Как писатели-фантасты и кинематографисты чаще всего изображают иные миры в далёких галактиках? Примерно так же, как испокон веков слагались сказания в мифологии разных народов: берут хорошо известные всем земные предметы, образы и живых существ и создают причудливые комбинации из их частей, попутно гиперболизируя их количество, размеры и другие физические свойства.
Когда приезжаешь из родной Сибири в Приморский край, возникает ощущение, что именно таким принципом руководствовалась и сама природа в процессе сотворения этих земель. Впрочем, во Владивостоке и его ближайших окрестностях с поросшими маньчжурским орехом и монгольским дубом кудрявыми зелёными сопками над синим морем однозначно нет ничего сибирского, по крайней мере, летом.
Это – экзотическая Азия, как минимум Япония, а местами даже может напоминать и экваториальный юго-восток. А вот по мере отдаления от побережья по Сихотэ-Алиню вглубь так называемой уссурийской тайги всё больше замечаешь привычные черты, и при беглом поверхностном взгляде может показаться, что ты дома в окружении знакомых берёз, лиственниц, елей, пихт и кедров.
Однако стоит чуть приглядеться, и с изумлением, граничащим с оторопью, обнаруживаешь, как тут всё гипертрофировано, приумножено и дополнено невероятными растениями-пришельцами из каких-то других измерений. Вот, например, тот же кедр (имеется в виду, конечно, сосна кедровая) – не сибирский, а корейский, и его шишки минимум в три раза крупнее, чем наши. Поражают и цветы шиповника, по диаметру соизмеримые с чайным блюдцем. А берёза представлена сразу несколькими видами, среди которых, помимо привычных белых, есть и чёрная – даурская.
Если же начать перечислять названия деревьев, растущих бок о бок с уже упомянутыми, как у неподготовленного, неизбалованного вариативностью природы сибиряка может пойти кругом голова: клён в широком ассортименте видов, вяз, ясень, бархат амурский, орех, тис, тополь Максимовича… Всё это опутано экзотического вида лианами актинидии, дикого винограда и лимонника, в подлеске тянутся груша, яблоня, вишня, лещина, жасмин, реликтовый рододендрон Фори, очень редкий оттого, что не произрастает на местности, в прошлом подвергнутой вырубкам и пожарам... Среди сумасшедшего разнообразия цветов и трав присутствуют также женьшень и плотоядная росянка, а про грибы я уж и говорить не буду, добью только «контрольным в голову» в виде аралии высокой с листьями на самой верхушке, будто у пальмы, и стволом, усыпанным сильно заострёнными и необыкновенно твёрдыми шипами, запросто способными разодрать одежду человека или шкуру зверя.
Скажу откровенно, на то, чтобы переварить в сознании эмоции, оставленные этим лесом (я упорно сопротивляюсь тому, чтобы называть его «тайга»), мне понадобилось несколько месяцев, в течении которых по возвращению домой я ходил как будто немного оглушённый. Ни далёкий диковинный Таиланд, ни величавый Кавказ, которые я посещал до того, не произвели на меня столь глубокого впечатления. Возможно, потому, что, когда едешь туда, заранее готовишься увидеть что-то совсем непохожее на Сибирь, а в глубинке Приморья же ты сначала встречаешь, вроде бы, привычную картину, как вдруг в неё стремительно врывается нечто чужеродное и совершенно ей несвойственное, создавая эффект сюрреализма, словно на какой-то вымышленной фантастом планете, которую он с лёгкой руки засеял и заселил всем подряд вперемешку... Безусловно, здешняя экосистема, в которой пересекаются типично северные и характерные для тропиков виды, по праву заслуживает того, чтобы считаться одной из самых необычных в мире.
Из всех творений природы меня больше всего поражают деревья: они вырастают до гигантских размеров как будто из ничего, живут веками, они величественны сами по себе и образуют колоссальные организмы лесных массивов. Так и в Приморском крае самый большой след в моей душе оставили изящные прозрачные дубняки, распространённые непосредственно вдоль береговой линии, включая участок, входящий в границы Сихотэ-Алинского заповедника, где мне довелось прожить десять дней в гостевом доме на одном из кордонов как раз рядом с морем на полянке такого леса.
За всё проведённое там время я не успел даже отдалённо начать привыкать к его чарующей атмосфере, то и дело замечая за собой, что я какое-то время стою, замерев, словно завороженный, и вглядываюсь вглубь калейдоскопа стволов, будто бы чувствуя исходящую от него некую потаённую, но умиротворяющую своей невозмутимостью мудрость, познать которую мне пока не удаётся, но очень хочется. Теперь понимаю, почему дубы стали называть колдунами.
Похожие ощущения я испытываю при виде чистых кедровых лесов, что можно встретить у нас в Саянах, а вот широколиственные породы в Сибири отсутствует как класс. Кстати, говорят, что те так впечатлившие меня дубняки выросли тоже на месте кедрачей, изведённых в своё время пожарами и вырубками. А на сильно продуваемых злым зимним ветром открытых берегах, в частности, мысах дубы, как и сопутствующие им лиственницы, принимают карликовую форму и выглядят откровенно жалко, напрочь теряя то величие, которым обладает лес из их собратьев буквально в сотне метров отсюда:
И вот, казалось бы, в природе Приморья есть всё то же, что и у нас, и гораздо больше, но кое-чего мне всё-таки не хватало. Сосен! Обыкновенных сосен с оранжевой корой и ярко-зелёной хвоей, а точнее, сосновых лесов, которые я очень люблю, и по которым скучаю, если долго не вижу. Так случилось и здесь. Правда, если верить справочным данным, на юго-западе Приморского края имеется небольшой островок распространения этого дерева, отделённый от основного ареала, который, в свою очередь с севера доходит примерно до уровня Амура, но я туда не доехал.
Однако, с соснами или без, этот край – совершенно удивительный и неповторимый, и рассказывать о нём я ещё продолжу.
Похожее в моих публикациях:
📌 Подписывайтесь на мою страницу фотографа в VK, где я выкладываю интересные снимки