы видеть.
Дела шли не просто хорошо. Они шли так, как она когда-то осторожно мечтала — в те вечера, когда сидела над таблицами и боялась даже вслух произносить цифры, которые там стояли.
Яна прижилась в Питере быстрее, чем Юля ожидала. Новая школа, новые девчонки в классе, секция по плаванию — она нашла её сама, попросила записать через неделю после переезда. А в июне они наконец завели кота — рыжего, наглого, с белым пятном на носу. Яна назвала его Апельсин.
Апельсин немедленно занял лучшее место на диване и стал считать квартиру своей собственностью.
По вечерам они с Яной иногда гуляли по набережной — просто так, без цели, смотрели на воду и разговаривали о разном. Яна рассказывала про школу, Юля — про работу, немного, только то, что дочке было интересно. Яна слушала серьёзно, иногда задавала вопросы — умные, неожиданные. В такие моменты Юля смотрела на неё и думала: вот она вырастет и будет делать что-то своё. Обязательно.
Борис позвонил один раз — в августе, через несколько месяцев после переезда. Голос был усталый.
— Ты нормально?
— Нормально.
— Яна как?
— Хорошо. Ходит на плавание, получила второй разряд.
Пауза.
— Слушай, — сказал он медленно. — Я тут подумал... Может, ты поторопилась?
Юля смотрела в окно. На той стороне улицы женщина выгуливала собаку, маленький мальчик на самокате объезжал голубей. Обычный вечер, обычная жизнь.
— Нет, — сказала она. — Не поторопилась.
Больше он не звонил.
Развод оформили в сентябре. Без суда, без делёжки — делить было почти нечего, всё, что имело значение, Юля создала сама. Она вышла из здания суда, завернула в кофейню через дорогу, взяла капучино и села у окна.
Никакой драмы. Никакого облегчения со слезами. Просто — страница перевёрнута. Начинается следующая.
Она достала телефон, написала тёте Нине: «Всё. Официально свободна». Та ответила через минуту — одним словом и тремя восклицательными знаками: «Наконец!!!»
Юля улыбнулась. Допила кофе. Вышла на улицу.
Питер встретил её обычным своим настроением — немного ветреным, немного сдержанным, но по-своему красивым. Она уже привыкла к этому городу. Он подходил ей — такой же не очень громкий снаружи и очень насыщенный внутри.
Впереди была встреча с новым поставщиком, потом — забрать Яну с тренировки, потом — вечер дома с Апельсином на диване и ноутбуком на коленях.
Нормальная жизнь. Её жизнь.
Без чужих усмешек. Без чужих оценок. Без «ты же ничего не умеешь».
Она умела. Ещё как умела.
И она только начинала.