Задумывались ли вы когда‑нибудь, каким удивительно прекрасным может быть рассвет и раннее утро? Сколько пробуждающейся красоты и нерастраченной энергии таится в нём! Как легко дышится утренним бодрящим воздухом, как тихо, спокойно и умиротворённо всё вокруг…
Не потому ли одухотворённые, целеустремлённые и воодушевлённые люди стараются рано просыпаться и посвящать себе именно утренние часы? Одни в это время медитируют, другие занимаются йогой, устраивают пробежки или нежатся в ванной. Определённо, утро — это время влюблённых в себя людей.
И только недовольные собой, неуверенные неудачники в такое чудесное утро могут безмятежно спать. Спать, совершенно позабыв, что утром надо собрать в школу и детский сад трёх разновозрастных детей, собраться на работу и успеть ещё чёртову кучу дел.
Именно таким крепким и безмятежным сном спала Нина — достаточно молодая, ещё вполне привлекательная тридцатипятилетняя женщина, мать троих детей, которая растила их одна.
Вчерашний день выдался эпичным, как назвала бы его старшая дочь. В 17 лет Аня, казалось, уже знала об этой жизни всё и не стремилась выделяться. Однако вчера и она добавила матери пару седых прядей на голову.
Итак, из школы позвонила классная руководительница Ани — в районе десяти утра — и попросила приехать, так как Аня натворила нечто ужасное.
«Что? Что может натворить ученица выпускного класса за месяц до окончания школы?» — вопрошала себя Нина, пересекая город на общественном транспорте. — «Неужели не могла потерпеть до выпускного?»
Оказалось, в классе давно и жестоко изводили одну девочку. Аня, у которой в классе не было ни друзей, ни врагов, в травле не участвовала — и защищать одноклассницу тоже не рвалась.
«Выживает сильнейший — закон природы», — рассуждала она.
Однако сегодня спокойная Анютка вылила тарелку супа на голову одноклассника. Причём сделала это спокойно, без эмоций, не на камеру — то есть какой‑либо глупый челлендж можно было смело исключать. Вопрос мести тоже был неуместен: девочка не конфликтовала с одноклассниками, а с этим мажором и вовсе не общалась.
— Тем не менее на красиво уложенную шевелюру самого стильного мальчика класса была вылита тарелка борща — к счастью, не горячего. А его папа — не последний человек в администрации, — тихо, почти по секрету сообщила учительница.
— Вы выяснили, почему она так сделала? — спросила Нина. Она не могла поверить, что Аня вообще способна на конфликт. Из всех детей дочь была самая рассудительная, если не сказать хладнокровная, — реалистка до мозга костей. И тут такая выходка…
— Она молчит. Остальные ребята в основном отмалчиваются или говорят, что она не права. Я хочу с ней поговорить.
Нина была уверена, что её дочь просто так не вытворит подобное.
— Ань, что сделал этот мальчик? — Женщина решила сразу встать на сторону своего ребёнка.
— Ничего особенного, просто плюнул в тарелку, — казалось, Аня не придавала своему поступку никакого значения и не понимала, почему вокруг него подняли столько шума. — На прошлой неделе малышня бросала друг в друга картофельное пюре во время обеда, и никто даже не бросился их останавливать.
— В твою? — Нина была искренне поражена услышанным.
— Нет, Настину. Они её давно изводят, только учителям плевать, потому что у него папа — шишка, а у неё — водитель на фуре.
— И ты вступилась за эту девочку?
— Я не вступалась. Я просто вернула ему то, что он так неосмотрительно бросил в чужую тарелку. Мам, поверь: если бы я вылила суп на голову менее значимого ребёнка, тебе бы даже не позвонили. Мне интересно, как вы будете решать этот вопрос.
Нина повернулась к учителю, пылая от негодования:
— Девочке придётся уйти из школы?
— Что? Вы в своём уме? — удивилась классная руководительница. — Я имела в виду вопрос поведения одноклассников по отношению к той девочке.
— Ваша дочь преувеличивает, — с нажимом сказала учительница, бросая в сторону Ани устрашающие взгляды.
— Моя дочь — единственная, кто поступил по совести. И это не вы нам предлагаете уйти. Это мы не останемся ни минуты в этом кошмарном заведении!
— «Лучшей гимназии города», вы хотели сказать? — язвительно поправила учительница.
— Худшему учебному заведению, в котором нет места доброте и состраданию, где на первом плане — деньги и связи, — твёрдо произнесла Нина.
Спустя несколько минут она и Аня покинули школу — чтобы вернуться только за личным делом и сдать учебники.
— Что же мы натворили, дочь? Это и в самом деле лучшая гимназия. И училась ты хорошо, могла бы поступить в хороший вуз.
— Мам, я в вуз и так поступлю, а ездить в школу через весь город мне давно надоело. Спасибо, что встала на мою сторону. Я в тебе не сомневалась. Ты у меня самая мировая мама!
— Куда бы я делась? — улыбнулась Нина.
В тот же день она перевела дочь в школу, которая была во дворе дома. Туда уже пару лет ходил сын Нины — гиперактивный Максим, не подававший больших надежд. Этот мальчик словно стремился на всю катушку оправдать своё имя.
Всё в его жизни было на максимуме: если он шкодил, то в масштабах школы, если экспериментировал дома — то после этого необходим был капитальный ремонт. И как раз сегодня он решил проверить, насколько крепкие нервы у учительницы, и подложил ей в сумку десяток лягушек, заботливо выловленных накануне в соседнем пруду и сохранённых в корзинке на берегу.
Иногда Нина удивлялась: откуда у него столько фантазии на пакости и так мало — на учёбу?
В общем, в школе она оказалась весьма кстати. Напуганная молоденькая учительница прибежала жаловаться директору как раз в тот момент, когда у него сидели Нина и Аня — подавали документы на перевод.
Первые пять минут девушка даже не могла вымолвить слова, захлёбываясь слезами и показывая на Нину. Наконец Аня поняла, в чём дело.
— Макс снова что‑то вытворил? — уточнила она.
Учительница молча закивала — да так интенсивно, что очки слетели с носа.
— Кнопки, грязь, муравьи… — Аня перечисляла последние задумки брата, которые ей удавалось пресечь.
— Л-лягушки! — заикалась девушка, пытаясь отпить воды из стакана, предложенного секретарём директора. Надо сказать, она была весьма впечатлительная особа, совершенно не готовая к работе в детском коллективе. Практически ежедневно она писала в дневнике Макса гневные послания и звонила Нине пожаловаться на его очередную шалость.
— Лягушку в школу принёс? — предположил директор, молодой мужчина, который занял пост всего год назад и пока ещё пытался вникать во все вопросы и работать правильно.
— Да! — всхлипывая, сказала девушка. — Не просто принёс. Он мне их в сумку положил. Целую кучу! А я‑я‑я их боюсь! — Разразилась наконец учительница долгими воющими рыданиями.
Директор глубоко вздохнул, обменялся с Ниной долгим, понимающим взглядом и попытался усадить юную коллегу, чтобы она поскорее успокоилась.
— Ну, Алиночка Петровна, ну будет вам. Это же не дикобраз, это всего лишь безобидная лягушка — у неё ни когтей нет, ни зубов.
— Алина Петровна, я поговорю с сыном, обещаю, строго накажу. Он завтра же принесёт извинения, и больше подобного не повторится, — соврала Нина, понимая, что коварного воображения сына хватит ещё не на одну такую истерику юной Алины Петровны.
— А я проконтролирую, — решила вмешаться Аня. — Только я имею над братом реальную власть. Именно я растила братика, именно я помогала маме, когда этот атаман родился. Именно меня он слушался. И понимал без слов.
Нина иногда думала, что Максим любит сестру больше, чем мать, — но не ревновала. Такая дружба между братом и сестрой — редкость, и дорогого стоит.
Максима пришлось забрать домой с уроков, а на работе отпроситься и объяснить ситуацию. Выходя из школы, Нина сказала сама себе:
— Теперь осталось Валюшке что‑то в садике вытворить — и день будет максимально красочным.
В этот момент зазвонил телефон. Звонила воспитательница Валюши, младшей дочери Нины.
— Нина Александровна, вы не могли бы забрать Валечку пораньше?
— Да? Что случилось? — мысленно Нина уже начала молиться и придумывать, что могло произойти.
— На прогулке Валя забралась на дерево и упала. Ушиб колено, я уже показала её медсестре.
Казалось, воспитательница вот‑вот потеряет сознание от страха: подобная ситуация могла стоить ей работы.
— А что она забыла на дереве? — устало спросила женщина, махнув рукой в ответ на немой вопрос в глазах старшей дочери.
— Она полезла спасать котёнка. А меня отвлекли другие детки, и я просмотрела. Простите, это моя вина.
«Как может сильно отличаться отношение к своим обязанностям у разных людей?» — подумала Нина и вспомнила, как грубо с ней утром разговаривала учительница Анюты.
— Не волнуйтесь, я сейчас заберу её, мы как раз в школе, — ответила Нина.
Школа и детский сад находились в пределах шаговой доступности — что Нина считала просто подарком небес. Ведь возить трёх детей дважды в день по разным учебным заведениям у неё не хватило бы ни сил, ни времени.
Вечером всё многострадальное семейство собралось за ужином. Насыщенный событиями день даже не хотелось обсуждать.
Аня знала, что мама поддерживала её и не станет ругать, хотя переход в другую школу её точно расстроил. Максим, получивший от сестры хороший подзатыльник, старался вообще слиться с диваном и не привлекать внимания. И только маленькая пятилетняя Валюша активно и в подробностях рассказывала, как она лезла на дерево, как подкатила машинку и как в итоге повисла на ветке, зацепившись колготками.
— И тебе совсем не было страшно? — поддерживала болтовню сестрёнки Анютка.
— Нет, там же котёнок! — ответила девочка. Она посещала логопеда, но в речи всё ещё проскальзывали неправильные слова и звуки. — Надо было взрослых звать.
— Я сама смелая. Зачем мне звать? — искренне удивилась девочка.
— Потому что маленькие девочки по деревьям не лазают.
— Так там же котёнок! — Малышка искренне недоумевала, как можно оставить в беде беззащитное существо.
Нина смотрела на дочек и радовалась: у неё росли отличные девочки. Аня и Валя были абсолютно непохожи друг на друга. Если Аня внешне больше напоминала маму, то Валюша была точной копией отца, которого ей не суждено было увидеть.
Характер девочек тоже был противоположным. Осторожная, уравновешенная Аня порой приходила в ужас от того, на что решалась смелая и активная Валя. Но, несмотря на большую разницу в возрасте, девочки прекрасно ладили.
Просидев практически до полуночи за работой — Нина трудилась корректором и выпускающим редактором в местной газете, а также иногда подрабатывала написанием курсовых и дипломов, — она с трудом смогла заставить себя подняться.
Вчерашний день закончился. Сегодня предстояло разгребать его последствия.
Валюша с удовольствием пошла в садик, дав обещание больше не спасать котят самостоятельно. Максим клятвенно обещал извиниться и не творить ничего хотя бы месяц. В итоге согласился на неделю — но было ясно: не выдержит и трёх дней.