Дарья Десса. Роман "Африканский корпус"
Глава 78
Вы видели когда-нибудь по-настоящему печальную женщину? Речь идет не о сиюминутной грусти или легкой задумчивости, набежавшей от плохой погоды, или невкусного завтрака. Суть в глубокой, въевшейся в каждую морщинку печали, которая становится не просто настроением, а неотъемлемой частью самого существа, почти вторым «я». Той самой печали, что не нуждается в словах и объяснениях, поскольку без слов читается в опущенных плечах, в замедленных движениях, в отсутствии самого главного – внутреннего света.
Если вам не доводилось встречать такую женщину, приезжайте в Африку. Туда, где саванна встречается с пустыней, и найдите деревню, где живут женщины племени сонгай. А потом сделайте самое простое, но удивительное – разбудите одну из них в пять часов утра. Не позже, именно в этот предрассветный час, когда небо только начинает сереть, а воздух ещё хранит ночную прохладу.
Хадиджа и Зизи вместе со своими подружками, которые по зову Надежды Шитовой вышли из жилого модуля, были именно такими – живым воплощением застывшей в человеческом облике вселенской печали. Их кожа, когда-то, наверное, сияющая здоровьем и тёмным шоколадным блеском, теперь отливала нездоровым сероватым оттенком, напоминающим цвет утреннего пепла в остывшем костре. Глаза, эти зеркала души, казались потухшими навсегда, словно кто-то невидимый, но безжалостный, задул в них маленькие огоньки жизни, и они погасли без надежды зажечься вновь. Взгляд был устремлён внутрь себя или в никуда, сквозь предметы и людей.
Одежда, некогда яркая и нарядная, висела на них бесформенными, мешковатыми тряпками, словно они надели на себя всё самое безразличное и ненужное. Да и сами девушки, казалось, пытались занять как можно меньше места в этом мире: съёжившиеся, сгорбленные, словно под тяжестью невидимого груза, который они тащат на своих хрупких плечах уже много лет подряд. Всё в них выдавало крайнюю степень усталости и отчаяния: недосыпание, ставшее хроническим и привычным, пронизывающий утренний холод, от которого не спасают тонкие одеяла, и постоянный, въевшийся в кости голод.
– Девчата! – разнесся по утренней тишине звонкий, бодрый голос, несущий с собой обещание тепла и уюта. – Горячий омлет готов! С овощами и мясом! Все к столу!
С этого момента начало происходить нечто похожее на чудо. При первых же нотах призыва, а особенно при том непередаваемом, дразнящем запахе, который поплыл от столовой, девушки словно по команде начали понемногу оживать. Запах горячей, сытной, почти забытой вкуснятины сделал то, чего не смогли слова утешения. Он пробил брешь в их оцепенении. Робкое, ещё неуверенное тепло начало разливаться по застывшим телам, заставляя мышцы расслабляться, а лица терять каменное выражение отрешённости.
Омлет и правда удался на славу. Он вышел пышным, высоким, с золотистой корочкой и сочной начинкой, щедро сдобренной кусочками жареного мяса и ароматными овощами.
– Кстати, интересно, а все ли из вас знают, как правильно готовить настоящий, классический омлет? – во время завтрака поинтересовался военврач Креспо, с удовольствием наблюдая, как совсем недавно серые безликие девушки вновь становятся красивыми и яркими. – Готов поспорить на что угодно, что добрых девяносто девять процентов людей делают это совершенно неправильно, упуская из виду один единственный, но критически важный секрет. Он прост, как всё гениальное: омлет обязательно должен готовиться под крышкой! Только в этом случае он не превращается в плоский, сухой блин, а становится удивительно упругим, воздушным, нежнейшим внутри и чуть плотным снаружи. Он буквально тает во рту. А если дополнить его, как сделал сегодня наш великолепный шеф-повар, свежими овощами и мясом, – это уже не просто завтрак, а королевская трапеза, пиршество вкуса, достойное самого взыскательного гурмана.
Рафаэль так и не понял, слушал его кто-нибудь или нет. Судя по той космической скорости, с которой девушки буквально умяли всё содержимое своих тарелок, облизывая вилки и не оставляя ни крошки, омлет действительно превзошёл все самые смелые ожидания. Когда последняя посудина опустела, и голод был утолён, наступило время самого приятного – неторопливого ритуала чаепития. Можно было, наконец, не спешить, не думать о заботах, а просто сидеть, сжимая в ладонях горячую кружку, и мелкими глотками впитывать в себя крепкий, обжигающий, терпко-сладкий чай.
Первой не выдержала и, словно стесняясь собственной радости, заулыбалась Зизи. Ну кто бы мог сомневаться? Эта вечно живая, эмоциональная, непоседливая девушка с искорками в глазах (которые, как оказалось, просто глубоко спрятались, но не погасли) первой поддалась всеобщему теплу и уюту. Она что-то заговорщически, весело шепнула на ухо своей соседке Жаклин, и та, до этого серьёзная и замкнутая, тоже расцвела в ответной скромной, почти застенчивой улыбке. А Хадиджа, самая старшая и, казалось, самая печальная из них, блаженно закрыла глаза от удовольствия. Медленно, смакуя каждый глоток, она потягивала обжигающий чай и с философским спокойствием изрекла:
– У вас в России чай пьют всегда. Утром, днём, вечером. Весь день практически и по любому поводу. Так правильно!
В этот момент с ней невозможно было не согласиться. Было хорошо не только от горячего напитка. Ещё от чувства слаженности, понимания, что за время совместной работы в этом африканском пекле команда сработалась до состояния единого механизма, где каждый знает свой манёвр назубок и выполняет его почти на автомате, предугадывая действия коллеги.
После быстрого, почти армейского завтрака, не прошло и десяти минут, как Рафаэль с Надей и командой девушек, словно по мановению волшебной палочки, уже наводили идеальный порядок в операционном модуле. Они ловко, без лишних слов постелили всё бельё на столах, протерли стены антисептиком и, в который уже раз за это утро, промыли полы с дезинфицирующим раствором, добиваясь той самой хирургической стерильности, которая здесь, в условиях дикой природы, была вопросом жизни и смерти.
Рафаэль Креспо раскладывал инструменты с хирургической точностью, превращая этот процесс в настройку на предстоящую работу. На отдельном столике, застеленном стерильной простыней, первыми легли скальпели: два со съемными лезвиями №15 (основные) и один ампутационный – на случай самых тяжелых ран. Рядом расположились ножницы – прямые и изогнутые, остро- и тупоконечные, а также реберные кусачки Дуайена, если придется добираться до грудной полости.
Центральное место заняли окончатые зажимы для фиксации кишечника и легких. Слева от них выстроились кровоостанавливающие зажимы «Москит» – от самых мелких до крупных. Следом пошли иглодержатели Матье и Гегара, уже заряженные рассасывающимся шовным материалом, а рядом – запасные атравматичные иглы разных размеров.
Корнцанги (прямой и изогнутый) легли вдоль края стола – ими подают стерильный материал или извлекают осколки. Рядом – крючки Фарабефа и пластинчатые ранорасширители для удержания краев раны. Отдельно, на салфетке, разместился набор для торакальной хирургии: ранорасширитель, окончатые зажимы для легкого и сосудистые зажимы с атравматичными браншами.
На маленьком лотке приготовлено все для анестезии: ларингоскоп с клинками, эндотрахеальные трубки трех размеров, проводники и ампулы с миорелаксантами. Последними легли дренажные трубки разного диаметра и запас стерильных перчаток. Каждый инструмент занимал свое место, чтобы рука хирурга в нужный момент не колебалась.
– Доброе утро! – раздалось от входа.
В проёме модуля, широко распахнув дверь и заслонив собой яркий утренний свет, стоял полковник Ковалёв. Высокий, подтянутый, с неизменной строгой складкой у губ, но с тёплым, почти отеческим взглядом.
– Здравия желаю, товарищ полковник! – почти хором, с лёгким опозданием из-за неожиданности, отозвались Надя и Рафаэль.
– Ну как вы тут, медики, готовитесь к приёму «трёхсотых»? – спросил он, окидывая быстрым, но цепким взглядом кипучую деятельность внутри модуля, оценивая готовность.
– Так точно, товарищ полковник! – бодро, по-уставному, отрапортовал Рафаэль.
– На пару минут, разговор есть, – Ковалёв сделал приглашающий жест рукой, призывая их выйти наружу. Надя и Рафаэль, переглянувшись, послушно последовали за командиром, встав напротив него. – Я хочу с вами серьёзно поговорить. Точнее, кое-что объяснить, – начал он без предисловий. – Сейчас на вас будут смотреть очень многие. И не просто глядеть, а оценивать, изучать, делать выводы. Во-первых, это мирные беженцы из лагеря, которых временно пустили на территорию базы. Во-вторых, и это самое главное – военные армии Мали, те самые бойцы, которых вы будете сегодня оперировать и их товарищи. Они, знаете ли, люди особой чуткости, когда дело касается отношения к ним белых. У них на это просто нюх, как у диких зверей.
Ковалёв сделал паузу, давая словам улечься.
