Меня зовут Наташа. И я хочу рассказать вам одну историю. Детективную. Я серьёзно: там будет слежка, подозреваемые и даже вещественные доказательства. Правда, главным преступником по сути окажусь я сама. Но об этом позже.
У меня отвалилась дверь шкафа.
Казалось бы: ну и что? Дверь. Шкаф. Живёт себе без петли, и пусть живёт. Но это было в феврале, а к маю дверь лежала на полу, вешалка в коридоре держалась на честном слове и на честном слове же держалась я сама.
— Тима, может, возьмёшь отвёртку? Там дел на пятнадцать минут.
Тим поднял глаза от телефона. Посмотрел на меня с таким выражением, будто я попросила его слетать на Луну.
— Наташ, ты же дома сидишь. Что, гвоздь не можешь прибить?
— Тим, я кормлю ребёнка, стираю, готовлю, мою, укладываю, встаю ночью, снова укладываю, снова встаю—
— Ну и прибьёшь заодно. Делов-то.
Прибила. Криво. Зато молотком. И знаете, удар по пальцу вышел почти терапевтическим. Хотя бы болело что-то конкретное, понятное, а не вот это вот всё.
Лёшке тогда было восемь месяцев. Он был хорошим ребенком: орал только по ночам, а днём давал маме смотреть в стену и думать о смысле жизни. Смысл жизни не находился. Зато в холодильнике обнаружила пиво Тимы.
— Тим, ты не против, если я отхлебну?
— Да бери, не жалко.
Вот так, собственно, и началась эта история. Не с трагедии. С разрешения.
Когда Лёшке исполнился год и я перестала кормить, у меня возникло странное ощущение свободы. Не настоящей — никуда я не делась из этой квартиры, никуда не делась бессонница и шкаф без двери. Но вот ограничение исчезло. И я, честно говоря, даже не заметила, как начала этой свободой пользоваться.
Сначала только по пятницам. Потом добавились среды. А затем появилось привычное:
— Ну и что, ведь сегодня выдался трудный день.
Такие «трудные дни» становились привычкой. Накатывали..
— Тима, у нас что-нибудь осталось?
— Проверь холодильник.
Шла смотреть. Иногда что-то находила. На душе делалось чуть спокойнее, но ненадолго. Через час опять возвращалась к привычному сценарию: искать дальше.
Это действительно напоминало детектив. Вот только в роли сыщика и подозреваемого приходилось быть одновременно. Я выискивала причины налить себе, как кто-то иной судорожно ищет пропавший телефон.
— Лёшка плохо поел. Нервы, надо снять напряжение.
— Лёшка отлично поел. Надо же отметить.
— За окном дождь.
— За окном солнце.
— Вторник.
Особенно убедителен получался вторник.
Лёшке стукнуло полтора и я отдала его в сад. Сын вцепился в мою ногу и завопил. Даже видавшая всякое Галина Петровна слегка побледнела.
— Ничего-ничего, все так поначалу.
— Он или я?
Галина Петровна посмотрела на меня внимательнее.
— Оба.
Вышла на улицу. Постояла. Подумала о том, что теперь у меня есть несколько часов без ребёнка. Что теперь я могу выйти на работу. Что теперь всё наладится.
А потом зашла в магазин за бутылкой вина, потому что «надо же отметить такой день».
На работу я устроилась в бухгалтерию небольшой фирмы. Коллектив: четыре женщины и один Сергей Павлович, который всё время что-то печатал и никогда не здоровался первым. Женщины были нормальные. Особенно Ирка — она приносила домашние пирожки и знала сплетни обо всех на два квартала вокруг.
— Наташ, ты как вообще?
— Нормально. А что?
— Да нет, ничего. — Она как-то странно посмотрела в сторону.
Я тогда не поняла.
Понял начальник, Виктор Андреевич, мужчина с усами и привычкой говорить тихо, что было страшнее крика.
— Наталья Сергеевна, у вас всё в порядке?
— Конечно. А что случилось?
— Вчерашний отчёт. Вы перепутали колонки. Дебет с кредитом.
— Это... я исправлю.
— И ещё одно. Наталья Сергеевна, вы понимаете, что от вас иногда... пахнет?
Вот тут мне стало очень тихо внутри. Как в комнате, из которой внезапно вынули весь воздух.
— Я... у меня лекарства. Одно лекарство. На спирту.
Виктор Андреевич смотрел на меня. Он всё понял. Я тоже всё поняла. Мы оба сделали вид, что поверили в лекарство.
— Исправьте отчёт к вечеру.
Мама появилась как стратегический резерв.
— Дай я буду забирать Лёшечку из сада. Тебе же тяжело после работы.
— Мам, мне не тяжело.
— Дай, говорю.
С мамой не спорят. Это аксиома, не требующая доказательств.
Она приходила, забирала Лёшку, кормила его, купала, укладывала. А я... я пользовалась этим временем для своих детективных расследований. Находила бутылку. Прятала бутылку. Снова находила бутылку.
Хитрость состояла в том, что мама не пила совсем. По моей логике, не могла распознать запах вина. Логика была железная. Логика была полностью неверная.
— Наташ, ты была в баре? — спросила , принюхавшись.
— Заходила с коллегами. По бокалу, мам, ничего такого.
— А-а. — Она не сказала больше ничего. Просто а-а.
Это «а-а» звучало у меня в голове весь вечер.
И вот тут начался самый настоящий детектив.
Я стала замечать слежку.
Серьёзно, не преувеличиваю. Сначала мне показалось, что соседка с третьего этажа, Людмила с её котом и тремя кактусами, поглядывает на меня подозрительно, стоит мне только выйти из подъезда. Потом заметила, что мужчина у магазина «Продукты» каким-то образом стоит со мной рядом у кассы.
Совпадение? Уже сомневаюсь. Как-то вечером подошла к окну и совершенно отчетливо увидела, как в окне соседнего дома горит свет и там стоит кто-то тёмный.
Быстро задернула штору.
Через минуту снова посмотрела.
Свет горел. Фигура стояла.
— Они знают, следят. Хотят забрать Лёшку.
Всю ночь не спала. Строила план защиты. Думала, кому позвонить. Думала, что говорить в опеке. Придумала целую речь: убедительную, с доказательствами, с характеристиками с работы.
Утром рассказала маме.
Мама слушала молча. Очень молча. Нехорошо молча.
— Наташ, в том доме тоже живут люди. Они иногда стоят у окна. Это... нормально.
— Но они смотрели именно на наше окно.
— Наташа.
Что-то в том, как мама произнесла моё имя, заставило меня остановиться.
Вечером мама достала альбом.
Старый, в коричневой обложке, с золотыми уголками. Я этот альбом помнила с детства: он жил на полке и доставался только по праздникам.
— Садись, — сказала мама.
Я села.
Она открыла первую страницу. Там была я. Лет двадцати двух, наверное. В красном платье, с распущенными волосами, смеюсь во весь рот на чьём-то дне рождения.
— Помню этот день.
Мама перевернула страницу. Ещё я. Двадцать пять. На море, загорелая, счастливая.
— И этот помню.
Следующая страница. Свадьба. Я в белом, Тим рядом, оба дурацки улыбаемся.
Потом я с Лёшкой в роддоме. Уставшая, но сияющая. Такая сияющая, что на фото это видно даже сквозь усталость.
Мама закрыла альбом. Посмотрела на меня.
И ничего не сказала.
Потому что и так всё сказано. Я и сама видела разницу между той женщиной в красном платье и тем, что отражалось каждое утро в зеркале ванной: серое, отекшее, с синевой под глазами.
— Мама, я же не валяюсь в подъезде.
— Знаю.
— Я хожу на работу.
— Знаю, дочь.
— Я не... я же не алк.оголичка.
Мама взяла мою руку. У неё тёплые руки. Всегда были тёплые, сколько я себя помню. Когда болела в детстве, мама клала руку мне на лоб, и сразу становилось немного легче. Не потому что температура спадала. Просто легче.
— Наташенька, кто там стоял вчера ночью в окне в соседнем доме?
Я молчала.
— Ты знаешь, что там никого не было. Ты знаешь сама.
Я знала.
— Соседка за тобой не следит. И мужик у магазина просто покупает хлеб. И я не слежу за тобой, я просто... смотрю. Потому что ты моя дочь. И я вижу, что происходит.
— Мам...
— Ты красивая, — сказала мама. — Ты умная. У тебя чудесный сын. И ты всё это теряешь. Не из-за мужа, не из-за работы, не из-за шкафа без двери. Из-за вот этого.
Она не показала пальцем никуда. Не надо было.
Мы сидели в тишине. За стеной спал Лёшка. Слышала, как он иногда вздыхает во сне, как маленький философ, обдумывающий что-то важное.
— Что мне делать?
— Взять отпуск. Лечь в клинику. Начать.
— Это страшно.
— Я знаю.
— Что люди скажут?
— Наташа. — Мама слегка сжала мою руку. — Люди скажут что-нибудь. Они всегда что-нибудь говорят. Это их работа. А твоя работа — вот это. — Она кивнула в сторону комнаты Лешки.
На следующий день я пришла к Виктору Андреевичу.
— Мне нужен отпуск. За свой счёт. Недели три-четыре.
Он посмотрел на меня. Внимательно, с пониманием, которое мне теперь не казалось оскорбительным.
— По здоровью?
— Да.
— Хорошо. Оформим.
Уже выходила, когда он сказал:
— Наталья Сергеевна. Возвращайтесь.
Не «если хотите». Просто возвращайтесь. Как будто это не под вопросом.
— Хорошо.
Детектив, кстати, разгадался.
Слежки не было. Никто не собирался забирать Лёшку. Соседка Людмила просто близорука и смотрит на всех одинаково. С прищуром и лёгким подозрением. Мужик у магазина живёт через дорогу и ходит за хлебом каждый день. А в окне соседнего дома стоял торшер.
Торшер.
Я потом специально проверила. Уже позже подошла к окну трезвая, утром, и увидела оранжевый торшер. Никакой фигуры. Просто торшер.
Знаете, что самое смешное и одновременно самое грустное в этой истории? Что единственный настоящий детектив во всём этом деле это я сама. Я искала улики не там. Следила не за тем. Допрашивала не тех свидетелей.
А главный подозреваемый всё это время спокойно сидел у меня дома. В холодильнике. И ждал.
Лёшка, когда я уходила в больницу, спросил:
— Мама, ты куда?
— Лечиться, зайчик.
— У тебя живот болит?
— Немного. — Я присела перед ним на корточки. У него мамины глаза — это Тим всегда говорит. Большие, серые, всё замечают. — Но я вернусь. Скоро вернусь.
— И купишь мне динозавра?
— Куплю тебе целых два динозавра.
— И чтобы один кусался?
— Особенно который кусается.
Он обнял меня. Маленькими руками, крепко, как умеют только дети — без оглядки, без сомнений, просто потому что мама, просто потому что любит.
— Мама, возвращайся быстро, — сказал он обнимая за шею.
— Договорились.
Не знаю, как рассказывают такие истории правильно. Наверное, должна быть красивая финальная сцена. Стою в дверях клиники, солнце светит, птицы поют, и я с улыбкой смотрю в будущее.
Но я просто стояла у регистратуры и заполняла бумаги. Рука чуть дрожала. Медсестра сделала вид, что не заметила.
— Первый раз? — спросила она.
— Да.
— Страшно?
— Очень.
Она улыбнулась. Не жалеючи, не снисходительно. Просто улыбнулась.
— Все так говорят. А потом ничего. Справляются.
Я подписала последнюю бумагу.
За окном регистратуры было небо. Самое обычное, февральское, серое. Но где-то за облаками, я точно знала, было солнце. Оно никуда не девалось. Оно просто ждало.
Как, собственно, и я.
Благодарю вас, уважаемые читатели, за интерес к статье! Комментарии, лайки, подписка на канал будет меня радовать. Вас ожидает много интересного!