Вика нанесла завершающие штрихи и внимательно осмотрела своё творение. Да, очередная картина готова. Это пейзаж — девушка рисовала его по памяти. Она видела однажды это место на чёрно‑белой фотографии: широкое поле, одинокое тонкое деревце посреди травяного моря, темнеющий на горизонте лес… И облака — огромные, пышные, величавые. Простая, но при этом удивительно красивая природа.
Это подарок женщине, чьё детство прошло в деревне. И кусочек поля с тонким деревцем — место, где её, тогда ещё совсем девочку, кто‑то сфотографировал. Женщина очень дорожила и фотографией, и воспоминаниями о тех временах. Она рассказала однажды, что часто играла на этом самом поле с деревенскими детьми.
Вика знала, что картина произведёт на неё впечатление. И не только картина. Девушка улыбнулась, представляя завтрашний день: «Да, будет интересно».
В углу картины, на переднем плане, как всегда, была изображена бабочка. Это фирменная деталь Вики как художника — она везде её рисовала. То, как сейчас, — сидящую на чём‑то: травинке, ветке дерева, столе, ладони. То в виде украшения или картинки в книге. Но бабочка присутствовала во всех её работах. Девушка умудрялась гармонично вписывать её даже в, казалось бы, совсем не подходящие для этого сюжеты. Такая вот визитная карточка.
У Вики даже татуировка была точно такая же — крошечная бабочка на внутренней стороне запястья. Чаще всего Вика скрывала её под браслетами, особенно в последнее время, когда личность стремительно набирающей славу молодой художницы все так хотят раскрыть.
А Вика… Она не хотела рассекречивать своё имя до поры до времени и творила под творческим псевдонимом. Конечно же, она называлась всё той же Бабочкой.
Почему Бабочкой? О, это была таинственная, странная и очень печальная история. Вика узнала её, когда ей было около шести лет. Воспитательница из детского дома рассказала. Добрая, чуткая, светлая Ирина Сергеевна преподнесла информацию в виде красивой сказки. Вика была очень благодарна ей за это — особенно сейчас, став взрослой и поняв, насколько мудро поступила воспитательница. Ведь после её истории Вика сразу почувствовала себя особенной — настоящей принцессой, красивой, талантливой девочкой, способной добиться в этой жизни многого.
Вику февральским морозным вечером обнаружили на пороге детского дома — в большой коробке из‑под телевизора, которую кто‑то заботливо выстелил изнутри толстым одеялом. Этому кому‑то было важно, чтобы малышка не замёрзла.
Обнаружили Вику быстро. Сторож вышел, чтобы сделать вечерний обход территории, и увидел у калитки такой вот «подарок». Схватил коробку в руки, кинулся в здание детского дома. Торопился, боялся, что ребёнок замёрзнет, — но Вика была хорошо укутана и простояла на морозе совсем недолго. Так что у неё даже щёчки как следует не покраснели.
Ребёнка освободили от одеяла и увидели, что младенец завёрнут в мягкую белую фланелевую пелёнку — такие обычно выдают в родильных домах. В уголке пелёнки кто‑то вышил красивую бабочку. Она выглядела почти как настоящая. Сразу было понятно, что бабочка вышла из‑под рук искусного мастера.
Так Вика оказалась в детском доме. Имя ей дал тот самый сторож, что обнаружил коробку с новорождённой.
— Вика, Виктория, Победа — так звали его любимую внучку.
Родителей малышки долго искали, но ничего не вышло: личности мамы и папы Вики, похоже, навсегда останутся для неё тайной.
Девочка росла красивой, очень милой, но худенькой и болезненной. Постоянно подхватывала простуды, переболела всеми возможными детскими болячками. Возможно, частые недуги наложили отпечаток на её характер.
Вика была очень тихой, скромной, пугливой, застенчивой. Не любила шумных игр, которые обожали все остальные дети, — предпочитала одиночество. Не характерная для такого маленького ребёнка замкнутость настораживала. С Викой работали врачи.
Кто‑то из них ошибочно поставил девочке диагноз, который повлиял на судьбу малышки: её так и не взяли в семью. Потенциальных усыновителей пугал ребёнок с диагнозом. «Зачем лишние проблемы, когда в детском доме и нормальных детей полно?»
Диагноз потом сняли. Очередной психиатр, на осмотр к которому попала Вика, очень возмущался выводом коллеги — но на тот момент девочке исполнилось уже 12 лет. Не самый популярный возраст среди усыновителей: люди отдают предпочтение маленьким детям, подростки мало кого интересуют.
Вике и в детском доме неплохо жилось. Директор, Фёдор Константинович, тщательно следил за квалификацией персонала: на работу брал только людей, действительно любящих детей. Поэтому воспитательницы, нянечки, повара и даже уборщицы, окружавшие Вику с самого рождения, отличались доброжелательностью, терпеливостью, мудростью. Эти люди сопереживали сиротам, старались сделать их жизнь ярче и приятнее.
Особенно Вика сблизилась с Ириной Сергеевной. Это была совсем ещё молоденькая воспитательница. Она уволилась из школы, где вела уроки рисования. Учить детей обращаться с карандашами и красками ей нравилось, но не сложились отношения с директором.
Он давил на молодую сотрудницу, требовал, чтобы её ученики приносили школе кубки и медали. Для этого, по факту, за них рисовать должна была сама Ирина Сергеевна — как делали и другие учителя. А ей… Ей всегда хотелось, чтобы творили именно дети.
Женщина пыталась что‑то доказать директору, отстаивала свою точку зрения, но все её инициативы натыкались на полное его отторжение. В итоге Ирина Сергеевна решила уйти и попробовать силы в детском доме.
Здесь Ирина Сергеевна поняла, что наконец оказалась на своём месте. Именно она заметила, что маленькая Вика обладает уникальным талантом. Совсем ещё крошечная — четырёхлетняя тогда девочка — удивительно тонко чувствовала цвет и выводила своей маленькой ручкой уверенные линии.
Женщина сначала просто следила за работой малышки, не вмешиваясь. Рисунки Вики отличались нехарактерной для её возраста проработанностью деталей, тонкой цветопередачей, особым настроением. Не хватало, конечно, технических навыков — но Ирина Сергеевна постепенно исправляла это, ненавязчиво давая Вике нужные советы.
И Вика схватывала всё на лету. Ей не нужно было объяснять или показывать дважды: иногда хватало даже намёка или наводящего вопроса. Ирина Сергеевна только диву давалась: впервые она лично лицезрела настолько талантливого ребёнка.
Все дети любят рисовать, но для Вики это было не просто увлечение — а целая жизнь. Сюжеты её рисунков всё более усложнялись, мастерство росло день ото дня. Вика уделяла внимание мелким деталям: теням, складкам одежды, движению волос при повороте головы.
Ирина Сергеевна была рядом — подсказывала, хвалила, подбадривала. Вика очень быстро привязалась к молоденькой воспитательнице.
Та тоже полюбила маленькую тихую девочку. У неё была дочь чуть старше Вики, которую женщина растила одна. Ирина Сергеевна часто брала обеих девочек на прогулку: они посещали картинные галереи и музеи, катались на каруселях, просто ходили по паркам и другим красивым местам города.
Вика смотрела вокруг, живо схватывая детали, — и в её маленькой голове тут же рождались сюжеты новых рисунков. Окружающий мир вдохновлял, дарил массу впечатлений, наполнял идеями.
Именно Ирина Сергеевна рассказала маленькой воспитаннице историю её появления в детском доме. В определённом возрасте Вика, как и другие дети, начала задавать вопросы: кто она, где её родители? Почему эти люди допустили, что их дочь воспитывается в приюте?
Девочке тогда было около шести лет — почти школьница. Из сказок, мультиков и фильмов она уже знала, что другие дети живут в своих домах и квартирах с мамами и папами. А детский дом… Он — для сирот и брошенных мальчиков и девочек. Для тех, у кого нет родителей.
Также Вика к тому времени успела понять, что истории у детдомовских детей разные. Например, у Антона из средней группы есть мама — она иногда приходит. Какая‑то неприятная, плохо стоящая на ногах, грязная. Сына забрали у неё добрые люди, потому что она за ним плохо смотрела. Такая же ситуация у Алёны, Светы, Кати. Похоже, это вовсе не редкость: многие дети знают и помнят своих родителей, но живут в детском доме, потому что с мамами и папами оставаться просто нельзя — опасно для жизни.
А вот у Пети родители погибли. Он уже в старшей группе, совсем большой — скоро сам взрослым станет. Маму и папу он прекрасно помнит и с удовольствием рассказывает всем о той своей жизни, до аварии, которая сделала его круглым сиротой.
То есть бывает по‑разному. Конечно же, Вике хотелось узнать, что произошло именно с ней, почему она оказалась здесь.
Ирина Сергеевна рассказала воспитаннице о тёмном морозном февральском вечере. Она начала историю как сказку — с описания луны, проглядывающей сквозь обрывки туч, завывания ветра, каравана снежинок, искрящихся в свете фонаря. Вика слушала, раскрыв рот: ведь это же настоящая сказка — сказка о ней самой!
— Коробку принёс к воротам господин Северный Ветер, — серьёзно глядя на девочку, рассказывала Ирина Сергеевна. — Принёс и осторожно опустил в мягкий сугроб, а потом завыл особенно громко, чтобы привлечь внимание.
— «Это твой», — услышал старый сторож, дядя Митя. Добрый, большой, жалостливый. Он сразу же кинулся к воротам. Думал, что это волки из леса выбрались — ну, так он рассказывал. И обнаружил коробку. А там… там, по его словам, спала самая прекрасная девочка, какую он когда‑либо видел.
— Я была такая красивая? — улыбнулась тогда Вика.
— Ты и сейчас очень красивая. А настоящую принцессу ведь с рождения видно, — ласково ответила Ирина Сергеевна и продолжила: — Дальше дядя Митя принёс коробку в кабинет директора. Там собралась целая толпа — всем хотелось посмотреть на найдёныша.
Ты была завёрнута в тёплое одеяло — кто‑то позаботился о тебе, кто‑то, кто очень тебя любил. Когда мы развернули это одеяло, то все разом ахнули: ведь ты была завёрнута в пелёнку, на которой кто‑то искусно вышил бабочку — знак волшебной королевской семьи. И не просто вышил: эта бабочка выглядела как настоящая…
— Обычные люди не умеют так вышивать. И все сразу поняли, что ты — волшебная принцесса. Наверное, твои родители попали в беду. Может, волшебное королевство захватил какой‑нибудь злой колдун… Кто знает, что произошло. Но тебя спасли. Подкинули сюда под видом обычного ребёнка. Только мы‑то, конечно, всё поняли: такие пелёнки… Красота твоя… Это всё не спроста.
Ирина Сергеевна даже показала Вике ту самую белую пелёнку. Девочка долго разглядывала бабочку, гладила её рукой. Та действительно казалась совсем живой — ещё чуть‑чуть, и взлетит.
Конечно же, Вика потом рисовала её. И волшебное королевство — тоже. Вообще, после рассказа Ирины Сергеевны девочка действительно почувствовала себя принцессой и поняла, наконец, почему она так отличается от других детей.
— Всё дело в том, что Вика — волшебная принцесса, потому она и рисует так хорошо. У неё волшебный талант, — всегда говорила Ирина Сергеевна.
Конечно, став старше, Вика поняла: Ирина Сергеевна не соврала — нет, — но очень уж приукрасила историю появления любимой воспитанницы в детском доме. Скорее всего, Вику просто оставили в коробке на пороге, потому что не могли или не хотели растить.
Только вот пелёнка — она существовала, и это факт. И вышивка в виде бабочки тоже существовала. Возможно, родители Вики действительно не могли оставить её себе по каким‑то очень серьёзным причинам. Не из‑за злого колдуна, конечно, — но мало ли что в жизни случается…
Когда Вике исполнилось 12 лет, Ирина Сергеевна записала её в хорошую художественную школу. Уже потом девочка поняла, что за уроки добрая воспитательница платила из своего кармана — а стоили занятия в этой школе совсем недёшево. Зато и уровень преподавания был на высоте.
Вика познакомилась с новыми техниками, узнала много полезного и интересного. Уроки вели увлечённые творческие люди, которые понимали девочку как никто другой. Конечно, талант новой ученицы быстро разглядели.
За годы обучения Вика много раз становилась призёром престижных конкурсов. Иногда вместе с медалью ей вручались ценные призы: игрушки, роскошные наборы для творчества, — а однажды даже ноутбук. Благодаря наличию собственного ноутбука девочка начала осваивать компьютерную графику и виртуальное рисование.
Оказалось, что на такие работы существует спрос. И Вика, будучи ещё подростком, начала зарабатывать — причём вполне неплохие деньги. К совершеннолетию у неё на счету, открыть который помог директор Фёдор Константинович, скопилась не плохая сумма.
Время пролетело быстро. И вот уже Вика — выпускница детского дома. Ей, как сироте, даже досталась собственная квартира от государства: маленькая, но очень уютная — и своя. Девушка быстро превратила её в мастерскую: уставила мольбертами, завалила холстами и красками. Творческий беспорядок умиротворял, создавал ощущение покоя, радовал.
На момент выпуска из детского дома Вика училась в колледже на специальности дизайна. Это направление посоветовала Ирина Сергеевна. Она объяснила:
— Художник — это, конечно, истинное призвание Вики. Но принесёт ли ей талант живописца деньги? Возможно. Только вот гарантий никаких нет. А дизайнер? Дизайнер всегда заработает на хлеб с маслом. Ну и, в принципе, сам род деятельности соответствует Викиным талантам и увлечениям.
Ирина Сергеевна оказалась права лишь отчасти. Вика действительно стала хорошим дизайнером. После окончания колледжа её взяли на ткацкую фабрику как художника по тканям.
Только Вике не нравились жёсткие рамки, которые её загоняли. Девушке давались чёткие технические задания: ей нужно было следовать инструкциям, действовать согласно плану. Всё это наводило на девушку тоску. Но куда деваться? Работа есть работа.