– Те, кого мы здесь видим, практически все без исключения застали в своей жизни французов. Так называемых «миротворцев» в кавычках и без кавычек. И память у них, надо сказать, отличная. Поэтому подсознательно, на каком-то глубинном, генетическом уровне, они к белым относятся... скажем так, с большой опаской. В лучшем случае – настороженно-сдержанно. Бывает и хуже. Так вот, наша общая задача – мы, и в вашем лице в том числе, должны эту устоявшуюся, негативную тенденцию переломить. Понимаете? Наши инструкторы воюют с ними плечом к плечу в одних рядах, одинаково рискуя жизнью. Смешанная, из бойцов Африканского корпуса и малийцев, я имею в виду, охрана не только наш модуль стережёт, но и защищает их беженцев от набегов. Вы, русские врачи, здесь лечите их детей, женщин, воинов. Спасаете самые безнадёжные, казалось бы, жизни. И, вдобавок, наши парни на броне доставляют гуманитарную помощь в самые отдалённые деревни. Сдвиг в их отношении к нам уже есть, и он, поверьте моему опыту, очень серьёзный. Я его вижу и чувствую.
Ковалёв указал рукой куда-то в сторону горизонта.
– Вон, посмотрите, как совсем недавно, совершенно по-новому стала воевать армия Мали. Вернее, та её часть, которую подготовили наши инструкторы. Это уже не те запуганные деревенские пацаны с дрожащими руками, что были год назад, которые от страха стреляют куда угодно, только не по мишеням. Это бойцы. Вполне вероятно, что именно сегодня, там, за Кидалем, ближе к границе, впервые за последние несколько лет армия Мали дала серьёзный, организованный отпор бандитским формированиям. А там, заметьте, не просто урки с большой дороги. Там много подготовленных, опытных наёмников, прошедших не одну кампанию. И ведь главное – никто из малийцев не сбежал, оружие не бросил, не дрогнул. – Ковалёв снова сделал паузу, его взгляд стал жёстче. – Они нам поверили, вот в чём самое главное дело. Убедились, что мы не только говорить умеем, но и работать вместе, и сражаться. И теперь наша с вами задача – не разрушить эту веру.
– Товарищ полковник, – Рафаэль решил воспользоваться паузой и задать вопрос, который вертелся на языке, – а у Стаса как дела?
– Да нормально всё с вашим Стасом, не переживайте, – отмахнулся Ковалёв, но в голосе его послышались тёплые нотки. – Думаю, примерно через час вернется с первой группой «трехсотых». Выгрузят бойцов прямо здесь, у модуля, и сразу же вылетят обратно. Не уверен, что одной ходки хватит. Возможно, придется еще раза два-три возвращаться, но это мы посмотрим.
В этот момент от административного модуля к ним подбежал запыхавшийся посыльный.
– Товарищ полковник, разрешите обратиться! – выпалил он после остановки, пытаясь отдышаться. – Только сейчас пришло сообщение. Борт с «трёхсотыми» вылетел. Вот донесение, – и он протянул листок.
Ковалёв быстро, одним движением, развернул его, пробежал глазами по строчкам и, не говоря ни слова, протянул Рафаэлю. На клочке бумаги, вырванном, судя по всему, из обычной школьной тетради, сбивчивым, торопливым, почти неразборчивым почерком было выведено: «200 – восемь. 3 – 300 тяжёлые. 7 – средние и легкие».
– Задачу поняли, товарищ полковник, – Рафаэль мгновенно включился в режим цейтнота, его мозг лихорадочно заработал, оценивая масштаб бедствия. – Лететь им сюда минут сорок пять, не больше. Значит, мы продолжаем готовиться. Разрешите идти?
– Идите.
Креспо и Шитова резко развернулись и нырнули обратно в прохладу хирургического модуля.
– Надя! – голос Рафаэля, обычно спокойный, теперь звучал жёстко. – Расставляем три операционных стола! Распорядись, чтобы девушки приготовили стойки под капельницы, держите под рукой физраствор, плазму, обезбол в первую очередь.
– Рафаэль, – Надя на секунду замерла, оценивающе оглядывая ограниченное пространство модуля, – три стола... это же слишком мало. Нам нужно минимум шесть врачей, чтобы работать одновременно. А нас всего четверо, если считать нас с тобой, Николая и Серго. Как мы будем выкручиваться?
– Надя, действуем согласно Указаниям по военно-полевой хирургии, – твёрдо, не допуская возражений, сказал Рафаэль, хотя в глубине его глаз на долю секунды мелькнула тень сомнения. – Вариантов у нас нет. Из трёх тяжёлых мы навскидку выберем двух самых критических, с наибольшим риском для жизни. Их – сразу под нож, не откладывая ни на минуту. Коллеги берут одного, мы с тобой второго. Третьего тяжёлого пока стабилизируем, пусть дальше ждет своей очереди, ничего не поделаешь. Как только я или Николай освободимся сразу же занимаемся следующим. Раненым со средней степенью тяжести и лёгкими ранениями будете оказывать помощь ты и Серго.