Дарья Десса. Роман "Африканский корпус"
Глава 79
Внутри модуля тут же началась внешне лихорадочная, но на самом деле удивительно чёткая и слаженная работа, лишённая малейшей суеты и паники. Люди двигались, как хорошо отлаженный механизм. Они быстро, но аккуратно, расставляли дополнительные складные столы, подкатывали стойки для капельниц, развешивали на них пакеты с растворами. Девушки, местные помощницы, и Хадиджа, уже облачённые в стерильные, немного смешные из-за своего размера белые комбинезоны, сноровисто и бесшумно раскладывали на стерильных лотках бинты, вату, салфетки и флаконы с антисептиками, стараясь не мешать врачам.
На улицу, к выходу, выкатили все имеющиеся в наличии каталки – как новые и бесшумные, так и старые, скрипучие, доставшиеся в наследство и привезённые сюда из разрушенной боевиками больницы, но по-прежнему надёжные. Девушкам предстояла нелёгкая работа: заниматься сопровождением «трёхсотых» от взлётно-посадочной площадки к медчасти. Там их предстояло перекладывать на каталки, а дальше уже всё придётся делать самим. Для перемещения привлекли служащих административно-хозяйственной части, но и Хадиджа, и её коллеги не оставались в стороне, потому как те, кого предстояло лечить, были свои, родные, – солдаты армии Мали.
– Надя, – сказал Рафаэль, продолжая подготовку операционной и не зная о том, что происходит снаружи, – надо срочно найти ещё человек пять и позвать их сюда. Нам без них сейчас не управиться с транспортировкой. Придётся организовывать живую цепочку от посадочной полосы до модуля, чтобы быстро доставлять раненых. Не лётчикам же этим заниматься, у них своя задача – машину в воздухе держать. Там, конечно, есть Бонапарт и другие из охраны, они помогут, но раненых, возможно, будет больше, чем мы думаем, значит, потребуются не только каталки, но и носилки, и дополнительный персонал.
Надежда, только что закончившая готовить последний хирургический стол, согласно кивнула, выскользнула из модуля и вернулась буквально через пару минут, облегчённо и довольно выдохнув:
– Да парни уже сами всё сообразили, представляешь? Не пришлось даже искать. Бонапарт привёл. Стоят здесь, у входа, прямо перед дверью. Курят, ждут команды. Готовые к работе. Спросили только, сколько носилок готовить.
Надежда замерла на полуслове, приподняв руку с бинтом, и застыла, прислушиваясь. В глубине утреннего неба, ещё не успевшего как следует прогреться, зарождался едва слышный, нарастающий звук. Сначала это был просто ритмичный шелест, похожий на биение огромного сердца, но с каждой секундой он становился всё отчётливее, всё требовательнее – знакомое до боли шлёпанье лопастей тяжёлого вертолёта.
– Слушай, Рафаэль! – одними губами произнесла Надя, хотя в наступившей тишине можно было и не шептать. Гул уже вползал в каждый уголок лагеря, заставляя вибрировать воздух.
Военврач, не прекращая раскладывать инструменты на стерильной салфетке, бросил быстрый взгляд на дверь:
– Надя, Хадиджа, берите девчат, быстро все на улицу. Все каталки на ВПП. Встречайте. Каждая минута сейчас на вес золота.
Женщины, услышав команду, мгновенно выскочили из модуля. Гул вертолета тем временем нарастал, превращаясь из отдалённого шума в грохочущий рёв, от которого, казалось, вибрировал сам воздух и мелкой дрожью отдавало в ступни, распространяясь от них по всему телу. Местные девушки, выбежавшие на улицу, невольно съёжились, втянули головы в плечи. Вчерашний день, когда им пришлось лететь в вибрирующей подбитой железной винтокрылой машине, а потом сидеть в эпицентре событий, вжимаясь в землю и друг в друга, слушая, как приближаются выстрелы, был слишком свеж в памяти.
Глядя на дверь, Креспо подумал, как нелегко им теперь приходится этим несчастным местным девчатам, которые вчера натерпелись всяких ужасов. «Ну ничего, – подумал он. – Теперь это все позади, они под нашей защитой. Все будет хорошо». Он отвернулся и сосредоточился на главном. Начал готовиться. Включил воду, тщательно, с хирургической скрупулёзностью, стал намыливать руки, смывая несуществующую грязь, – ритуал, который успокаивал и настраивал на нужный лад.
Судя по стихающему, переходящему в низкое урчание звуку турбин, вертолёт пошёл на посадку и коснулся колёсами пыльной земли. В этот момент организм Рафаэля полностью мобилизовался для предстоящих событий. Мандража не было. Тот, кто испытывает его перед началом работы, хирургом стать не может. Напротив, у людей этой профессии чем больше опасности, тем яснее ум и тверже руки.
Военврач подумал, что вот сейчас начнется настоящая работа, ради которой он сюда и приехал, за многие тысячи километров от дома, оставив позади более-менее спокойную по сравнению с нынешними условиями работу в клинике имени Земского. И что теперь, в этот самый момент и в последующие многие часы, ему предстоит проявить все свои знания и умения, чтобы доказать: он здесь не напрасно.
Первым в модуль, в предоперационную, как вихрь, влетел Николай Харитонов. На бегу, не сбавляя скорости, он скидывал с себя тяжёлый бронежилет, сдёргивал шлем с потного лба. Автомат сунул куда-то в угол, к стене, лишь бы не мешал под ногами. Следом за ним, тяжело дыша, вбежал Серго Джакели. Лица у обоих были серые от пыли, пересечённые ручейками пота. Не теряя ни секунды, они молча кивнули Креспо и начали переодеваться в чистые комбинезоны и мыться. Первого раненого Надежда с помощью Бонапарта и Хадиджи уже закатывали на каталке.
Харитонов, намыливая руки, коротко, по-военному доложил через прозрачную стену из плексигласа:
– Рафаэль, здесь пулевое, в живот. Скорей всего, повреждена селезёнка. Состояние критическое. Мы как смогли стабилизировали его вертолете. Надо оперировать срочно.
Креспо взглянул на пострадавшего. Перед ним лежал совсем молодой боец, почти мальчишка лет 18-ти. Лицо его, и без того смуглое, приобрело пугающий серовато-пепельный оттенок. Крупные, размером с горошину, капли пота выступили на лбу, на висках, над верхней губой. Глаза были закрыты, дыхание – поверхностным и частым. Верхнюю, пропитанную кровью и пылью форму парня ловко срезали ножницами, отбрасывая в сторону, чтобы не мешалась под ногами. Осторожно, стараясь не причинять лишней боли, вытащили её из-под тела.
Рафаэль, уже в стерильных перчатках и полностью готовы к работе, подошёл вплотную. Пока Надя снимала жизненные показатели, Креспо стал обрабатывать операционное поле, стирая густую, тёмную кровь. Вспомнилось: при длинной и узкой грудной клетке нижний край селезёнки не опускается ниже XI ребра, а верхний всегда лежит выше X ребра, иногда поднимаясь до уровня VIII ребра. Поскольку именно в этой области и находилось входное отверстие от пули, вывод напрашивался однозначный. Приподняли «трёхсотого» с одного бока, посмотрели с тыльной стороны. Выходного отверстия не было. Значит, пуля осталась там, внутри.
– Серго, готовь анестезию, – скомандовал Креспо, памятуя о том, что Джакели выполнял на базе задачи не только терапевта, но, в особых случаях, анестезиолога-реаниматолога.
Пока Рафаэль делал первый разрез, аккуратно послойно рассекая ткани, в модуль закатили второго раненого. Его уложили на соседний стол, быстро и бережно разрезали и сняли одежду, промыли поле бледно-розовым раствором антисептика. Рана выглядела иначе: сквозное ранение, по косой линии, пуля вошла слева в подреберную область и вышла с той же стороны в боковой области живота, пройдя сверху вниз. Судя по всему, повреждён кишечник. Этим придётся заняться военврачу Харитонову, пока Рафаэль занят самым тяжёлым.
Креспо с головой погрузился в работу, отвлекшись от всего остального. Он видел теперь только операционное поле и то, что скрывалось внутри доступа. Весь мир сузился до этого маленького, залитого ярким светом пространства. Он должен был всё сделать идеально правильно, потому что на кону стояла жизнь этого неизвестного ему парня, который доверился им, русским врачам.
Время для Рафаэля словно остановилось, провалилось куда-то, зависло на одной точке. Он не чувствовал ни усталости, ни напряжения в спине, ни сухости во рту. Работал как автомат, как тонко настроенный механизм. Руки делали своё дело сами, повинуясь годам тренировок. При более детальном осмотре Креспо понял: спасти селезенку не получится. Ее нужно срочно удалять. Но проблема в том, что спленэктомии он никогда самостоятельно не делал, а последний раз, когда это понадобилось, ассистировал доктору Печерской.
Потому теперь у Рафаэля было два варианта. Либо позвать более опытного Харитонова, либо постараться все сделать самому, но все-таки пригласить Николая, чтобы тот ассистировал.
– Что такое, Рафаэль? – спросила Надя, глядя на то, как замялся Креспо.
– Здесь требуется спленэктомия, – ответил он.
– Никогда не делал? – догадалась Шитова.
Хирург отрицательно помотал головой:
– Не доводилось, только ассистировал.
Эпидемиолог посмотрел в сторону Харитонова. Тот был слишком занят, чтобы отвлекаться.
– Придется все делать самим, – сказала она Креспо. – Делай, как тебя учили, я помогу.
– Ладно. Решительно вдохнул и выдохнул Рафаэль. Начали. Серго, следи за показателями.
Когда последний шов лёг ровной линией, закрывая разрез, испанец позволил себе чуть расслабиться. Боец будет жить. Шов получился совсем небольшим, аккуратным, насколько это вообще возможно после такого ранения. Правда, он потерял много крови и лишился селезенки, но это все-таки лучше, чем остаться навсегда в пустыне.
– Надя, спасибо за помощь, – искренне поблагодарил Рафаэль. – Из тебя бы получилась отличная операционная медсестра.
– Спасибо, мне и эпидемиологом быть неплохо, – отшутилась Шитова.
– Хадиджа, этого в реанимацию, осторожно только, – устало произнёс Креспо, отступая от стола и сбрасывая контейнер использованные перчатки.
Рафаэль подумал, что после предыдущей операции всё остальное покажется проще, но ошибся. Не успел он переодеться, как привезли ещё одного «трёхсотого». Бойца быстро подготовили и уложили на освободившийся стол.
С первого взгляда стало ясно: осколочное ранение живота. Поперёк передней брюшной стенки тянулась рваная рана с неровными, разлохмаченными краями. Рафаэль на мгновение подумал о повреждении кишечника – в полевых условиях это почти приговор. Но поспешные выводы были недопустимы.
Он осторожно начал ревизию раны. К счастью, проникающего повреждения не оказалось. Пострадали кожа, подкожная клетчатка и мышцы передней брюшной стенки – наружная и внутренняя косые, – но брюшная полость осталась цела. Судя по направлению разрыва, взрыв пришёлся сбоку, и большую часть осколков остановил бронежилет. Это и спасло бойцу жизнь.
Рафаэль с Надеждой провели первичную хирургическую обработку: тщательно промыли рану, удалили загрязнённые и нежизнеспособные ткани. Затем он аккуратно извлёк доступные металлические фрагменты. Работа оказалась кропотливой и заняла время.
После окончательной ревизии он послойно ушил повреждённые мышцы, восстановил ткани передней брюшной стенки и закрыл кожу. Надя установила дренаж для оттока раневого отделяемого.
Серго, наблюдавший за показателями, коротко доложил: давление держится, пульс ровный. Пациент стабилен.