Чего только не наслушаешься у рыбацкого костра глубокой ночью! А ночь-то летняя — короткая, словно вздох. Только что багровый, утомлённый солнцем шар канул за край земли. Только-только первые робкие звёздочки проклюнулись на потемневшем небосводе — глядь, а на востоке уже разгорается нежный, застенчивый румянец зари. И сна — ни в одном глазу, словно сама эта мимолётная ночь наполняет тебя своей тихой, светлой силой.
Да и разве мыслима настоящая рыбалка без тех бесконечных, задушевных историй, что текут неспешной рекою под уютный шёпот ночи? Вода на перекате ласково журчит, переливаясь серебряными струйками в отблесках догорающей вечерней зари. От реки поднимается лёгкий, молочно-белый туман, неся с собой влажную, чуть колючую прохладу. А костёр, словно вторя рассказчикам, весело потрескивает, швыряя в тёмное небо снопы искр, что гаснут, так и не долетев до самых звёзд.
И вот уже следующий рассказчик, вступив в круг света, начинает свою быль: "Трое рыбаков сошлись у одного костра на таёжной речушке, чтобы поведать друг другу самые забавные и невероятные случаи из жизни. "Вот как-то раз ворочаюсь я с подобной рыбалки домой", — начал свой сказ Антон, мужчина крепкого сложения, не слишком-то разговорчивый, с густыми, чуть тронутыми сединой волосами.
Захожу, значит, в калитку с огорода, прямиком к дому направляюсь, прохожу мимо своей стайки. И вдруг слышу оттуда — шорох какой-то подозрительный, возня. Думаю: "Что бы это такое могло быть?" Вроде корова с бычком целый день на выпасе, при чём тут они. "А ты чего ногами-то дрыгаешь?" — вдруг раздаётся из стайки незнакомый мужской голос. "Так, наклонись пониже, погладь-ка", — доносится в ответ голос моей жены.
В голове только и успело пронестись: "Ну, вот и сюрприз! Верно говорят: муж на рыбалке, а жена — с другим". "Может, сзади попробовать?" — снова мужской голос. "О, какой умелец! — отвечает моя. — Давай попробуй, тебе виднее". Тут уж я, понятное дело, всякое терпение потерял. Хватаю стоящие у стены вилы, одним махом распахиваю дверь. И что же вижу? А это моя жена и молоденькая помощница нашего ветеринара изо всех сил удерживают за шею нашу бурёнку, а сам плюгавенький ветеринар со шприцем прыгает вокруг них, пытается поставить бедной животине укол.
"Бывает и не такое", — усмехнувшись, произнёс Васильевич. Мужчина он был уже пожилой, давно на пенсии, но ещё крепкий и бодрый для своих лет. — Вот, значит, оконфузился я. Но это ещё цветочки, не конфуз, а так... недоразумение, по сравнению с тем, что со мной приключилось. Вот, значит, копаю я как-то раз в огороде грядки. Жена заставила — морковку ли, картошку ли сажать собралась. Вдруг, откуда ни возьмись, через забор перепрыгивает молодая девчонка с пустой трёхлитровой банкой в руках и прямиком ко мне. "Дядь Коль! Дядь Коль! — кричит. — Мне мочиться срочно надо! Дайте, пожалуйста!"
Я замер, будто громом поражённый, и только и мелькнуло в голове: "Не приснилось ли мне, что она говорит?" А тут и жена подоспела. "Эй, старый, чего застыл столбом? — кликнула она меня. — Девке мочиться, слышишь? Давай, доставай скорее свой краник-то, налей ей. Ну а я так и быть отвернусь, не смущайся". Представляете, мужики? Я до седых волос дожил, а от такого позора со мной отроду не случалось! Чувствую, как во мне закипает ярость, аж лопату в руках приподнимаю, и мысли в голове — молнией: "Вот сейчас как тресну ей лопатой по заднице, чтобы неповадно было!" Но моя-то меня насквозь видит, успела повиснуть на черенке, не даёт ударить. А проворная девчонка — прыг обратно через забор и уже оттуда кричит: "Так это... Лёнька-то кислоту себе на ногу пролил! Надо быстрее мочой промывать. Я вот по соседям бегаю, а вы все такие жадные!"
Ну а моя супруга на грядках от хохота лежит, да так, что слёзы ручьём. "Дед, а дед! — кричит сквозь смех. — А я даже и не знала, что у тебя моча такая целебная!" Я же, не говоря больше ни слова, поплёлся в дом и ушёл оттуда. Вскоре жена моя является: "Ты чего там накурил в доме-то? Есть будешь?" А я ей в ответ: "Да пошли вы все..."
"Не стоит так переживать, — утешил его Антон, отсмеявшись. — Эта взбалмошная особа вечно глупости творит. Взять хотя бы случай с Серёгиной женой, которую она помоями облила. Орала потом: "Зачем она к тебе пришла, пока я не разъяснила ей истинные намерения той дамы?" Антон и Вовчик просто катались у костра от смеха, не в силах вымолвить и слова. "Но ты, Васильевич, — проговорил наконец Антон, смахивая слезу. — Вот это ты удружил! Прямо скажем, удружил. А вот у меня на примете ещё один случай припасён. Поделился со мной этой историей мой братец Алексей, что на Амурской стороне обосновался".
Случилось это действо под закат восьмидесятых в Амурских краях, где тайга глухая и необъятная. Отправились они как-то раз с соседом на рыбалку, со всем тщанием подготовившись. Погрузили в мотоциклетную коляску все пожитки: и удочки с снастями, и провиант на несколько дней, и палатку добротную. И путь держат к озеру отдалённому, что затерялось километров за сорок от посёлка, в самой что ни на есть глухой таёжной чаще. Алёха мой, человек предусмотрительный, прихватил с собой трёхлитровый сосуд с самогоном-первачом. На всякий непредвиденный случай: вдруг рыба не захочет клевать, или тоска внезапно нагрянет. Да и в конце концов, какая же настоящая рыбалка без душевного возлияния, без разговора по душам?
А уж в искусстве гнать самогон Лёхе не было равных. Что и говорить! Меня он как-то угощал — напиток получался, что надо: кристально чистый, без единого намёка на сивушный дух. Секрет его я до сих пор не постиг, но запах от того питья был столь лёгок и неуловим, что и не определить — огненная вода или родниковая. Добрались они до озера уже в сумерках, когда солнце скрылось за грядами холмов. Расположились на берегу, невысоком да уютном. Палатку поставили, костёр развели, который весело затрещал, озаряя окрестности живым, танцующим светом. Что ещё может быть прекраснее такого вечера на берегу дивного озера, под небом, усыпанным звёздами?
Разложили они свою скромную трапезу, и, конечно же, на свет явилась та самая банка с первачом. Выпили по первой кружке с дороги, чтобы усталость разогнать. А там, глядишь, и за второй потянулись. Так вот, братец мой и поведал: сосед его после второй кружки словно подкошенный свалился в сон, да так, что храп его на весь берег разносился. Алёха — мужик привычный, хмель его лишь слегка коснулся, только настроение поднял, и душа запросила праздника, беседы задушевной. Но беседовать-то стало не с кем. И вот слышит он позади себя подозрительный шорох, словно кто-то нерешительно крадётся по опавшей хвое.
Оборачивается и видит: из непролазной таёжной тьмы выходит нечто громадное, косматое, но на двух ногах, подобно человеку. Стоит сказать, что в те лихие годы по нашей тайге скиталось немало разного люда — кто от властей прятался, а кто и по иным своим причинам. И звали у нас таких людей беглыми или бичами. И спокон веков считалось: встретив такого страдальца, нельзя ему в помощи отказать. Чем можешь — тем и поделись. Вот и Лёха жестом подзывает нежданного гостя к костру.
"Давай, мол, присаживайся, странник, не побрезгуй нашим угощением, душу отогрей". А присмотрелся — а тот дюжий, под два метра ростом, и глаза у него в темноте горят, словно два сигнальных огня на одиноком маяке. "Да ты, браток, — говорю ему, — видно, совсем от людей отвык, одичал в этой глухомани". Налил ему, значит, полную кружку самогона и протягиваю. А тот смотрит на угощение с опаской, будто впервые в жизни видит, не знает, что с ним поделать. Я ему жестами объясняю: мол, давай пей, не бойся, не отрава, а напиток божественный, чистый, словно детская слеза. После минутного колебания он залпом выпил содержимое кружки. Не теряя времени, я предлагаю ему закусить колбасой, но в следующий миг он взвился в воздух и издал такой нечеловеческий крик, что даже лесные звери, должно быть, содрогнулись от ужаса. Но ничего, поорал немного и, пошатываясь, снова опустился у костра.
"Ну и что ты, страдалец таёжный, по чащобам этим скитаешься?" — спросил я его. А он в ответ лишь неопределённо махнул своей мохнатой ручищей и с немым вопросом уставился на опустевшую кружку. Ну не хочет говорить — не надо. Лезть в душу без спроса у нас не принято. Захочет — сам всё расскажет. Мы выпили по второй, потом по третьей. И на душе стало так светло и радостно, что хоть песни пой! Природа вокруг — загляденье, птицы в кустах перекликаются последними перед сном трелями. Вот мы и запели. Вернее, это я затянул, а мой необычный спутник лишь подтягивал что-то невнятное себе под нос, да головой в такт покачивал. Ну нет у человека слуха — что ж поделаешь!
Короче говоря, всю банку мы с ним тогда опорожнили и закуску всю прикончили. А что было дальше — не помню. Видно, и меня, наконец, хмель одолел. А на утро будит меня мой сосед: "Ты чего это? — говорит. — Один как перст всю самогонку выдал?" Я оглядываюсь — а никого нет. Уж не привиделось ли мне всё это в хмельном угаре? До сих пор не знаю. Вот только кружка моя любимая после той ночи пропала. Но с тех самых пор охотники стали рассказывать диковинные истории: будто бы в тайге им порой является странное лохматое создание, обликом на человека похожее, а в мохнатой лапе у него железная кружка зажата, и стоит оно, скулит жалобно-жалобно, показывая на свой сосуд. Да, наверное, всё это враньё. Чего только охотники от скуки не придумают!
"Занятная история, — заключил Васильевич. — Чего только в тайге не случается, братцы. Но давай, Вовчик, теперь твоя очередь врать". — "А вот если все врут, выходит, это и считается за правду?" — с обидой, с ноткой упрёка в голосе ответил третий рыбак, вертлявый и низенький, по имени Вовчик. И был он человеком-феноменом, обладающим удивительным даром появляться в самом нужном месте в самый подходящий момент. Стоило только мужикам достать походную флягу, как кто-нибудь непременно говорил: "Спорим, Вовчик сейчас как из-под земли возникнет!" И он появлялся. И исчезал он так же внезапно и всегда вовремя, будто чуял, когда приближается начальство. Однажды даже завгар его в пример ставил: "Вот вы все тут бездельничаете, а один Вовчик молодец, трудится, за что ему и премия полагается". Вот такой был у нас Вовчик: невидимый и незаменимый.
"Это было в давние, уже подёрнутые дымкой времени годы, — начал свой неспешный рассказ Вовчик. — А я тогда только устроился на работу егерем. Дело моё было спокойное, душа вольная. Целыми днями пропадал на свежем воздухе, среди лесов и полей. Разве что летом комары да мошкара порядком докучали. Ну, да куда деваться — терпели. А работал я в ту пору со старшим егерем. И был он, скажу я вам, охотник от Бога. Он повадки любого лесного зверя знал так, будто вместе с ними рос, — куда лучше, чем привычки собственной супруги.
И вот как-то до нас доходит весть: ждём мы важных гостей, иностранцев, на медвежью охоту. Берлогу, мол, поднимать собираются. Говорили, будто немцы. Ну немцы — так немцы, нам что? У нас народ разный в тех краях бывал, мы ко всем привычные. А уж больше всех мы любили, когда начальник городской милиции наведывался: он и компанию весёлую привозил, и выпивки отменной — бывало, что хватило бы на целую округу. А ту самую берлогу мы со старшим ещё с осени приметили. И косолапый в ней залёг серьёзный, матёрый, видавший виды. Мы его берегли как раз для особого случая. Вот тогда-то старший мне и говорит, хитро прищурясь: "Слышал я, немцы — народ пунктуальный, до педантичности, так что будь начеку. А наш мишка — русский, с широкой душой. Он ихних правил не знает и не соблюдает, запросто может покалечить".
Стали мы дожидаться их приезда. И вот настал тот самый день, когда они должны были появиться. А у моего наставника сын из армии вернулся. Какая уж тут охота старшему — ему сына встречать надо. Вот он всё дело на меня и перепоручил. А я, надо сказать, к тому времени уже не один десяток медведей на своём счету имел. Повёл я, значит, этих заморских гостей к нашему медвежьему углу. Немцы — они как немцы, ничем особым не выделялись, разве что выпивку свою привезли. Плоские такие фляжки. А в них оказался шнапс. Меня тоже угостили. Я сделал глоток и глазам своим не поверил: да это же наша родная огненная вода! Видно, для важности перелили они её из бутылки в свои заморские фляжки.
Объяснил я через переводчика, где кому встать и что делать, а сам подобрался к самой берлоге и давай тормошить её длинным шестом. И вот оттуда, из тёмного лаза, показывается мохнатая голова медведя. Озирается он вокруг, и видно, что страшно разгневан таким бесцеремонным пробуждением среди зимы. А потом, словно молния, выскакивает весь — огромный — и прямиком на меня несётся. Я от такой прыти даже опешил, немного растерялся, хотел крикнуть: "Стреляйте же, скорее стреляйте!" — но тут я сообразил: передо мной же немцы, по-русски они ни слова не понимают. И первое, что сорвалось у меня с языка, было: "Хенде хох!" И что бы вы думали? Они мигом побросали свои ружья в снег и руки к небу воздели, как по команде! А я уж и не припомню, как успел вскинуть свою верную двустволку и всадил медведю в грудь сразу два заряда, почти не целясь. И вот представьте себе картину: сижу я на туше поверженного зверя, а вокруг пятеро взрослых мужиков стоят с поднятыми руками. С немцами всё ясно, но переводчик-то наш, русский, — и он тоже руки вверх задрал!
Потом, когда шок у всех прошёл, началось такое! Хохотали они до слёз, стали меня по спине хлопать, приговаривать что-то на своём языке: "Гут, гут, хох!" И за фотографии принялись. Ну, немцы — они и есть немцы.
А вот ещё один случай припоминается, — продолжил Вовчик, закуривая. — Был у нас понедельник, а в этот день наши лесовозы перед выездом в лес всегда делились впечатлениями от выходных: кто где рыбачил, сколько поймал, у кого какая добыча. А тут свой рассказ начал Звездочёт. Так мы прозвали одного шофёра за его раскосые глаза. Он в армии служил на атомной подводной лодке и где-то там, видимо, ударился головой о переборку, отчего один глаз у него кверху косить начал. Вот он и поведал, как с отцом на Ангаре рыбачили.
"Один пузырёк мы с батей вдвоём одолели, — рассказывал он. — И давай закидывать спиннинги. Но рыба что-то не клевала вовсе. Ну, батя мой и предложил: "Давай, сынок, и второй разопьём". Сидим мы, значит, у костра, беседуем, пропускаем по стопочке. И тут я, признаться, ненароком пукнул. А батя так строго на меня посмотрел и изрёк: "А ты, парень, пердишь как-то по-старушечьи, несмело. А надо по-мужски, с размахом!" Ну, я ему и объясняю: когда я на подлодке служил, нас учили вести себя потише, чтобы вражеские акустики нас не засекли.
Представь, будто ты в консервной банке, и если там сотни человек громко начнут — нас мигом обнаружат. "А я вот танкистом служил, — гордо ответил батя. — И по сравнению с выстрелом башенного орудия твоя подлодка — детская трещотка. Сейчас я тебе покажу, как оно грохочет!" Он натужился, собрал все свои силы, лицо его побагровело, он раздулся, как шар. Однако случилась неприятная ситуация: он испортил собственные брюки. А я расхохотался так, что едва мог дышать. Батя мой, недолго думая, спустил штаны и давай полоскать свою задницу прямо с лодки в ангарской воде. Но лодка вдруг качнулась, он — бултых в ледяную воду! Штаны на лодыжках, плыть не может, а у меня от смеха сил нет, чтобы помочь. Еле-еле он в лодку вскарабкался, молча тряхнул меня по шее веслом, завёл мотор и так, полуголый, до берега домчал".
Шофёры, слушая его, просто помирали со смеху, еле потом по своим машинам разошлись. А отец этого Звездочёта, Сухарев, как раз на погрузке лесовозов работал. И вот подъезжает к нему очередной водила и с ухмылкой спрашивает: "Ну что, покажешь, как башенные орудия стреляют?" На что разъярённый танкист только и мог выкрикнуть: "Я убью этого Звездочёта! Убью!" Целую неделю после того отец с сыном не разговаривал. И только в следующие выходные, снова на рыбалке, за очередным пузырьком, они наконец помирились.
#таёжныеистории #рыбацкиебайки #историиукостра #тайга #самогон #снежныйчеловек #юмор #историиизжизни #рыбалка #приключения #невероятныеистории #истории #рассказы #животные