Сознание возвращалось рывками, и первым, что ощутила Лиза, был оглушительный звон в ушах. Он нарастал с каждой секундой, превращаясь в невыносимый гул — казалось, прямо на нее несется огромный авиалайнер, разгоняющийся перед взлетом. Сквозь свинцовую тяжесть век с трудом пробился свет — яркий, режущий, безжалостный. Пришлось зажмуриться, но даже сквозь сомкнутые веки он обжигал сетчатку. К горлу подкатила тошнотворная волна, а в черепной коробке бушевал настоящий ураган — такое чувство, будто по голове со всей дури огрели чем-то тяжелым. А может, так оно и случилось?
Что произошло?
Откуда это отвратительное самочувствие?
И где ее угораздило очутиться?
Память напоминала чистый лист. Чем закончился вчерашний день? Или, может, он еще не закончился? Нет. Лиза понимала по настырному свету, бьющему откуда-то сбоку: давно наступило утро.
Глаза распахнулись резко, когда страшная догадка ледяной волной окатила с головы до ног: она лежит на диване, который видит впервые в жизни, в комнате, где никогда раньше не ступала ее нога. Чужая мебель, чужие стены, чужой воздух.
Над ней склонился мужчина. Восточная внешность, тяжелый взгляд. От него разило парфюмом так густо, что Лизе пришлось задержать дыхание — еще немного, и обед (когда он там был в последний раз?) попросился бы наружу.
— Извините, — прохрипела она еле слышно, с трудом ворочая сухим языком, — я не припоминаю вашего лица.
Лиза изо всех сил сдерживала рефлекторное желание упереться ладонями ему в грудь и отпихнуть подальше. Спокойствие. Сначала надо выяснить, с кем свела ее судьба, и почему этот тип держится так, будто он здесь полноправный властитель. Между ними что-то было? Исключать нельзя — вчера она действительно перебрала с алкоголем. Впервые в жизни сунулась в тот клуб, про который без умолку щебетала Аська с работы. Зря, ох зря она это сделала. Теперь Лиза горько сожалела о собственной глупости. Локти кусать поздно, случившегося не воротишь, но как же хотелось отмотать время назад.
— Мы и не успели толком познакомиться, — обронил мужчина тоном, от которого веяло заполярным холодом. Он прищурился, вглядываясь в нее так, словно сам видел впервые и пытался разгадать какую-то загадку.
— Каким ветром меня сюда занесло?
— Считай, что я выдернул тебя из лап смерти.
— Спасибо, — выдохнула Лиза, лихорадочно перебирая обрывки воспоминаний минувшей ночи.
История стара как мир: любимый человек оказался банальным изменщиком и переспал с ее начальницей. Та, конечно же, вышвырнула Лизу с работы. И она впервые в жизни решила утопить горе в бутылке. Могла бы набрать сестре или поехать домой, уткнуться лицом в подушку и выплакаться, но вместо этого выбрала клуб и гордое одиночество. Пара ядреных коктейлей — и реальность растворилась в дымке. Дальше — сплошные провалы, смутные тени, какие-то бандиты. Аська говорила, что в этом заведении можно забыть обо всех печалях... Кажется, подруга была с ней? А может, померещилось? Память издевательски отмалчивалась.
— Простого спасибо маловато, — отрубил мужчина. — Моя дочь признала в тебе свою покойную мать. Теперь ты станешь для нее фальшивой матерью на некоторое время, если, конечно, хочешь и дальше дышать полной грудью.
Прямолинейность мужчин, бесспорно, подкупает, но существуют же разумные пределы. Неужели он не понимает, что угрозы никого не красят?
Лиза попыталась изобразить улыбку, приняв его слова за неудачную шутку, но незнакомец и бровью не повел. Карие глаза полыхали таким зловещим огнем, что любые иллюзии рассыпались в прах: этот человек способен на все. Он отстранился, приблизился к окну и распахнул створки, впуская в комнату поток свежего воздуха.
Что тут скажешь? Пальцем у виска покрутить?
Не стоит.
Безумцев злить — себе дороже.
Лиза осторожно приподнялась, спустила ноги на пол и уставилась на своего избавителя. Или теперь его стоит величать мучителем?
— Послушайте, вы обознались... Мне еще рано примерять на себя роль матери, — попыталась Лиза воззвать к благоразумию. Единственные дети, с которыми она имела дело — племянники, но это совсем иная история. Двадцать четыре часа в сутки с ребенком? Она морально не готова к такому. И потом, какая к черту фальшивая мама? Ребенок — не кукла... Нельзя так жестоко обманывать маленького человека и играть с его доверчивым сердечком. Нет. Категорически нет.
— Моя дочь молчала полтора года! — прошипел мужчина сквозь зубы, наградив ее взглядом, полным циничного равнодушия. — Вчера она заговорила. Впервые после похорон матери. Если для того, чтобы вернуть ее к жизни, нужна ты, ты сделаешь все, что я потребую. Разница лишь в одном — сама согласишься или придется принуждать?
Челюсть свело болезненной судорогой. Дыхание перехватило. Лицо Лизы непроизвольно скривилось, будто она хватанула чистого лимонного сока. Мелкая дрожь поползла под кожей, заколола тысячей мельчайших иголочек.
Слова застряли где-то в горле.
Она просто не знала, как реагировать на этот бред. Как себя вести? Этот мужчина явно не дружит с головой. Ему бы самому к психиатру заглянуть... Но он, кажется, и не сомневался, что она подчинится. Плечи незнакомца напряжены до предела, спина прямая, взгляд впился в нее мертвой хваткой. Сейчас он напоминал крупного хищника, заприметившего добычу: пока только присматривается, прикидывает, как поступить — наброситься и разорвать немедленно или чуть повременить.
— Вряд ли это разумно... — предприняла она последнюю робкую попытку.
Попытка провалилась с оглушительным треском. Лиза почти физически ощущала, как лопаются последние ниточки надежды достучаться до этого человека. Он уже все решил и просто не желал внимать ее жалким лепетам.
— Я понятия не имею, как общаться с детьми! — сделала Лиза очередной заход, понимая, что вряд ли сможет его переубедить. Если ничего не выйдет, придется искать лазейку. Только бы отыскать телефон и выяснить, куда ее занесло. Сестра точно сможет вызволить ее из этого кошмара.
— Научишься. Я оплачу все. Я могу озолотить тебя. Мне нужно только одно — чтобы ты сыграла любящую мать, вернувшуюся с того света.
Нет, он точно безумен.
Он совершенно не задумывался, как это отразится на детской психике. Что будет чувствовать девочка, свято верящая, что мама восстала из мертвых? Кем она ее станет считать? Ходячим трупом? Окажись Лиза на месте этого мужчины, она бы в первую очередь об этом позаботилась. Да и она сама не сможет играть эту роль бесконечно. Что станется с ребенком, когда обман раскроется? Это жестоко и безрассудно до крайности.
— Мама! — в комнату влетела светловолосая кроха, метнулась к дивану, ловко вскарабкалась на него и повисла на шее у Лизы, обхватив ее тонкими ручонками.
Лиза не успела и рта раскрыть, но взгляд ее «спасителя» говорил без слов: он сотрет ее в порошок, если посмеет ранить его дочь или открыть ей горькую правду.
Глубоко вдохнув, Лиза выдавила подобие улыбки и обняла девочку в ответ.
В груди что-то надломилось от этих невинных объятий. Сердце защемило, когда по щекам ребенка покатились слезы, обжигая голую кожу Лизы на плече.
Мама...
Похоже, она вляпалась в какой-то сюрреалистический триллер, который вот-вот закончится, и она очнется в своей кровати с легкой душой.
Или покой им только снится?
— Алиса, когда дверь в кабинет заперта, входить нельзя, — голос отца прозвучал настолько угрожающе, что малышка, только что доверчиво прижимавшаяся к Лизе, мгновенно съежилась, словно пытаясь стать невидимкой.
У Лизы перехватило дыхание. Неужели можно обращаться с собственным ребенком с таким ледяным бездушием? Крохе на вид лет пять от силы — максимум шесть. И если поначалу этот мужчина пытался казаться заботливым родителем, то теперь перед ней стоял настоящий деспот. Хотя Лиза отдавала себе отчет и в другом: их разговор далеко не закончен. Вероятнее всего, он просто опасался, что она сейчас выложит девочке всю подноготную. Расскажет, что ее удерживают здесь насильно и никакая она не мать.
— Алиса, ступай поиграй с игрушками. Нам с… — он запнулся, встретившись взглядом с Лизой. В темно-карих глазах вспыхнула такая лютая злоба, что золотистые искорки вокруг зрачка на мгновение занялись оранжевым пламенем, — с мамой нужно кое о чем переговорить.
Девочка вздрогнула, с мольбой взглянула на Лизу. Но отец прав: им действительно стоило побеседовать с глазу на глаз. Пока они не придут к какому-то решению, Лизе нельзя прикипать сердцем к этой малютке. Она твердо решила вернуться домой.
— Алиса! — властно повторил мужчина, и девочка, метнув на него обиженный взгляд, бесшумно выскользнула за дверь.
Лиза задумалась: с чего вдруг ребенок принял ее за мать? Неужели сходство и правда столь разительно? На секунду ей безумно захотелось попросить показать фотографии погибшей женщины, но она тут же осадила себя. Какое ей дело до этого сходства? Она здесь не задержится.
— Нечему удивляться, что ваш ребенок молчал полтора года, — сорвалось у Лизы с языка прежде, чем она успела прикусить его. — С таким обращением...
Глупая! Зачем она это ляпнула? Совсем забыла, что дразнить чудовище смерти подобно?.. Лиза глубоко втянула воздух, пытаясь унять сердцебиение, и зажмурилась, услышав, как мужчина тихо прокашлялся.
— Ты ничего не знаешь обо мне, — чеканя каждое слово, отрезал он, — так что не смей судить. И пока я не удостоверюсь, что мы достигли взаимопонимания, я не разрешу тебе находиться рядом с дочерью.
— Прекрасно! Тогда отпустите меня домой! — вспыхнула Лиза. — Вы удерживаете меня здесь против моей воли. Надеюсь, не нужно объяснять, чем это пахнет?
— Заткнись! — почти прорычал он, скрещивая руки на мощной груди. — Когда я вытащил тебя из той переделки, я собирался отпустить тебя, как только ты протрезвеешь. Но все пошло прахом, когда Алиса разглядела в тебе мать. Теперь ты станешь ею. Насколько надолго — понятия не имею. Как тебя зовут?
— Лиза, — ответила она, удивляясь собственной покладистости. Шестое чувство нашептывало: шанс достучаться до этого человека все-таки существует. Призрачный, почти эфемерный, но существует.
— Можешь звать меня просто Марат. Я предлагаю тебе сделку, Лиза: ты получаешь все, что только пожелаешь, а взамен становишься матерью для моей дочери на нужный мне срок.
— Мне ничего от вас не надо, — Лиза скользнула взглядом по его напряженным, рельефным мышцам и чуть прогнулась в спине, разминая затекшее тело.
Марат несколько мгновений буравил ее взглядом, и вдруг уголки его губ тронула едва уловимая усмешка.
— Серьезно? Совсем ничего? А как насчет матери? Не хотела бы отправить ее на курорт, подарить тот отдых, которого она заслужила?
Лиза мысленно хмыкнула. Если Марат и успел накопать на нее компромат, то явно поверхностно. Маме уже обеспечили безбедную старость — спасибо старшей сестре. Безусловно, Лизе тоже хотелось бы внести свою лепту, но не ценой же собственной свободы. Она грезила о карьере, о вершинах, но из-за несправедливой начальницы так и топталась на месте.
— В молоко, — констатировала она.
— Хорошо. Тогда называй свою цену. Я начинаю закипать, Лиза. И мне претит мысль, что мы не сможем договориться.
Она видела: Марат на пределе. Злить его дальше — вредить самой себе. Даже если ей удастся сбежать, он разыщет ее. И не только ее. Найдет всех, кто ей дорог.
Деньги и правда не интересовали Лизу. Но имелось кое-что иное. Жгучее, выжигающее изнутри желание. Месть бывшему. Доказать ему, что она не пропадет, что мир не вертится вокруг одного его пупа.
— Я готова обдумать ваши условия, — медленно, взвешивая каждое слово, произнесла Лиза. — Но мне необходимо позвонить маме. Сообщить, что я жива. А потом…
— Никаких «потом», — оборвал Марат. — Средства связи получишь, когда я смогу тебе довериться. А пока посиди взаперти, поразмышляй о своем поведении.
Он шагнул к двери. Лиза вскочила:
— Умоляю, не делайте этого! Мама с ума сойдет, если я не подам весточку!
— Значит, соображай быстрее, — бросил он через плечо. — Как только подпишешь договор о беспрекословном подчинении, разрешу один звонок. Под моим контролем. И если ты меня подведешь…
Марат покачал головой, мягко отстранил ее и вышел. В замке щелкнул ключ.
Сердце заколотилось где-то в горле, глаза защипало от предательских слез. Она подпишет все, что угодно, а потом сбежит. Непременно сбежит.
— Мама… — донеслось из-за двери.
Лиза оцепенела. Алиса. Ее билет на свободу. Девочка могла бы отпереть дверь, помочь ей выбраться. Но что станется с ребенком потом?
Язык не поворачивался просить малышку о помощи. Как бы ни было жутко за себя, впутывать в это дитя она не имела права. Пусть Марат и пытался казаться отцом, готовым на все ради дочери, тот арктический тон, каким он разговаривал при Алисе, до сих пор леденил Лизе кожу.
— Алиса, — позвала она как можно ласковее, — поиграй пока, хорошо? Чтобы папа не сердился. Мне… мне нужно немного передохнуть.
Лиза прислонилась спиной к стене возле двери и медленно сползла на пол, обхватив голову руками. Эта кроха и правда верит, что мама воскресла? Конечно, верит — она же ребенок. И Лиза могла бы помочь, могла бы… Но что станется с ней самой, если она прикипит к этой малютке, а потом окажется ненужной? Марат явно не из тех, кто знаком с человеческими чувствами. Выбросит, как отработанный материал.
В памяти всплыли кадры минувшей ночи: как Марат вырвал ее из лап бандитов в клубе. Мощный, рельефный, с хищным оскалом. Она уже не помнила, как очутилась в той компании, но помнила, как отбивалась, как потеряла всякую надежду. А потом возник он. Драки, кажется, даже не случилось — только хруст костей и вопли тех безумцев, которым он пытался вдолбить в голову, что так себя вести нельзя. Он спас ей жизнь. А теперь угрожал ее отнять. Способен ли он на это?
— Мама… — снова тот же шепот, от которого по коже бежали табуны мурашек.
— Знаешь, — ни с того ни с сего начала Лиза, погружаясь в детские грезы, — когда я была маленькой, мне тоже бывало одиноко. Нет, у меня была замечательная семья. Мама души во мне не чаяла, любит и сейчас. И сестра чудесная, Ксюша. Но она старше, ходила на подготовишки, а я болела и сидела дома одна. Мама оставляла мне еду, водичку, я смотрела мультики, играла с куклами, но все равно тосковала. Ждала, когда же придет мамочка, обнимет. А она всегда говорила: ты взрослая, ты справишься. Так вот, Алиса, ты тоже взрослая. Ты сильная, ты справишься. Иди поиграй, устрой своим куклам встречу с родителями. А потом… потом мы обязательно поиграем вместе.
Сердце болезненно сжалось от этой лжи. Она не собиралась выполнять обещание. Она хотела бежать, пусть даже понятия не имела, где находится. Главное — верить и искать лазейку.
В замке заскрежетал ключ. Лиза вздрогнула. Марат вернулся? Но почему она не слышала его голоса? Он ничего не сказал дочери. Выходит, она тут распиналась, изливала душу… перед ним?
От этой мысли внутренности сковало льдом. Она не желала раскрываться перед этим человеком. Ни перед одним мужчиной больше.
Дверь отворилась, и Лиза обернулась. На пороге стояла Алиса. В ручонках девочка сжимала ключи и смотрела на Лизу с такой счастливой улыбкой, что у той перехватило дух. Воспользоваться помощью ребенка и улизнуть? Но тогда Марат обрушит свой гнев на дочь. Или нет? Ведь он держит Лизу здесь только ради нее? Или не только?
