Зато дома она рисовала что хотела. Творила, создавала всё новые и новые картины.
Однажды Вика решила попробовать продать одну из своих работ. Выставила её на аукционе в интернете, подписавшись ником «Бабочка». Оформила лот на продажу и, ни на что особенно не надеясь, отправилась спать — было уже очень поздно.
Девушка, как обычно, забыла о времени: полностью погрузилась в рисование и опомнилась, когда за окном уже начинало светать. Хорошо ещё, что это случилось в пятницу — утром не нужно было бежать на работу.
Проснувшись, Вика не сразу даже вспомнила об аукционе. Сделала себе бутерброд, выпила кофе на балконе, любуясь ярким солнечным утром. Потом включила ноутбук, зашла на страницу аукциона — и обомлела: её картину купили! Причём за такую цену, что у девушки чуть челюсть не отвалилась. Это были четыре её зарплаты на фабрике.
Половина суммы уже лежала на счету Вики, вторую часть ей обещали перечислить, когда она отправит картину по указанному адресу почтой. В комментариях люди просили Вику выставить и другие свои работы.
И, в общем‑то, с этого и началась карьера Вики — вернее, Бабочки, — потому что истинное своё имя и лицо девушка не раскрывала. Почему? Ну, наверное, немного боялась известности. Она ведь до сих пор оставалась застенчивой и скромной девушкой.
Вика творила, продавала свои картины, получала за них очень хорошие деньги. На её счету собралась уже сумма, которой хватило бы на покупку нескольких квартир. Но девушка жила очень скромно. Не скупилась на холсты, краски, карандаши, а в остальном особенно не выделялась. Не испытывала она потребности в роскошных нарядах, посещении дорогих ресторанов и тому подобных атрибутах богатой жизни.
Да, девушка могла себе позволить многое, но деньги нужны были ей для другого. После окончания колледжа Вика поступила в Университет дизайна, чтобы получить высшее образование в любимой сфере. По завершении обучения девушка планировала отправиться в кругосветное путешествие: пожить в Индии, посмотреть на цветение сакуры в Японии, своими глазами насладиться величественным видом пирамид в Египте, увидеть все те красоты природы и творения архитектуры, о которых она так много читала.
Путешествие должно было дать Вике мощный заряд творческой энергии, наполнить идеями, подарить вдохновение — вот для чего ей понадобятся эти деньги.
Девушка могла бы отправиться в путешествие в любой момент. Останавливали несколько моментов. Во‑первых, не хотелось прерывать учёбу. Во‑вторых, Вике было немного страшно странствовать в одиночестве: она ведь даже за пределы города раньше не выезжала.
А друзей у застенчивой девушки, интроверта по натуре, так и не появилось. Нет, Вика общалась с соседями, часто навещала Ирину Сергеевну и её дочь, поддерживала хорошие отношения с коллегами — но слишком уж она отличалась от всех этих людей. По‑настоящему близкого человека, единомышленника, такого друга у Вики не было.
Не то чтобы девушка страдала от отсутствия близкого человека: творчество вполне заменяло ей общение, и так было всегда. Но иногда очень уж хотелось поделиться с кем‑то своими мыслями и мечтами. Только Вика уже понимала, что она очень не похожа на других — и вряд ли кто‑то её поймёт.
Ирина Сергеевна — именно к ней девушка обращалась, когда нуждалась в тепле и принятии. Та всегда была рада приходу бывшей воспитанницы. Но и она не знала о том, что Вика и есть та самая таинственная Бабочка.
А о Бабочке много говорили и писали. Журналисты строили догадки, спорили, делились предположениями. Одни считали, что под этим псевдонимом творит кто‑то из востребованных и знаменитых уже художников — чтобы создать интригу вокруг своей личности, а потом стать громкой сенсацией и поднять тем самым интерес к собственной персоне. Другие утверждали, что «Бабочка» — это целый коллектив живописцев, которые водят общественность за нос и просто развлекаются.
Так или иначе, о Бабочке знали многие. И Вике приходилось быть всё более осторожной, отправляя картины покупателям: она выбирала сложные почтовые маршруты, старалась делать так, чтобы путешествие очередной работы сложно было отследить. И пока это у неё очень даже неплохо получалось.
И вот к своим 22 годам Вика стала настоящей знаменитостью — и при этом состоятельной. Только вот никто из знакомых девушки об этом даже не догадывался.
Вика жила рисованием. Творчество наполняло её силой и энергией, помогало справиться с плохим настроением, радовало, вдохновляло, заставляло чувствовать себя живой и значимой. Девушка творила не из‑за денег — финансовое вознаграждение было просто приятным бонусом. Вика просто не могла по‑другому жить, не представляла себя без красок, кистей, холста.
Девушка сожалела о том, что не знает своих родителей. «Наверное, кто‑то из них был художником, — размышляла она. — Ведь унаследовала же я от кого‑то свой талант. Они бы точно нашли со мной общий язык, поняли бы меня».
Вика рисовала бабочку на всех своих картинах. Она придумала свою визитную карточку именно для них — потерявшихся родных. «„Бабочка“ — это послание маме или папе, — думала девушка. — Кто‑то же вышил прекрасное создание на белой детской пелёнке. И этот кто‑то обязательно увидит бабочку на моих картинах — я ведь теперь такая знаменитая — и всё поймёт».
Что касается личной жизни, то о ней девушка до поры до времени не задумывалась. Все её чувства, всё внимание, все мысли были в творчестве. Рисование заменяло ей целый мир. Казалось, так будет всегда. Вика не видела себя чьей‑либо женой: в отличие от многих её ровесниц, она не мечтала стать матерью. Всё, что нужно было девушке для счастья, — это холст, краски, мольберт. Ну, может, ещё несколько единомышленников, в кругу которых так приятно было бы обсуждать сюжеты будущих работ или детали уже существующих картин.
Но судьба распорядилась иначе.
Это случилось тёплым июньским вечером. Шёл проливной дождь, поэтому людей на улице было мало. Прохожие прятались под козырьками подъездов и на остановках, забегали переждать ливень в магазины. А Вика искренне удивлялась такому поведению: «Ну как, как они не понимают, что это здорово?!»
Шагать вот так под тёплым дождиком, наступать прямо в лужи — чем больше брызг, тем лучше! Вика наслаждалась цветом омытой дождём зелени, свежим запахом мокрой листвы и асфальта, ощущением льющейся прямо на голову с неба воды. Девушка шла, озираясь по сторонам, и улыбалась.
Наверное, со стороны она выглядела не очень нормальной. Многие считали её немного странной, но Вика привыкла не обращать на такие мелочи внимания. Ей всегда было жаль людей, которые не замечают всей этой красоты вокруг и не умеют наслаждаться моментами, которые дарит природа. Прямо сейчас в голове девушки рождались сюжеты новых картин.
Залитая дождём мостовая, купающиеся в лужах воробьи, искрящиеся дождевые капельки на поверхностях… И, конечно, бабочка — её обязательно нужно разместить на переднем плане.
Только чего‑то этой картине не хватало. Какой‑то важной детали, без которой она казалась слишком пустой, какой‑то незавершённой.
И тут вдруг кто‑то подошёл к Вике сзади и укрыл её от дождя широким тёмным зонтом. Девушка даже вздрогнула от неожиданности. Она, как это часто бывало, находилась сейчас в своём мире — и вот её внезапно вырвали из него.
Вика обернулась — и не удержалась от вздоха. Вот она, недостающая деталь её дождливой картины: человек, прячущийся от ливня под большим чёрным зонтом. И смотрящий на происходящее вокруг именно так — с чуть робкой улыбкой и нескрываемым восхищением в глазах.
Это был молодой парень, чуть старше Вики: высокий, стройный, немного сутулый. Тонкими длинными пальцами он крепко сжимал ручку зонта, который держал над головой девушки. А сам молодой человек оказался под дождём — капли тут же повисли на его длинных ресницах. Он смущённо улыбался, а в глазах — в огромных голубых глазах парня — Вика видела восхищение.
Что вызвало такую реакцию? Дождь? Тогда девушка вполне разделяла восторг юноши.
— Вы не замёрзли? — наконец нарушил тишину парень. — Я за вами давно наблюдаю. Вы просто…
— Насквозь промокла, — улыбнулась Вика. — Ну да, а что такого? Дождь тёплый, на улице лето. Мне нравится такая погода.
— Мне тоже. Это всё… — он обвёл руками окрестности, — это всё так красиво.
Вика молча кивнула. Она сразу почувствовала, что эта встреча — не случайность. Сердце взволнованно затрепетало: парень нравился ей всё больше и больше. Что‑то было в нём такое — очень притягательное и одновременно трогательное.
— Меня Арсений зовут, — представился молодой человек.
— Вика, — просто ответила девушка.
— Дождь — это, конечно, прекрасно, но, может, пойдём в какое‑нибудь более сухое место? — предложил Арсений. — Здесь неподалёку есть замечательная кофейня. Там пирожные вкусные. Я угощаю.
Вика кивнула. И Арсений, осторожно взяв девушку под локоть, чтобы уместиться вдвоём под зонтом, повёл её в кофейню.
Пирожные и правда оказались великолепными — как и кофе. Разговор тёк легко и непринуждённо, будто бы Арсений и Вика были знакомы давным‑давно. Это очень удивляло девушку: обычно она не находила так легко общий язык с другими людьми. А тут… Темы для разговоров появлялись сами, будто бы из ни откуда.
Они обсуждали фильмы, картины, поэзию. Оказалось, что Арсений пишет стихи. Не сколько своих произведений он тут же прочёл Вике — все они были о природе. Парень очень тонко описывал детали, создавал яркие живые образы, видел красоту в обыденных, казалось бы, вещах.
Вика искренне восхитилась его стихами.
— Ты печатаешься где‑нибудь? — спросила она.
— Да нет, так… Размещаю стихи на своём сайте. Есть у меня фанаты — немного, конечно, но они меня очень поддерживают.
— По‑моему, у тебя настоящий талант, — улыбнулась Вика. — И ты приобрёл в моём лице ещё одного фаната.
— О, это мне не помешает, — рассмеялся Арсений.
Вика призналась Арсению, что рисует и даже зарабатывает на этом — правда, тайну свою она тогда ему не раскрыла.
Это произошло много позже, когда они уже стали самыми близкими и родными людьми друг для друга.
Арсений изъявил желание посмотреть на работы Вики. Та показала ему несколько рисунков на экране телефона — те, что делала на заказ для рекламных агентств.
— Ничего себе! — Глаза Арсения загорелись настоящим восхищением. — Да ты… Ты просто мастер. Тебя ждёт большое будущее, вот увидишь. Ты ещё прославишься на весь мир!
Вика улыбнулась. Арсений даже не представляет, насколько близок к истине: она ведь уже прославилась. Только никто и не догадывается, что девушка‑сирота, работающая на фабрике художником по тканям, и есть та самая неуловимая Бабочка.
Они просидели в кофейне весь вечер. А потом Арсений вызвался проводить Вику до дома. По дороге он рассказал немного о себе. До этого они обсуждали какие‑то совсем другие темы, а тут вдруг решили узнать друг друга получше.
Оказалось, что Арсений работает экономистом в банке.
— Вот никогда бы не подумала! — удивилась Вика. — Ты творческая личность, явно человек искусства. Я думала, ты журналист или, может, в театре работаешь, а тут вдруг банк!
— Ну, это не совсем мой выбор, конечно, — улыбнулся Арсений — немного печально, как показалось Вике.
— А чей же тогда?
— Мамин.
И Арсений рассказал о своей матери, об Анне Васильевне. Это была властная, решительная женщина, посвятившая всю свою жизнь сыну. Она два десятилетия проработала бухгалтером на мясокомбинате, одно время даже возглавляла отдел, часто трудилась сразу на нескольких ставках. Приходила домой поздно, очень уставшая — и всё ради ребёнка, ради Арсения. Ей приходилось быть сильной. А как иначе? Ведь сына она растила одна.
Отца своего Арсений никогда не видел — они, можно сказать, разминулись во времени: тот погиб ещё до рождения сына, причём какой‑то нелепой смертью.
Анна Васильевна рассказала обо всём единственному ребёнку, когда тот уже подрос. Арсению тогда лет четырнадцать‑пятнадцать было. Конечно, мальчик задавал вопросы и раньше: ему не хватало отца, не хватало мужского воспитания и общения. С раннего возраста Арсений тосковал по человеку, которого никогда не видел.
Анна Васильевна всегда менялась в лице при этих разговорах — сразу будто хмурая туча тень на него наводила: расстраивалась, иногда раздражалась. Но всё‑таки отвечала — чаще всего односложно, быстро, неохотно.
Арсений знал, что его отец погиб. А уж что там случилось — это долгое время оставалось загадкой, как и подробности о личности отца. Анна Васильевна часто срывалась на чересчур любопытного мальчишку.
— Ну что ты ко мне пристаёшь со своими расспросами? Не видишь, устала я уже! Сто раз тебе говорила: погиб твой отец, нет его — что ещё нужно?
— Ну расскажи хотя бы, каким он был, — просил Арсений.
«Как же мама не понимает, что ему очень важно это знать?» — думал он.
— Обычным, — отвечала Анна Васильевна. — Вырастешь — всё узнаешь. А сейчас марш в комнату, уроки не сделаны ещё.
Все диалоги Арсения с матерью выглядели примерно так. Впрочем, Анна Васильевна иногда всё же упоминала отца своего ребёнка — но это были совсем уж неприятные для Арсения ситуации, когда парень проявлял себя не с лучшей стороны.
Арсений часто не понимал свою маму, но очень жалел её. Видел, как тяжело делать всё в одиночку: и хозяйством заниматься, и свою маленькую семью обеспечивать, и сына воспитывать.
А ещё… Ещё Арсений чувствовал перед матерью вину — за то, что получился совсем не таким, как Анне Васильевне мечталось. Мать пыталась сделать из Арсения настоящего мужчину: сильного, уверенного в себе, решительного.