– А мой-то Игорь вчера новый перфоратор купил, – Света откинулась в кресле и помешала чай. – Сам полку повесил в ванной. За двадцать минут. Ровненько, по уровню. Мужчина в доме – это мужчина в доме.
Она посмотрела на меня. Пауза. Ждала реакции.
Я сидела напротив, на её кухне, в её квартире, в её новых стульях из «Леруа», которые Игорь собрал «за вечер, даже инструкцию не открывал». Суббота, три часа дня. Дети во дворе. Мы пили чай. Как каждые выходные уже шестой год.
Света – моя кума. Крестила нашу Настю. Мы познакомились в роддоме – лежали в одной палате. Родили с разницей в два дня. Её Полинке сейчас шесть, моей Насте – тоже. Подружились, сблизились, стали кумами. Мужья познакомились позже, но ладили нормально. Мой Лёша и её Игорь. Шашлыки, рыбалка, пиво по праздникам.
Только Света всё время сравнивала.
Не в открытую. Не зло. Но постоянно. Игорь – повесил полку. А Лёша? Игорь – починил кран. А Лёша? Игорь – получил премию тридцать тысяч. Игорь – поменял резину сам. Игорь – покрасил забор на даче. Игорь – привёз ей цветы в четверг, просто так.
А Лёша – что? Лёша мог?
Мой Лёша работал водителем маршрутки. Вставал в четыре тридцать, возвращался в семь вечера. Уставший, с красными глазами, спина ломит. Зарплата – сорок пять тысяч. Не пил, не гулял, отдавал всё до копейки. Но руки у Лёши росли не из того места – он сам это признавал. Полку вешал два часа, и она падала через неделю. Кран чинил со словарём матерных выражений и вызовом сантехника на следующий день. Машину обслуживал в сервисе, потому что один раз попробовал сам поменять масло и залил не то.
Лёша был хорошим мужем. Добрым, верным, работящим. Но не мастеровитым. Не «руки золотые». Не Игорь.
И Света это знала. И каждый раз, рассказывая про Игоря, делала паузу. Маленькую. Секунды на три. Чтобы я успела сравнить.
Шесть лет. Каждые выходные.
– Лёша тоже полку повесил, – сказала я.
– Ровно? – Света подняла бровь.
– Нормально.
– По уровню?
– Свет, нормально.
– Ну ладно, – она улыбнулась. – Мужчины бывают разные.
Бывают разные. Её любимая фраза. Как приговор, обёрнутый в вежливость.
Я допила чай. Ушла домой. Лёша сидел на диване, смотрел футбол. Настя рисовала рядом. Обычный вечер. Тёплый, спокойный.
А у меня внутри скребло. Мелко, противно. Не потому что Лёша плохой. Потому что Света каждый раз заставляла меня в этом сомневаться. И я начинала смотреть на него её глазами. Покосившаяся полка. Капающий кран. Маршрутка вместо офиса.
Я ненавидела себя за это. Но не могла остановиться.
Дальше – больше. В марте Света позвонила и радостно сообщила: Игорь получил повышение. Теперь он не просто менеджер, а старший менеджер отдела продаж. Зарплата – девяносто тысяч. Плюс бонусы.
– Представляешь, Лен? Я так горжусь! Он за три года дорос. А начинал с пятидесяти. Целеустремлённый мужчина – это же главное.
Целеустремлённый. А мой, значит – нет? Мой, который за баранкой по двенадцать часов, чтобы дочка ходила в платный кружок по рисованию, – он не целеустремлённый?
– Поздравляю, – сказала я.
– Спасибо! А Лёша как? Всё так же?
«Всё так же» – это значит «всё на той же маршрутке, за те же копейки». Она не произносила это вслух. Но интонация говорила за неё.
– Всё хорошо, – ответила я.
– Ну и славно, – сказала Света. – Главное – стабильность.
Стабильность. Когда она про Игоря – «целеустремлённость». Когда про Лёшу – «стабильность». Два слова, а разница – как между медалью и утешительным призом.
В апреле Света пригласила нас на дачу. Майские праздники, шашлыки, баня. Дети побегают, мужья отдохнут. У Светы и Игоря дача была в Калужской области. Участок двенадцать соток, дом – не дом, а крепкий такой загородный коттедж. Два этажа, веранда, баня. Игорь строил сам. Ну, с бригадой, но сам руководил, сам проект рисовал, сам плитку клал на террасе.
У нас дачи не было. Лёша мечтал, копил. Но при его зарплате – копить можно было до пенсии.
Мы приехали первого мая. Игорь встретил у ворот, распахнул калитку.
– Добро пожаловать! Тут с прошлого года кое-что изменилось, – он показал на новую беседку. Деревянная, с резными перилами, крыша – мягкая черепица. – Сам строил. Две недели по выходным.
Лёша посмотрел на беседку. Кивнул.
– Красиво.
– Если хочешь, покажу, как делал. Там несложно. Балки, стропила, обрешётка.
Лёша снова кивнул. Я видела, как у него сжалась челюсть. Он знал, что не сможет повторить. И Игорь знал. И всё равно предлагал.
Света тут же подхватила:
– Игорь у нас мастер на все руки. Я ему говорю – тебе бы свой канал на ютубе завести. А он скромничает.
Она посмотрела на меня. Пауза. Три секунды. Та самая.
Я промолчала.
Первый день прошёл нормально. Шашлыки, дети, вечерний костёр. Мужья пили пиво, мы со Светой – вино. Она, правда, трижды упомянула, что вино привёз Игорь из командировки в Краснодар, «настоящее, не магазинное». Я считала.
На второй день Игорь решил починить насос для скважины. Старый барахлил – давление падало, вода шла тонкой струйкой. Он с утра надел рабочие штаны, взял ящик с инструментами и полез в техническую яму, где стояло оборудование.
Света сидела на веранде, пила кофе.
– Сейчас починит, – сказала она мне. – Он в технике разбирается. Ему бы инженером работать, а не менеджером. Руки – от бога.
Лёша сидел в кресле, листал телефон. Слышал. Молчал.
Прошёл час. Из ямы доносились звуки – стук, шорох, один раз что-то упало. Потом – тишина. Потом – Игорь позвал:
– Свет, принеси фонарь!
Света принесла. Спустилась. Поднялась через минуту, лицо озадаченное.
– Он говорит, там резьба сорвана. И фитинг лопнул. Нужна какая-то муфта.
Через полчаса Игорь вылез. Грязный, потный, злой. Руки в масле. На лбу – царапина.
– Муфты нет, – сказал он. – Надо в город ехать.
До ближайшего строительного магазина – сорок минут. Игорь сел в машину и уехал. Вернулся через полтора часа. С муфтой. Полез обратно. Ещё час.
А потом из ямы раздался звук, от которого Света вскочила. Шипение. Громкое, резкое. И мат. Настоящий, трёхэтажный, от которого Полинка на качелях прижала ладошки к ушам.
Вода хлынула из ямы. Не струйкой – потоком. Игорь перетянул не тот фитинг, давление рвануло, и трубу выбило из соединения. Вода лилась ржавая, холодная, заливала яму, землю вокруг, дорожку к бане.
Игорь выскочил мокрый с головы до ног. Стоял, смотрел, как вода растекается по участку. Лицо – белое. Руки тряслись.
– Кран! – крикнул он. – Где запорный кран?!
Он не знал. Своя скважина, свой дом, свой насос, который он «разбирается в технике» – и он не знал, где запорный кран.
И тут встал Лёша.
Мой Лёша. Который не мог полку повесить ровно. Который заливал не то масло. Который зарабатывал сорок пять тысяч на маршрутке.
Он отложил телефон, подошёл к яме, посмотрел. Пятнадцать секунд. Потом обошёл дом, нашёл за стеной колодец – бетонное кольцо, прикрытое крышкой. Откинул крышку, заглянул.
– Вот он, – сказал Лёша.
Повернул вентиль. Вода остановилась.
Тишина.
Игорь стоял мокрый, с муфтой в руке, и смотрел на моего мужа.
– Откуда ты знал? – спросил он.
– Я водитель, – сказал Лёша. – Маршрутка ломается каждую неделю. Учишься искать, где перекрыть, где зажать, где подставить. Не потому что умный, а потому что на дороге ждать некого.
Он сказал это спокойно. Без хвастовства. Просто факт.
Потом Лёша спустился в яму. Посмотрел на трубу. Посмотрел на фитинг. Пять минут молча разглядывал соединение.
– Резьба целая, – сказал он снизу. – Ты муфту не ту взял. Тут три четверти, а у тебя дюймовая. И ФУМ-ленты нет.
– Есть, – сказал Игорь. – В ящике.
– Нету. Я смотрел. Кончилась.
Игорь открыл ящик. Покопался. ФУМ-ленты не было.
Лёша достал из кармана маленький рулончик. Белый, потрёпанный. Он всегда носил с собой – привычка, после того как на маршруте лопнул патрубок и нечем было подмотать.
За двадцать минут он собрал соединение. Руками, без инструкции, без ютуба. Молча. Подтянул, подмотал, проверил. Попросил Игоря открыть кран.
Игорь открыл.
Тишина. Ни шипения, ни капель. Давление поднялось, вода пошла нормально. Полная струя, чистая.
Лёша вылез из ямы. Вытер руки о штаны. Посмотрел на Игоря.
– Муфту поменяй на три четверти. Эта стоит восемьдесят рублей в любом магазине.
Игорь кивнул. Молча. Лицо у него было такое, будто ему только что объяснили что-то очень простое, чего он не знал.
Света стояла на веранде. Кофе в руке остыл. Она смотрела на Лёшу, потом на Игоря, потом на Лёшу. Молчала.
Я сидела в кресле. Книжка на коленях. Настя рядом рисовала солнышко. Обычный майский вечер. Только что-то сдвинулось. Незаметно, без звука. Как стрелка весов, которая качнулась в другую сторону.
Вечером сидели за столом. Игорь был тихий. Пил пиво, ковырял шашлык. Не рассказывал про беседку. Не предлагал показать стропила.
Света – молчала. Впервые за шесть лет наших посиделок – ни одного «а мой Игорь». Ни одного сравнения. Ни одной паузы на три секунды.
Она видела. Все видели. Мужчина, который строит беседки и покупает вино из Краснодара, стоял мокрый и не знал, где у его дома запорный кран. А мужчина, который водит маршрутку за сорок пять тысяч, молча спустился в яму и починил всё за двадцать минут. Рулончиком ФУМ-ленты из кармана.
Когда мы уезжали, Света вышла проводить. Стояла у калитки.
– Лен, – сказала она. – Лёша молодец. Серьёзно.
Без паузы. Без «а мой Игорь». Просто – молодец. Впервые за шесть лет – без сравнения.
Я кивнула.
– Я знаю.
В машине Лёша вёл молча. Настя спала на заднем сиденье. За окном – трасса, тополя, закат. Обычная дорога домой.
– Лёш, – сказала я.
– М?
– Спасибо.
Он покосился.
– За что?
– За муфту.
Он усмехнулся. Одной стороной рта. Моргнул. Пальцы на руле чуть расслабились. И мне показалось, что он ехал чуть ровнее после этого. Чуть увереннее.
Прошло три месяца. Света по-прежнему звонит по выходным. Рассказывает про Полинку, про работу, про дачу. Но про Игоря – по-другому. Не «мой Игорь то, мой Игорь сё». Просто – «Игорь починил», «Игорь привёз». Без пауз. Без сравнений.
Одна знакомая, Наташа, которой я рассказала за чаем, покачала головой: «Ну повезло тебе, что именно в тот день труба рванула. А если бы не рванула – так бы и терпела?»
А подруга Женя сказала: «Лен, а может, ты зря радуешься? Может, Светка не сравнивать перестала, а просто затаилась. Мужики-то при ней всё увидели. Игорь ей этого не простит. Она теперь злая будет».
Может, и злая. Может, и затаилась. Но три месяца тишины – после шести лет паузы на три секунды – это уже кое-что.
А Лёша в июне повесил полку в ванной. Криво. На два градуса. Я посмотрела, сказала – нормально. И не соврала. Потому что полка – это полка. А муж – это муж. И муфту на три четверти в кармане носит не тот, кто строит беседки. А тот, кто знает, что в дороге ждать некого.
Правильно я сделала, что промолчала все шесть лет? Или надо было давно сказать Свете в лицо? А вы бы как поступили – терпели бы или ответили раньше?
***
Это будет интересно: