– Всё, дальше соваться не стану! Там болотце начинается, мне развернуться негде будет, и вообще у меня покрышки старые, протектор стёртый. Так дойдёшь, тут осталось-то.
Водитель заглушил двигатель «Нивы», и вокруг воцарилась глубокая вкрадчивая тишина, какой ещё меньше месяца назад в это время суток быть не могло. Но теперь, в первых числах сентября ночи становятся весьма прохладными, отчего с приближением темноты природа впадает в безмолвное оцепенение, которое не может сбросить с себя до самого позднего утра. Тем более, если утро выдаётся столь туманным.
Не знаю, кому как, а для такого, как я, лучшей погоды и лучшего начала дня быть не может. После того, как подвёзший меня сюда родственник развернулся и, бибикнув на прощание, отбыл домой в Абазу, я остался наедине с этой разъезженной тракторами и «шишигами» дорогой, уводящей в загадочную молочную пелену с призрачными очертаниями деревьев, и представшая передо мной картина интриговала и влекла погрузиться в неё, обещая встречу с чем-то удивительным и захватывающим. А поскольку мало что может быть для меня столь же волнительным, как оказаться с удочкой на быстрой и светлой таёжной речке, в путь я отправился быстрым шагом, будучи подталкиваемым этим опьяняющим чувством предвкушения приключений, что знакомо, пожалуй, каждому рыбаку по бессонным ночам перед долгожданной поездкой.
Оказалось, что мы и в самом деле не доехали буквально чуть-чуть, и вот уже через пять минут я стоял на берегу реки Карасибо, надевая забродный комбинезон. За ней дорога продолжается, и предполагалось, что я должен буду пройти ещё километра полтора-два до следующей реки под названием Чехан, и уже по нему буду не спеша спускаться с рыбалкой до места впадения в него Карасибы, что находится несколько ниже по течению от точки старта, а вечером меня оттуда заберёт тот же родственник.
Брод, по которому мне предстояло перейти речку, по глубине казался вполне доступным для «Нивы», а вот крутоватый и разбитый колёсами больших машин выезд из него мог стать непреодолимым препятствием, так что дальше меня везти в любом случае никто не собирался, даже если бы мы и решились проехать через тот топкий участок, что я только что преодолел пешком. А ведь раньше, в конце девяностых эта же дорога вполне позволяла нам двигаться по ней на иномарке с совсем небольшим дорожным просветом, а вместо брода использовался бревенчатый мост. Теперь же пока ещё не смытые половодьями остатки того сооружения тихо зарастают травой и кустами тальника.
Я с щемящей тоской посмотрел на него, как на ветшающий памятник моему счастливому детству, даже не просто детству, а всему, что сформировало задел того, кем я стал и до сих пор являюсь, ведь, хоть я и родился и всю жизнь прожил в Красноярске, школьные летние каникулы я проводил у родни в Абазе Заречной, и именно с этими лесными дорогами и речками связаны мои самые яркие воспоминания и самые сильные впечатления из той поры. Настолько, что я даже ощущаю именно эти места, а вовсе не Красноярск своей малой родиной.
Да, славные это были времена… Каждый день гонять с пацанами в футбол, кататься на великах, ходить на Абакан через красивейший бор, куда-нибудь на гору или в пещеру, пить жирное домашнее молоко с деревенским хлебом, макая его в варенье, а нередко – и с блинами, которыми нас баловала пытающаяся быть строгой, но всегда заботливая тётушка. Хотя, мы не всё время только играли, но иногда и помогали взрослым по хозяйству: в саду, на картошке, на покосе. За это дядя, бывало, устраивал нам интересные приключения, беря с собой то на пасеку, то в тайгу за ягодой или орехом. Ну и, конечно, на рыбалку. Именно на реке Чехан, правда, подальше отсюда, в месте, к которому заезжали по другой дороге, однажды состоялось моё «крещение» как рыбака, когда я поймал своего первого хариуса на искусственную мушку, оказавшегося, кстати, и самым крупным в улове в тот день среди всех, считая опытных дядек и отца. Это была уже вполне серьёзная рыба и взрослая снасть, а прежде я довольствовался ловлей каких-нибудь пескарей на червя на Абакане.
Ну а сейчас же я, на самом деле, особенно и не рассчитывал на удачу; нетрудно догадаться, что с тех пор рыбы в этих реках, мягко говоря, больше не стало. Здесь вообще по каким-то причинам её меньше, чем при прочих равных в похожих водоёмах в окрестностях Красноярска. Впрочем, я ведь пришёл не за рыбой. Я пришёл на речку. На природу.
Обволакивающая и влажная утренняя прохлада приятно щекочет тело под одеждой и как будто усиливает запахи преющей травы и окружающего леса; все его обитатели ещё, кажется, спят, во всяком случае, не видно ни комарика, ни паучка. Бодрствуем только я и река, которая весело несёт свои воды, но журчит деликатно и приглушённо, будто старается никого не будить. И у меня впереди ещё целый день наедине со всей этой красотой. Что может быть лучше? Ну скажите: что же?
Хотя по изначальному плану я должен был пройти дальше, до Чехана, я вдруг побоялся, что, пока буду ходить, туман уже начнёт рассеиваться, и в итоге я меньше времени проведу непосредственно на воде в такой маняще-загадочной атмосфере, а потому решил двинуться к устью реки Карасибо по ней самой. Кстати, её название (местные ещё зовут её «Караська») вряд ли подразумевает какую-то связь с карасём, ведь эта речка – горная по характеру с каменистым дном и быстрым течением. Ни один, даже самый оголтелый карась не пойдёт жить в таких условиях. Только хариус. О! А вот, кстати, и он:
Правда, маловат ещё, даже плавник совсем недоразвитый, а потому лучше осторожно отцеплю крючок и выпущу его обратно в воду.
Речка в данном районе течёт по широкой и почти плоской долине, где нет ни скал, ни валунов, чрезмерно извивается и всё время дробится на узкие рукава, и, не будь сейчас тумана, всё это выглядело бы как-то совсем несолидно, но в его пелене я бродил по протокам, как по лабиринту, чувствуя себя героем приключенческой сказки в этом колдовском лесу.
Рыба, однако, ожидаемо клевала мелкая и редко, а поимка одного нормального, толстенького экземпляра стала для меня самого откровением.
Как видно, к тому времени – часы показывали 11 – от тумана не осталось и следа, а солнце жгло уже вовсю и отнюдь не по-осеннему. А ровно к полудню Караська тернистыми путями вывела меня к Чехану, в котором сама благополучно растворилась.
Слева от этого места у подножия горы имеется просторная поляна на месте бывшего посёлка, что назывался Верхний Артас, куда приводит хорошо проходимая дорога, с которой мы утром свернули в сторону брода через Карасибо. На этой поляне меня и должны будут встретить вечером на машине. Прямо же возвышается гора, пологая с невидимой отсюда стороны, а с ближней обрывающаяся к реке эффектной скальной стеной и поворачивающая её на девяносто градусов вправо и образуя прижим, после чего долина Чехана снова расширяется достаточно для того, чтобы там в уютном местечке размещался ещё один посёлок – просто Артас, вместо которого тоже осталась только открытая поляна, потому что с полвека назад его, как и Верхний, разобрали и вывезли.
Несмотря на то, что оба места расположены на одном и том же, левом берегу реки, и расстояние по прямой между ними составляет от силы один километр, добраться из одного в другое на машине тут никак нельзя из-за той самой горы со скальным прижимом. На чём-то высоком в роде ГАЗ-66 или трактора объездом по каким-нибудь бродам и через правый берег, возможно, и проезжают, но, если у тебя, например, УАЗик, и ты решил махнуть из Верхнего Артаса в простой, то тебе придётся делать крюк километров в шестьдесят, сначала вернувшись по трассе Ак-Довурак – Абакан в Абазу, а оттуда в совершенно другую сторону по лесной грунтовке – через перевал к реке Джебаш, вдоль которой и впадающего в неё Чехана ещё почти час будешь выезжать к Артасу. Да и то я не уверен, проходима ли сейчас та дорога от устья Чехана, поскольку, когда я был там в последний раз десять лет назад, её начало выглядело совсем уж развороченным глубокими колеями и зарастающим травой.
А в конце девяностых годов одно время отец моего абазинского приятеля с напарником держали пасеку в бывшем Артасе, для чего то место хорошо подходило, без улиц и домов будучи превращённым в поросший разнообразными травами луг. Периодически мужикам надо было ездить на денёк-другой домой в деревню, чтобы помыться в бане-постираться и сделать ещё какие-нибудь дела, и папа друга пользовался для этого мотоциклом.
Не помню или не знаю, как получилось, что как-то раз сам пчеловод находился на пасеке, а его транспорт – дома, и сын должен был пригнать его туда, чтобы тот мог смотаться домой. Вероятно, уезжали бы они вместе, после чего отец бы вернулся на пасеку на мотоцикле и оставил его себе. Однако мы при помощи каких-то дипломатических ухищрений сумели договориться, что товарищ возьмёт с собой и меня, чтобы мы там остались и порыбачили на Чехане, пока хозяин будет ездить в Абазу, а по его возвращению снова заберём мотоцикл и укатим домой сами, и окончательно друг его отдаст уже в следующий приезд.
Долго ли, коротко ли, приезжаем мы в Артас, остаёмся с напарником отца, в то время как сам он умчался домой, а к вечеру того же дня жаркая погода резко сменяется ливнем как из ведра, после которого небо остаётся затянутым серыми тучами, и из них продолжает потихоньку накрапывать всю ночь, весь следующий день, ночь после него, и наутро нового дня всё ещё не было видно никакого просвета. Даже если скоро дождь вдруг прекратится, и небо очистится, после такого количества вылитой в землю воды понадобится ещё как минимум два солнечных дня для того, чтобы она немного просохла, и отец друга смог бы как-то проехать по грунтовке на мотоцикле. А ни о какой рыбалке теперь речи идти не могло, поскольку речка вспучилась и сильно помутнела. Так что было отчего впасть в уныние.
Это сейчас я бы с огромной радостью воспринял такую уважительную причину, чтобы проваляться на кровати несколько дней в тишине и изоляции (кроме этих двух пчеловодов в Артасе больше никто не обитал), ничего не делая, а только читая книги да размышляя над тем, на что в привычном ритме жизни не всегда остаётся время. Но в подростковом возрасте просто торчать в избушке было смерти подобно.
Пытаясь бороться со скукой, мы с другом поднялись по пологому склону на гору, разделяющую Артас и Верхний Артас, и сверху увидели, что по той стороне тоже имелась чья-то одинокая заимка, и возле домика двое мужчин грузили вещи в старенький «Москвич». Это был наш шанс, ведь мы знали, что из Верхнего Артаса уехать легче, потому что к нему приходит дорога от асфальтированной трассы, и единственным серьёзным препятствием мог быть крутой подъём перед выездом на неё. Но, раз эти люди собрались ехать, значит, видимо, это было возможно.
Мы поспешно спустились к ним и получили ответ, что они действительно отправляются в Абазу и охотно возьмут нас с собой, а то вдруг где-то придётся толкать машину, на ведущие колёса которой, кстати, были надеты цепи. Вот только нам ещё нужно было сбегать до нашей избушки за вещами, и второпях мы решили срезать путь, пробравшись по прижиму. При обычном уровне Чехана это действительно не составляло труда, но сейчас удобные выступы были скрыты под водой, которая, к тому же, ещё и угрожающе шумела многократно усилившимся течением. В общем, хватаясь руками за мокрую скользкую скалу и напряжённо нащупывая ногами места, на которые ими можно было опираться, потихоньку мы всё же перелезли, но страху натерпелись и обратно возвращались уже в обход по горе. Обутый в цепи и известный своим тяговитым низкооборотным движком «Москвич» на удивление непринуждённо заехал в глинистый подъём, нигде не потребовав ему помогать, и дальше по асфальту благополучно доставил нас до дома, где тётя в который раз пообещала, что больше никогда никуда меня не отпустит.
...Глядя на скалу и вспоминая давние приключения, я пообедал салом с хлебом и овощами и побрёл вверх по Чехану, в ту сторону, с которой я должен был прийти, если бы не изменил утром маршрут. Эта река заметно крупнее и мощнее, чем Карасибо, и её уже так просто не перейдёшь. Но и здесь хватает мелких проток и островов, и вообще русло выглядит очень неопрятно оттого, что на каждой отмели образовались лохматые заторы от застрявших там деревьев, которые с корнем выворачивало в какие-то паводки. А ведь старожилы могут рассказать, что Чехан был настолько полноводным и цельным, что по нему сплавляли лес. Да даже и тридцать лет назад, когда я был ребёнком, он ещё как будто выглядел гораздо убедительнее.
Рыба сейчас тоже не сказать, что балует; в одной из ямок подсел, но через три секунды вываживания соскочил кто-то хороший, а остальные же попадающиеся харюзки по размеру не превышают самого первого пойманного в этот день. Но я и с самого начала говорил, что это не так важно, ведь главное удовольствие я получаю от созерцания окружающей природы, от её звуков и запахов.
В долине Чехана нет тайги как таковой, здесь преобладают лиственные деревья. По склонам прибрежных гор, или, скорей, не особо высоких пригорков, растут светлые сосны, не образующие сплошной лесной покров, а оставляя проплешины, на многих из которых выглядывают скальные обнажения. Скалистые холмы очень характерны для степной Хакасии, и вот такие места являются её предвестниками. Да, сразу за ними ещё вздымаются поросшие густой тайгой горы, но Чехан не так далеко отсюда впадает в Джебаш уже ближе к его низовьям, а тот, в свою очередь, вскоре достигает Абакана между Абазой и расположенным в пятнадцати километрах от неё селом Арбаты, от которого вниз по реке до степей уже рукой подать. Сам Джебаш в нижнем и среднем течении – река достаточно широкая и спокойная (а в верховьях я не был и не знаю, как там), а в берегах его уже стопроцентно читаются неповторимые хакасские черты.
Ну вот я и поднялся до того места, от которого, по идее, должен был начать рыбалку утром. Здесь к берегу выходит дорога, и через Чехан прежде был возведён мост, по которому мне ещё доводилось его переезжать, но сейчас я не заметил ни одного напоминания о нём. А ведь до семидесятых годов все эти дороги и мосты активно эксплуатировались, потому что буквально через каждые несколько километров что на Чехане, что на Джебаше стояли поселения, как уже упомянутые Артас и Верхний Артас, Кралы, Городки, Чехан, Чистобай и наверняка какие-то ещё, чьи названия я не помню. В Чехане действовал леспромхоз, в остальных работали животноводческие фермы при совхозе, везде имелись клубы, магазины и где-то даже среднеобразовательные школы. Насчёт последних, правда, я могу что-то и путать, поскольку знаю про всё это только по рассказам старшего поколения, ведь сам я появился на свет в 80е, то есть, уже в следующее десятилетие после того, как хозяйства здесь планомерно расформировали, а все дома посёлков разобрали и увезли, частично выстроив обратно в Абазе. А оставшиеся на их местах поляны до сих пор не зарастают какими-нибудь березняками потому, что их всё ещё используют для покосов и пастбищ.
Несмотря на то, что я и не застал времена расцвета жизни в этих краях, я вполне могу представить чувства тех, чья молодость пришлась на них, а то, как со временем поменялась здесь природа и, в частности, любимые и дорогие сердцу реки, эти жизненно важные кровеносные сосуды нашей прекрасной Сибири, я могу наблюдать и сам.
Я сложил удочку, сменил забродник на кроссовки и перед тем, как уходить, опустил в речку бутылку, чтобы наполнить её про запас; из-за жары (по ощущениям днём доходило до +30) и съеденного сала постоянно хотелось пить, благо, вода Чехана для этого вполне пригодна в сыром виде. Радует, что хоть это пока ещё остаётся неизменным.
На поляну Верхнего Артаса, куда за мной уже скоро должны приехать, я возвращался через лес по дороге, переходя Караську в том месте, где я начал этот поход, и здесь же его завершаю, описав круг не только в пространстве, но и как будто во времени. По приезду в деревню меня, конечно, потроллят традиционными неоригинальными шутками, мол, «Ой, отряхнись, весь же в чешуе!» и «Прицепа-то хватит всю рыбу увезти?» А я в ответ поулыбаюсь и уж не буду им объяснять, что не рыбу же я ходил ловить, не рыбу.
А что тогда? Воспоминания!
Дорогие читатели!
Я буду безмерно благодарен за одну ничего не стоящую для вас, но неоценимую для меня услугу – поддержать подпиской мою страницу фотографа в ВК, которая мне нужна для рекламы того, чем я зарабатываю на жизнь; без подписчиков система её не продвигает, а потенциальные клиенты относятся с недоверием.
У меня есть любимая работа, а в этом блоге никогда не появится кнопка выпрашивания донатов, и, скорее всего, не будет активирована монетизация, потому что, говорят, с ней платформа начинает искусственно занижать показы из-за стремления её владельцев меньше платить авторам, и в любом случае это были бы унизительные копейки, которые мне не нужны. Блог будет оставаться одним из моих хобби для души, и я продолжу стараться писать статьи так, чтобы они находили отклик и в душе читателя.
Похожее в моих публикациях: