Ольга стояла посреди зала и смотрела на елку так, будто та предала ее лично. Колючая, кривобокая, с проплешиной справа.
Виктор, не снимая куртки, уже направился к выходу.
— Где ты нашел такое чудо?
— В лесничестве. Последняя осталась.
Ольга почувствовала, как внутри что-то сжалось. Не из-за елки, конечно. Из-за того, что он даже не спросил, какую она хотела. Пушистую, ровную, чтобы пахла детством и мандаринами.
— Я просила выше. И чтобы ветки были густые.
— Ольга, это дерево, а не невеста на смотринах, — бросил Виктор через плечо и скрылся в своем гараже.
Она осталась одна с елкой, с пятнами от растаявшего снега на паркете и с ощущением, что праздник уже испорчен. Хотя до Нового года оставалось два дня.
Из кухни вышла мама, Елена Николаевна, вытирая руки о фартук.
— Оленька, ты чего губы надула? Елка как елка.
— Мама, я ее месяц назад описала. Высокую, пышную. А он принес... вот это.
— Так укрась. Игрушками завесишь, никто и не заметит.
— Заметят, — прошептала Ольга, но не маме, а себе.
Вспомнила, как раньше Виктор привозил елки за неделю, чтобы она успела выбрать, потрогать, обойти со всех сторон. А теперь... Теперь он вообще не смотрит на нее. Только в гараж, только свои дела.
Телефон завибрировал. Катя.
— Мам, прости, но мы не сможем приехать. У Димы температура тридцать восемь, врачи сказали, лучше не рисковать.
Ольга замерла.
— Совсем? Даже на пару часов?
— Мам, ну пойми, я не могу оставить его одного. Мы по видео созвонимся, хорошо?
— Хорошо, — сказала Ольга и повесила трубку.
Елена Николаевна, уже накрывавшая на стол, подняла голову.
— Не приедет?
— Нет.
— Ну и правильно. Болезнь — дело серьезное. Ты сама бы не поехала, если б Витя болел.
— Поехала бы, — ответила Ольга, но мама уже не слушала.
Ольга обошла елку, потрогала иголки. Колючие, жесткие. Села на диван, где обычно вся семья собиралась после боя курантов, и вдруг заметила на полке старый альбом. Достала его.
Фотографии. Вот они все вместе, двадцать лет назад: Катя маленькая, на руках у нее, Сергей с отцом строит снеговика. Вот мама молодая, смеется, держит поднос с пирогами. Вот они поют караоке, Виктор в дурацком колпаке Деда Мороза.
Когда это закончилось? Когда они перестали быть вот такими, живыми?
Трещина в фундаменте
Вечером следующего дня Ольга мыла посуду, когда позвонил Сергей.
— Мам, слушай, тут ситуация. Ребята зовут на дачу встречать Новый год. Может, я к вам не успею?
— Сережа, ты же обещал.
— Ну мам, я же не говорю, что точно не приеду. Может, заскочу утром. Первого.
— Утром первого, — повторила Ольга.
— Да не расстраивайся ты так. Все равно Катька не едет, какая разница?
— Разница есть, Сережа.
Положила трубку и выпустила из рук кружку. Та разбилась. Осколки веером разлетелись по полу, один порезал палец. Ольга смотрела на кровь и думала, что это какой-то знак.
Елена Николаевна прибежала на шум.
— Господи, Оля, что ты наделала?
— Ничего я не делала, мама! Просто устала! Устала стараться для тех, кому все равно!
Мама замерла с полотенцем в руках.
— Ты о чем?
— О том, что я каждый год готовлю праздник! Салаты, запеканки, пироги! А им наплевать! Катя не приедет, Сережка, может быть, заскочит, Витя вообще со мной не разговаривает! Зачем мне все это?
— Оля, ты устала просто. Давай я доделаю...
— Не надо! Я сама! Всегда сама!
Схватила веник, начала подметать, но руки тряслись. Мама молча вышла. Ольга осталась одна на кухне, где пахло жареным луком и одиночеством.
Позже, когда стемнело, в дверь постучали. Лидия, соседка, с пакетом в руках.
— Оль, я тут селедку принесла. Под шубой будет, думаю. Зашла поделиться. Как ты, готова к празднику?
Ольга пропустила ее внутрь, поставила чайник.
— Готова, Лида. Только праздновать некому.
Лидия села за стол, сняла платок.
— Это я понимаю. У меня вообще никого. Сын в Питере, внуки там же. На праздники не зовут. Говорят, приезжай, а я что, на чемоданах скакать? Мне уже пятьдесят пять, не молодая.
Ольга налила чай.
— Лида, а ты не хочешь с нами? Ну, если никто не приедет... Вдвоем с мамой как-то...
Лидия подняла глаза. В них что-то блеснуло.
— Правда?
— Правда. Приходи. В одиночестве нет ничего хорошего.
Лидия кивнула, потом вытерла глаза платком.
— Спасибо, Оленька. Я... я думала, встречу одна. С телевизором.
Ольга протянула руку через стол, сжала Лидину ладонь. Впервые за день ей стало чуть легче. Может, она не одна такая? Может, у каждой свой новогодний разлом в душе?
Подарок из гаража
Тридцать первого декабря Ольга проснулась с тяжелой головой. За окном метель, на улице минус пятнадцать. Встала, накинула халат и пошла на кухню. Мама уже возилась с тестом.
— Оль, я пирог делаю. С капустой, как ты любишь.
— Спасибо, мамуля.
Ольга налила кофе и вышла на крыльцо. Точнее, туда, где раньше была веранда. Теперь там торчали голые балки, накрытые пленкой. Виктор разобрал ее еще осенью, сказал, что прогнила. Обещал починить к лету. Но до сих пор так и стоит остов.
Стояла, смотрела на пленку, хлопающую на ветру, и вдруг услышала шаги. Обернулась. Виктор, в старом свитере, с термосом в руках.
— Ты чего тут? Замерзнешь.
— Смотрю на твое лето.
Муж вздохнул.
— Оль, мне надо тебе кое-что показать.
— Что?
— Пойдем.
Не хотела идти, но муж взял за руку, повел через двор к гаражу. Зашли внутрь. Там пахло деревом и краской. Виктор включил свет.
На верстаке лежали доски — ровные, струганные, покрытые лаком. Рядом стопка чертежей.
— Это что?
— Веранда. Новая.
Ольга молчала. Сердце вдруг забилось как-то неровно.
— Хотел сделать к Новому году. Не успел. Но почти готово. Еще неделя, и будем собирать. Я хотел тебя удивить, Оль. Ты же мечтала о большой веранде, где можно летом чай пить, внуков встречать. Помнишь, ты показывала мне картинки в журнале?
— Помню, — прошептала она.
— Вот. Я делал. Каждый вечер. Думал, ты обрадуешься. А ты думала, что я от тебя прячусь.
Ольга подошла к верстаку, провела рукой по доскам. Гладкие, теплые. Пахнущие сосной и заботой.
— Витя...
— Прости, что молчал. Хотел, чтобы было сюрпризом.
Обняла мужа, уткнулась лицом в свитер, который пах опилками и домом. Впервые за месяцы почувствовала, что он рядом. Что он здесь. Что все не зря.
Стол на семерых
К семи вечера дом ожил. Мама накрыла стол, Ольга достала хрусталь, который берегла для больших праздников. Лидия принесла селедку под шубой и оливье. Села на кухне, помогала нарезать салат.
— Знаешь, Оля, я двадцать лет одна встречаю, — сказала нарезая огурцы. — А сегодня вот... как будто домой вернулась.
В восемь позвонили в дверь. Ольга открыла. На пороге Сергей, в пуховике, красный от мороза, и рядом с ним парень, незнакомый, худой, в очках.
— Мам, это Макс. Мой друг. Он один встречал Новый год, я подумал... можно его с собой?
Ольга расплылась в улыбке.
— Конечно! Проходите, мальчики, быстрее!
Они ввалились в дом, принесли с собой холод, смех, запах мороза и молодости. Сергей обнял маму так крепко, что она ахнула.
— Извини, что тянул. Просто думал, что буду лишний. А потом понял, что хочу быть с вами.
— Ты не лишний, Сереж. Никогда.
За столом оказалось семеро. Ольга, Виктор, Елена Николаевна, Сергей, Макс, Лидия и еще Катя — на экране ноутбука, который Сергей поставил на стул рядом с собой.
— Мам, я с вами! Хоть так!
— Катюш, спасибо, что позвонила.
Ели, пили, смеялись. Лидия рассказывала истории про молодость, как встречала Новый год в Сочи и танцевала до утра. Макс оказался душой компании, пел старые советские песни, Сергей подпевал, мама смеялась и вытирала глаза. Виктор налил всем шампанского, поднял бокал.
— За семью. За то, что мы вместе. И за мою Ольгу, которая все это собрала.
Ольга почувствовала, как глаза защипало.
— Витя, я думала...
Накрыл руку жены своей, большой, теплой.
— Знаю, что ты думала. Но я всегда рядом. Всегда.
Начало первого вышли на улицу. Виктор открыл дверь туда, где скоро будет веранда. Постелил на балки старое одеяло.
— Садитесь. Будем смотреть салют отсюда.
Сидели, прижавшись друг к другу, под звездами, которые казались ближе, чем обычно. Лидия держала маму за руку. Сергей с Максом фотографировались и хохотали. Катя с экрана кричала, что у них тоже салют начинается.
Ольга смотрела на небо, где взрывались огни, и думала, что счастье вот оно. Не в идеальной елке. Не в полном застолье. Не в том, чтобы все пришли и все было как раньше. А в том, что рядом те, кто любит. Что муж строит веранду для ее мечты. Что сын вернулся и привел друга, который тоже нуждался в семье. Что дочь, хоть и далеко, но помнит и звонит. Что одинокая соседка нашла компанию. Что мама, в свои восемьдесят, все еще печет пироги и держит всех вместе.
Когда часы пробили двенадцать, Виктор поцеловал ее в висок.
— С Новым годом, Оленька.
— С Новым счастьем, Витя.
И она знала, что счастье уже здесь. В этих балках под ногами. В голосе дочери из экрана. В смехе сына. В теплой руке мужа. В простом, обычном, таком невероятно важном.
Благодарю за подписку на канал
Читайте также: