У неё были свои представления о том, каким должен быть достойный представитель мужской половины человечества. Поэтому с самого раннего возраста мальчик слышал от неё фразы вроде:
— Не ной!
— Не жалуйся!
— Что ты, как девчонка?
Арсений понимал: матери бесполезно говорить о каких‑то мелких проблемах, сочувствия у неё не найти. И привык держать всё в себе.
Он рос замкнутым, тихим, молчаливым. Проблем в школе с ним особых не было, но и звёзд с неба он не хватал.
Однажды Арсений пришёл домой с разбитым носом — подрался с одноклассником. Ну, как подрался? Его просто побили, если уж совсем честно. Мальчик случайно задел локтем одноклассника, проходя мимо, а тот оказался очень агрессивным и потребовал извиниться. Это был один из самых главных задир класса.
Арсений, чтобы не усугублять конфликт, пробормотал:
— Прости…
Но в нос всё равно получил: оппоненту показалось, что тон «обидчика» недостаточно искренний.
Вечером Анна Васильевна устроила сыну разбор полётов. Её интересовали подробности обстоятельств, при которых сын получил в нос. Узнав, что произошло, женщина пришла в ярость. Арсений съёжился: мать у него была строгая — в том числе и к нему самому. Но мальчик знал, что она его любит: он для неё — самое дорогое, что есть на этом свете. Анна Васильевна сама не раз об этом говорила.
Арсений тревожился, что разъярённая родительница прибежит с жалобами на хулигана в школу — а после этого ему, Арсению, и шагу ступить не дадут. Но Анну Васильевну, как выяснилось, возмутило другое.
— И ты стоял там покорно, ждал, пока тебе в нос дадут, и даже не ответил ему ничего? — Глаза матери горели возмущением, в них читались явное разочарование и… презрение, что ли?
Арсений молча кивнул: да, так оно и было. Как объяснить матери, что с этим одноклассником лучше вообще не связываться? Как рассказать о липком, противном страхе, поднимавшемся в тот момент откуда‑то из живота и парализовавшем волю? Она не поймёт. В её представлении сын должен быть совсем другим — смелым, решительным, сильным.
— Весь в отца, — горько заключила Анна Васильевна, закончив гневную тираду.
Кажется, тогда Арсений впервые услышал от неё эту фразу. Впоследствии она срывалась с губ родительницы нередко — и всегда в ситуациях, когда Арсений не оправдывал ожиданий Анны Васильевны.
Мать записала тогда сына на каратэ, несмотря на то, что тот всей душой стремился в литературный кружок. Арсений с детского сада, как только научился строчить печатными буквами, писал коротенькие сказки. В начальной школе этот навык отточился и усовершенствовался: теперь он сочинял рассказы и даже пробовал себя в поэзии.
Учительница, видя его таланты, часто просила паренька оформить стенгазету к празднику. И мальчик с удовольствием брался за дело: у него всегда выходили мини‑шедевры, которые по достоинству оценивали даже такие одноклассники, как тот хулиган, заехавший Арсению по носу.
Но мать… Её успехи сына на литературном поприще почему‑то совсем не радовали — а пугали, что ли. Арсений только намного позже понял, почему. А тогда пребывал в полном недоумении: почему мать так относится к его увлечению?
Она никогда не хвалила его, называла сочинительство несерьёзным делом, блажью, чушью. Арсений, даже будучи учеником начальной школы, понимал, что у него получается очень даже неплохо. Но Анна Васильевна и слушать не хотела о литературном кружке. Она записала сына к тренеру по карате, попросив и без того грозного мужчину быть к Арсению построже и спуску ему не давать.
В дни тренировок Арсений вставал с кровати в плохом настроении. Он знал: после уроков придётся идти в зал, надевать кимоно, бегать, отжиматься, подтягиваться. Всё это было ещё терпимо. Хотя осознавать, что у тебя плохо получаются элементарные упражнения, конечно, не особенно приятно. Даже девочки справлялись лучше.
Тренер, видя слабые потуги новичка, сначала смеялся, потом начинал злиться, раздражаться. Он кричал на Арсения, называл его то балластом, то слизняком — обидные и несправедливые слова.
А когда начинался спарринг — это обычно происходило во второй части тренировки, — тут уж Арсению становилось по‑настоящему страшно. Его ставили в пару с самым маленьким спортсменом. Этот мальчик был младше всех: низенький, хрупкий, прозрачный какой‑то, но с решительным и злым взглядом. Он валял Арсения по всему татами так, будто перед ним был не человек, а мягкая игрушка.
Арсений, конечно, пытался сопротивляться, даже показанные тренером приёмы применял — но у него ничего не получалось. В такие моменты ему было стыдно и очень больно — и физически, и морально.
После тренировок на теле мальчишки красовались синяки: на спине, руках, ногах, животе. Однажды он даже фингал под глазом заполучил.
Арсений жаловался матери, просил её забрать его из секции. Но в ответ слышал только то, что должен быть настоящим мужчиной: настоящие мужчины обязаны уметь дать сдачи.
— Ну, потерпи, всё у тебя получится, — подбадривала Анна Васильевна, с какой‑то даже гордостью разглядывая синяки сына. — Мужчину шрамы украшают. Зато будешь сильным, смелым — не то что твой отец.
Да, Анна Васильевна всё чаще упоминала отца Арсения — но в том смысле, что быть похожим на него — это плохо.
А Арсений не возражал, не расспрашивал. Нет, но внутри у него жило стойкое осознание: если бы отец был жив, он бы, конечно, понимал и поддерживал сына — и уж точно не заставлял бы заниматься ненавистным карате, где каждый день мальчишка испытывает столько боли и унижений.
Мать очень любила Арсения — и он это видел, замечал, ценил. Она делала для единственного ребёнка всё, что могла, всё, что считала нужным и полезным. Но, к сожалению, Анна Васильевна совсем не понимала сына — да и не пыталась, наверное.
У Анны Васильевны было чёткое представление о том, каким должен быть настоящий мужчина. И она лепила этого идеального мужчину из своего ребёнка — робкого, застенчивого от природы, чуткого. Получалось, по её собственному мнению, не очень. Арсений так и не стал таким сыном, о котором она мечтала.
Парень видел это, понимал, замечал разочарование, а иногда даже и презрение, мелькавшее в материнских глазах. И он очень старался, изо всех сил пытался соответствовать её идеалам — только себя‑то ведь не переделаешь.
И вот когда Арсению исполнилось около пятнадцати лет, Анна Васильевна наконец разоткровенничалась. Это случилось после того, как парень занял первое место на Краевой олимпиаде по литературе: получил золотую медаль на шею, красивую грамоту и даже денежный приз.
Конечно же, Анна Васильевна поздравила сына по телефону, когда тот позвонил ей, чтобы поделиться радостной новостью. Только вот голос у неё при этом был какой‑то невесёлый, что ли…
— Молодец. Дома пообедай и не забудь, что тебе сегодня к репетитору по математике, — произнесла Анна Васильевна.
Арсений заверил мать, что не забудет про занятия. «Забудешь такое… Опять два часа чувствовать себя тупым и ущербным, потому что… Ну, не понимал он ничего в объяснениях этого профессора, уроки которого обходились матери в кругленькую сумму».
Говорили, что этот человек и медведя может научить решать сложные уравнения. Что ж, по всему выходило, что Арсений не умнее медведя. Старенький профессор честно пытался выполнять свою работу, но отдачи от ученика не видел. И потому занятия доставляли мучения обоим. Эти уроки выматывали парня и морально, и физически.
Анна Васильевна настаивала на репетиторе, потому что мечтала о том, что её сын станет высокооплачиваемым экономистом.
— Мам, но меня совсем не привлекает экономика, — пытался возражать Арсений.
— Ничего страшного, ты просто не втянулся ещё. Привлекает, не привлекает — какая разница? Профессия денежная, востребованная — при деньгах всегда будешь. Главное качество мужчины — умение зарабатывать.
И Арсений подчинялся матери. Как он мог ей возразить? Это ведь всегда так расстраивает Анну Васильевну. Вот и приходилось парню тратить часы на ненавистное и совсем непонятное занятие.
Но сегодня, в день такой грандиозной победы, ничто не могло испортить ему настроения. Он даже сделал на занятиях по математике какие‑то небольшие успехи, чем удивил и порадовал профессора.
А дома Арсения ждала уставшая мать: что‑то на работе у неё произошло не хорошее. Анна Васильевна ещё раз поздравила сына с победой, а потом сказала:
— Видно, гены пальцем не размажешь. Весь ты в своего отца. Как я ни старалась, так и не смогла этого изменить.
— Мам… — Арсений сел напротив Анны Васильевны и заглянул ей в глаза. — Расскажи мне о нём, пожалуйста. Я уже взрослый, мне важно знать, кто я. Во мне ведь половина его крови, его гены.
— Похоже, что куда больше половины, — горько усмехнулась Анна Васильевна. — Ты очень похож на него — и внешне, и во всём остальном тоже.
И Анна Васильевна наконец впервые за всё время рассказала Арсению об отце.
Они познакомились в университете. Анна училась на факультете экономики, а будущий отец Арсения уже работал журналистом в местном издании. И звали его Сергей — это единственное, что долгое время знал о своём родителе Арсений.
Молодому журналисту поручили написать статью о студенческом празднике, в организации которого Анна принимала самое непосредственное участие. Ну и так они познакомились.
Вообще Анне всегда нравились молодые люди другого типа: уверенные в себе, успешные, даже, может, немного наглые и дерзкие. Но Сергей покорил её своим отношением. Он смотрел на неё, как на прекрасную картину, делал невероятные, изысканные комплименты. Рядом с ним девушка чувствовала себя чуть ли не богиней.
А ещё Сергей посвящал возлюбленной стихи: писал их сам и даже печатался иногда в местных изданиях. Анна была покорена окончательно. Она не очень любила поэзию, но когда молодой человек создаёт для тебя целые поэмы, тут у любой голова закружится.
Разница в возрасте между ними была невелика — всего года два. Но Анна часто ощущала себя рядом с Сергеем совсем взрослой, потому что сам он перманентно пребывал в каком‑то выдуманном мире: был слишком наивным, доверчивым — ну, совсем как ребёнок.
Долгое время Анне это казалось даже трогательным. Новые сильные чувства, яркие эмоции, обилие впечатлений, которые дарил ей Сергей, — всё это затуманивало разум.
Сергей трудился журналистом в местной газете. Получал копеечную зарплату плюс иногда гонорары за стихи. Жил в крошечной квартирке в старом доме, доставшейся ему от бабушки. Холостяцкая берлога располагалась на последнем этаже. И прямо из квартиры Сергей часто выбирался на крышу — говорил, что там ему лучше пишется.
Родители Сергея обитали где‑то в другом городе. Анна поняла, что у него с ними плохие отношения: вроде как он не оправдал их ожиданий, стал бедным журналистом и поэтом вместо того, чтобы пойти по стопам отца — военного врача. И только старенькая бабушка понимала внука. Она‑то и оставила ему эту квартиру.
Сергей пригласил Анну в своё жилище — в качестве хозяйки и второй половины. И та, к удивлению самой себя, согласилась.
Наверное, это действительно была любовь. Возможно, даже первая для Анны. Ей хотелось быть рядом с Сергеем, заботиться о нём, слушать стихи, купаться в его восхищении и внимании. С ней такого ещё никогда не было.
Да, Анна видела недостатки любимого — слишком уж он был не приспособлен к жизни. Но ей казалось, что это не беда: уж она‑то воспитает Сергея, поможет ему стать настоящим человеком. Главное — Сергей очень добрый, отзывчивый, чуткий. Анна ценила в нём эти качества. И не только Анна.
У Сергея было много друзей и знакомых. У них постоянно кто‑то останавливался на ночлег. Анна пыталась возражать, но Сергей каждый раз объяснял, что этому хорошему человеку совершенно не куда деваться. В конце концов Анна вздыхала и махала рукой:
— Делай как знаешь.
Была в их городе тогда своя творческая тусовка: разновозрастные художники, актёры, поэты, писатели. Они собирались то в кафе, то в баре, то у кого‑то на квартирах — обсуждали современное искусство, делились новостями, спорили о классиках.
Анна не могла принимать участие в таких разговорах и часто чувствовала себя необразованной и совсем глупой в этом обществе. А вот Сергей… К его мнению здесь прислушивались. Сергея уважали, его авторитет признавали. Анне поначалу было приятно видеть это.
Но со временем девушка поняла: Сергей такой весь нелепый, хрупкий, немного несуразный — и в то же время очень талантливый, — но этот человек не для неё. Ей нужна каменная стена, за которой легко прятаться от жизненных бурь и невзгод. Сергей точно не мог ею стать.
Только вот осознала это Анна слишком поздно: на тот момент она уже была беременна. Узнав о своём положении, девушка не на шутку испугалась. Ведь от Сергея она уже твёрдо решила уйти — потому что они просто разные люди.
Парень, вызывавший раньше симпатию и интерес, теперь раздражал. А от стихов Анну уже тошнило. Надоела ей эта богемно‑возвышенная жизнь. У неё даже новый объект появился — однокурсник Антон. Вот тот точно знал, чего хотел: уже подрабатывал в банке и ездил на подаренной родителями иномарке — крепкий, простой и понятный. И вроде как неравнодушен к ней, к Анне.
И тут эта новость… Просто как гром среди ясного неба. Анна не знала, что предпринять. Ей казалось тогда, что жизнь закончена, так и не начавшись.