Если она и правда так похожа на его усопшую жену, возможно, все куда серьезнее. Возможно, он сам жаждет видеть в ней замену. Эта мысль вызвала новый приступ тошноты. Больная маниакальная страсть — вот как это называется.
— Алиса, где ты взяла ключи? — спросила Лиза, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
Девочка молча протянула их ей и грустно улыбнулась. Неужели она и впрямь немая?
— Ты меня понимаешь?
Алиса кивнула.
— Ты сама взяла их у папы?
Снова кивок.
— А папа знает?
Взгляд девочки погрустнел. Ясно. Не знает.
— Папа сейчас дома? — Лиза лихорадочно оценивала обстановку.
Алиса энергично затрясла головой.
Лизе стало до слез жаль эту кроху, в чьих глазах плескалась такая отчаянная надежда. Сердце сжалось в тугой комок, и она, позабыв обо всем, протянула к девочке руки:
— Иди ко мне. Давай просто поболтаем. А когда папа вернется, я с ним еще раз серьезно поговорю, и мы решим, как быть. Хорошо?
Алиса просияла и бросилась к ней. Лиза обняла ее, чувствуя, как тоненькие ручонки обвивают ее шею. Что она творит? Это же был ее шанс! Единственный шанс на побег! Она могла бы просто выскользнуть за дверь, пока никого нет. Но не сделала этого.
Почему?
Они устроились на диване. Алиса забралась к ней на колени, и Лиза начала рассказывать о своем детстве, о любимых играх. Девочка заливалась смехом, когда Лиза призналась, что в детстве, завидуя сестре, отрезала косы своей кукле, чтобы та стала похожа на нее саму — с коротким каре.
Сердце оборвалось, когда дверь кабинета распахнулась. На пороге стоял Марат. Тяжело дыша, он переводил взгляд с Лизы на дочь и обратно.
— Милая, — голос его прозвучал неожиданно мягко, — Анна уже накрыла на стол. Беги мыть ручки, папа скоро придет.
В его тоне не было и следа того льда, что сводил мышцы спазмами. Он говорил как самый обычный, любящий отец. Лиза совсем перестала его понимать.
Алиса убежала. Взгляд Марата снова встретился с Лизой.
— Это твое. Забирай и уходи.
На диван рядом с ней приземлились сумка и мобильный телефон. Трясущимися пальцами Лиза схватила его. Экран горел пропущенными от мамы, сестры и… от бывшего.
Она открыла сообщения.
«Я сообщил твоей перепуганной матери, что ты ночуешь у меня. Надеюсь, тебе хватило мозгов не натворить никаких глупостей?.. Позвони, как только будешь в состоянии. Надо поговорить. Мы снова должны быть вместе. Ты все поймешь и простишь. Иначе быть просто не может».
Губы сами собой сложились в горькую усмешку. Простить измену, которую видела собственными глазами? Никогда. Хотя он и прикрыл ее перед мамой, успокоил. Впрочем, теперь ей предстоит выслушать лекцию о собственном легкомыслии.
— Не задерживайся, Лиза, — зло процедил Марат.
Она подняла на него глаза:
— Вы… отпускаете меня? А как же ваша дочь?
— Моя дочь — моя проблема. Я был не прав, требуя, чтобы ты осталась. Уходи. И чтобы ноги твоей здесь больше не было.
Лиза посмотрела на свои колени, где только что сидела Алиса и звонко смеялась. Девочка будет скучать. Снова замкнется в себе. А она…
— Думаю, что у меня есть предложение получше, — выдохнула Лиза, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Я останусь. Стану фиктивной мамой для вашей дочери. А вы кое-что сделаете для меня. Женитесь на мне.
В глазах Марата мелькнуло такое искреннее замешательство, что Лиза едва не рассмеялась. Как объяснить ему этот безумный порыв? Она просто хочет проучить бывшего. Доказать, что он — не центр вселенной. Что она может жить, дышать, быть счастливой и без него.
— Ну так что скажете?
Она понимала: это безумие. Она еще пожалеет об этом. Но дороги назад уже не было.
Другие повести и рассказы: