Они знали про съезд. И это было хуже любой погони
Снегоход Руднева летел вниз по старому съезду так, будто дорогу он видел не глазами — памятью.
Я держался следом, почти вслепую.
Метель за спиной схлопывалась стеной, заметая наш след, но легче от этого не становилось. Слишком чисто нас прижали наверху. Слишком быстро перекрыли выезд.
Так не работают вслепую.
Так работают по наводке.
— Дистанцию держи! — бросил Руднев в гарнитуру.
Голос у него снова стал жёстким. Собранным. Без той усталости, что мелькнула раньше.
Значит, игра только начинается.
Мы выскочили на узкую просеку между чёрных, как обугленные, сосен. Здесь ветер уже не так рвал машину, но дорога стала хуже — наст перемежался с рыхлым снегом, снегоход бросало.
Позади…
Тишина.
Слишком.
Я нахмурился.
— Они не пошли за нами.
Пауза.
Руднев ответил коротко:
— Пошли.
— Тогда где хвост?
Он не ответил.
И вот это мне не понравилось больше всего.
Через пять минут он сбросил скорость.
Резко.
Мы выкатились в неглубокую ложбину, почти полностью занесённую снегом. С виду — тупик. Только старый, перекошенный столб без проводов торчал, как мёртвый ориентир.
Руднев заглушил двигатель.
Сразу стало слышно, как гудит кровь в ушах.
— Слезаем, — тихо сказал он.
Палыч первым спрыгнул в снег.
— Ты чего задумал?
Руднев уже шёл к краю ложбины, пригибаясь к насту.
Я подошёл ближе.
И понял.
Следы.
Старые.
Почти заметённые.
Но не наши.
Руднев провёл перчаткой по насту, очистил участок.
Чёткий протектор.
Тяжёлая техника.
Свежесть — максимум ночь.
Он тихо выдохнул:
— Я так и думал…
— Что? — я уже чувствовал, как внутри неприятно холодеет.
Он поднял глаза.
— Они здесь уже были.
Палыч тихо выругался.
Ветер прошёлся по ложбине, поднимая сухую позёмку.
Картина складывалась слишком быстро.
Слишком нехорошо.
— Подожди… — медленно сказал я. — Хочешь сказать, они знали про этот съезд?
Руднев посмотрел прямо.
И ничего не ответил.
Но по его взгляду стало понятно.
Знали.
Новичок первым не выдержал:
— Тогда… нас что… ждали?
Никто не спешил отвечать.
Где-то далеко глухо хлопнула дверь — или просто треснула ветка на морозе. Но все мы одновременно повернули головы.
Нервы уже были на пределе.
Руднев выпрямился медленно.
Слишком медленно.
— Меняем маршрут, — сказал он.
— На какой? — Палыч нахмурился. — Это был запасной.
— Уже нет.
Он снова открыл папку.
Я заметил это сразу — раньше он её почти не выпускал из рук.
Страницы шелестнули на ветру.
И вдруг Руднев замер.
Буквально окаменел.
— Что там? — тихо спросил я.
Он не ответил.
Только перевернул лист.
Ещё один.
И очень тихо произнёс:
— Вот же…
В груди у меня неприятно ёкнуло.
— Говори уже.
Руднев поднял взгляд.
И в этот момент я понял — ситуация стала хуже.
Сильно хуже.
— У нас крот, — сказал он спокойно.
Мир будто на секунду стал тише.
— Уверен? — голос Палыча стал глухим.
Руднев молча повернул папку к нам.
На листе была схема базы.
Нашей.
С пометками.
Свежими.
Я почувствовал, как по спине медленно ползёт холод.
Новичок прошептал:
— Это же… внутренние данные…
Руднев кивнул.
— Именно.
Ветер усилился.
Снег снова пошёл гуще, закрывая даль.
Будто сама погода пыталась стереть лишние следы.
Но было уже поздно.
Игра стала другой.
Совсем другой.
— Вопрос теперь не в том, кто нас ведёт, — тихо сказал Руднев.
Он закрыл папку.
Щелчок прозвучал слишком громко в этой тишине.
— Вопрос — кто из наших им помогает.
Никто не пошевелился.
Даже ветер будто притих на секунду.
Я медленно оглядел ребят.
Палыч.
Новичок.
Руднев.
Мы стояли слишком близко.
Слишком уязвимо.
И впервые за всё время мне стало по-настоящему не по себе.
Потому что если Руднев прав…
мы уже не просто влезли глубоко.
Мы стояли по горло в чужой игре.
И кто-то рядом с нами уже сделал свой ход.
А значит —
следующий будет очень скоро.
Метель глотала звук двигателей почти полностью.
Оставался только рваный рёв под гусеницами и редкие отблески фар, которые вспыхивали в белой каше и тут же исчезали.
Руднев шёл первым — уверенно, жёстко, без лишних движений.
Он не петлял.
Он знал, куда ведёт.
И это тревожило меня сильнее всего.
Я держал дистанцию метров в двадцать, но временами видел только мутное пятно его фонаря. Старый съезд был коварный — с промоинами, скрытыми ледяными гребнями и теми самыми «карманами», в которые техника проваливалась без предупреждения.
Но Руднев летел так, будто проезжал здесь вчера.
И позавчера.
И год назад.
Сзади, сквозь вой ветра, коротко матюкнулся Серёга по рации:
— Он вообще тормозить умеет?..
Я хотел ответить — но в этот момент впереди произошло то, чего я боялся.
Снегоход Руднева резко нырнул вправо.
Не ошибка.
Манёвр.
Я едва успел повторить.
Гусеницу повело, снегоход дёрнуло боком, но я удержал. В следующую секунду мы уже уходили с основной колеи в узкий просек между чёрных, обледенелых елей.
— Куда он нас тащит?.. — глухо пробормотал Серёга.
Палыч ответил тихо, но так, что у меня внутри всё неприятно сжалось:
— В старый лесовозный коридор…
Пауза.
И потом, почти шёпотом:
— Который закрыли после той зимы.
Я ничего не сказал.
Но руки на руле сжались сильнее.
Просек становился уже.
Ветки хлестали по рукам.
Снег здесь лежал нетронутый — глубокий, рыхлый, тяжёлый. Машины шли с надрывом, двигатели начали работать напряжённее.
Руднев сбросил скорость впервые за всю погоню.
И это было хуже, чем если бы он продолжал нестись.
Потому что теперь…
он выбирал место.
Через минуту он резко остановился.
Так резко, что я едва не влетел ему в корму.
Двигатели один за другим стихли.
И сразу стало слишком тихо.
Только метель шуршала в кронах.
Руднев не глушил мотор ещё пару секунд. Сидел, не оборачиваясь. Потом медленно выключил зажигание.
Я подъехал ближе.
— Чего встали? — выдохнул Серёга, подъезжая сбоку.
Руднев слез со снегохода.
Медленно.
Без суеты.
И только тогда я заметил — он смотрит не на нас.
Он смотрит вперёд.
Туда, где просек упирался в тёмную поляну.
— Приехали… — тихо сказал Палыч.
Я проследил его взгляд.
И почувствовал, как по спине пробежал холод.
На поляне стояло строение.
Старое.
Перекошенное.
Полузанесённое снегом.
Лесной склад.
Тот самый.
Из прошлой зимы.
Серёга выругался первым.
Тихо.
Без обычной бравады.
— Да ну на…
Руднев наконец повернулся к нам.
Лицо у него было жёсткое.
Но не удивлённое.
— Они уже здесь были, — сказал он спокойно.
— Кто — «они»? — резко спросил я.
Он кивнул на снег перед складом.
Я присмотрелся.
И увидел.
Следы.
Много.
Свежие.
И не наши.
Палыч присел первым.
Провёл ладонью по насту.
Понюхал снег — старая таёжная привычка.
Потом поднял голову.
И сказал всего два слова:
— Часа два…
Серёга резко обернулся на Руднева:
— Ты знал?
Руднев не стал юлить.
— Догадывался.
— Отлично, — сквозь зубы процедил Серёга. — Просто великолепно.
Но Руднев уже шёл к складу.
И мы, как дураки…
пошли за ним.
Дверь склада была приоткрыта.
Совсем чуть-чуть.
Чёрная щель в белой стене.
Я остановился за шаг.
— Это плохая идея, — тихо сказал я.
Руднев коротко ответил:
— Уже поздно.
И толкнул дверь.
Она скрипнула.
Протяжно.
Неприятно.
Внутри было темно.
Но не полностью.
Где-то в глубине слабым пятном тлел свет.
Жёлтый.
Тусклый.
Не наш.
Серёга прошептал:
— Скажи мне, что это не лампа…
Палыч ответил так же тихо:
— Это лампа.
Мы переглянулись.
И одновременно поняли одно и то же.
Кто-то здесь был.
И, возможно…
ещё не ушёл.
Руднев шагнул внутрь первым.
Я — следом.
И в тот момент, когда мои ботинки коснулись деревянного пола склада…
где-то в глубине помещения
очень тихо
щёлкнуло.
Щелчок в темноте.
Щелчок был тихим.
Слишком тихим для старого склада, где каждая доска обычно скрипит, как больной сустав.
Я замер на полушаге.
Руднев тоже остановился — но не резко. Плавно. Так останавливаются люди, которые уже не первый раз заходят туда, где может стать очень плохо.
Серёга за моей спиной выдохнул почти беззвучно:
— Слышали?..
— Тихо, — отрезал Палыч.
Внутри пахло холодным деревом, пылью и чем-то ещё… металлическим. Неприятным. Знакомым.
Свет впереди дрогнул.
Не погас.
Но как будто кто-то прошёл между лампой и стеной.
Я медленно снял варежку и перехватил фонарь поудобнее.
Луч света полоснул по полу.
Следы.
Свежие.
Много.
И они вели внутрь склада.
Мы двигались медленно.
Очень.
Руднев — первым.
Я — за ним.
Серёга и Палыч прикрывали сзади.
Склад оказался больше, чем я помнил по прошлой зиме. Или, может, просто сейчас он казался длиннее из-за тишины, которая давила на уши.
Где-то капала вода.
Редко.
Методично.
Каждый звук в этой пустоте звучал громче, чем должен.
Мы прошли стеллажи с пустыми ящиками.
Старую лебёдку.
Сломанный верстак.
И вышли к центру помещения.
Там горела лампа.
Обычная строительная «груша» на длинном проводе.
И под ней…
лежало.
Серёга резко втянул воздух.
— Чёрт…
На полу валялась раскрытая папка.
Та самая.
Руднев опустился на корточки первым.
Очень осторожно.
Будто папка могла укусить.
Я встал рядом.
Сверху всё выглядело так, будто её просто бросили.
Но это было слишком аккуратно для случайности.
Листы разложены веером.
Фотографии — отдельно.
Один угол прижат металлической гайкой.
Палыч тихо произнёс:
— Нас ждали.
Никто не стал спорить.
Руднев перевернул верхний лист.
Я наклонился ближе.
И внутри у меня медленно похолодело.
Это были не просто старые ведомости.
Это были списки.
С фамилиями.
С датами.
С пометками от руки.
Серёга прошептал:
— Да ну…
Руднев перелистнул ещё страницу.
Потом ещё.
Его лицо медленно каменело.
— Видишь? — тихо спросил он меня.
Я кивнул.
Внизу одного листа стояла свежая отметка.
Совсем свежая.
Чёрными чернилами.
Одно слово.
«Проверено».
И дата — сегодняшняя.
Склад вдруг стал казаться меньше.
Теснее.
Я медленно выпрямился.
И именно в этот момент сзади…
скрипнула доска.
Мы развернулись одновременно.
Луч моего фонаря метнулся в темноту.
Пусто.
Но…
Палыч уже смотрел не туда.
Он смотрел выше.
На второй ярус стеллажей.
Я поднял свет.
И увидел.
Тень.
Она мелькнула между балками.
Слишком быстро для воображения.
Серёга выдохнул сипло:
— Он тут…
Руднев уже стоял.
Спокойно.
Но я видел — плечи у него напряглись.
— Выходи, — ровно сказал он в темноту.
Тишина.
Только лампа тихо жужжала.
Я уже подумал, что показалось.
Но тут сверху…
раздался голос.
Спокойный.
Тот самый.
— Быстро же вы добрались.
У меня внутри всё оборвалось.
Он спрыгнул почти бесшумно.
Прямо в круг света.
Тот самый человек у склада.
Тёмная куртка.
Спокойные движения.
И глаза…
слишком внимательные.
Он посмотрел сначала на меня.
Потом на Серёгу.
И задержался на Рудневе.
— Думал, ты дольше будешь решаться, — сказал он тихо.
Серёга процедил:
— Кто ты вообще такой?
Незнакомец едва заметно улыбнулся.
— Поздний вопрос.
Палыч шагнул чуть вперёд.
— Папку ты сюда положил?
— Я, — спокойно ответил тот.
— Зачем?
Мужчина пожал плечами.
— Хотел посмотреть… дойдёте или нет.
Внутри у меня неприятно кольнуло.
Он играл.
С нами.
Руднев сделал шаг вперёд.
— Чего тебе надо?
Вот тут улыбка незнакомца исчезла.
Совсем.
Он посмотрел прямо на Руднева.
И тихо сказал:
— То же, что и вам прошлой зимой.
Тишина ударила по ушам.
Серёга медленно повернул голову к Рудневу.
— Ты… знал его?
Руднев не ответил.
И этим ответил.
Следующие секунды растянулись.
Я видел, как у Серёги медленно меняется лицо.
Как Палыч едва заметно сдвигает ногу — готовится.
Как незнакомец спокойно стоит в круге света.
Будто время у него бесконечное.
— Ну что, — тихо сказал он. — Будем по-плохому?
И в этот момент…
снаружи склада
раздался звук двигателя.
Один.
Потом второй.
Потом третий.
Мы замерли.
Серёга прошептал:
— Только не это…
Фары ударили в щели между досками.
Ярко.
Слепяще.
Нас нашли.
Руднев выдохнул коротко:
— Поздно.
Незнакомец посмотрел на двери склада.
Потом снова на нас.
И впервые за всё время в его голосе появилось что-то живое.
— Ну вот теперь… начнётся по-настоящему.
Снаружи хлопнула дверь машины.
Раздались шаги по насту.
Много шагов.
Серёга тихо выругался:
— Мы влипли…
А я вдруг понял одну простую вещь.
Мы не просто влезли глубоко.
Мы только что закрыли за собой единственный выход.
И судя по лицу Руднева…
он понял это раньше всех.
Если чувствуешь, что история начинает закручивать сильнее — самое время поддержать её.
Поставь лайк, чтобы серия не потерялась в ленте.
Обязательно подпишись — дальше будет только жёстче.
И напиши в комментариях свою версию: кто этот человек и что было прошлой зимой?
Если хочешь помочь автору выпускать серии чаще — можешь поддержать донатом кнопкой в профиле. Это реально ускоряет продолжение.
Читайте прошлую серию:
Следующая серия: