Людмила Сергеевна споткнулась о кроссовок сорок третьего размера, оставленный посреди прихожей, и едва удержала равновесие. В нос ударил резкий запах дешевого сыра и специй. Она поморщилась. Так пахнет не в уютном доме, а в привокзальном буфете.
В комнате, уткнувшись в экран планшета, сидел четырехлетний Паша. На столе, среди чашек с недопитым напитком и фантиков, стоял открытый ноутбук невестки, а рядом лежала распахнутая коробка с пиццей.
— Вы снова едите эту сухомятку?! — голос Людмилы Сергеевны дрогнул от возмущения.
Она решительно шагнула к столу и захлопнула картонную крышку.
— Ребенку нужен нормальный, горячий суп! Желудок испортите мальчику, потом по врачам бегать будете!
Алина, не отрываясь от экрана, потянулась и сняла наушники. На ней была просторная футболка, волосы собраны в небрежный пучок.
— Людмила Сергеевна, здравствуйте, — спокойно сказала она, но тон был ледяным. — Мы взрослые люди. Паша сыт и доволен. А суп он ел вчера. В садике.
— В садике! — фыркнула свекровь, начиная собирать посуду со стола. — Там одна вода.
Я пришла проверить, как Паша стихи к утреннику выучил. А он опять в экран смотрит. Зрение посадит! Дима! Ты где? Почему ты позволяешь жене кормить сына фастфудом?
Из коридора показался Дима. Он держал телефон у уха и делал вид, что занят важным разговором, лишь бы не участвовать в споре. Увидев строгий взгляд матери, он виновато улыбнулся и скрылся в спальне, плотно прикрыв дверь.
— Дима работает, — отрезала Алина, забирая у свекрови грязную чашку. — И я тоже работаю. Людмила Сергеевна, оставьте посуду. У нас есть машина для мойки. Не надо здесь наводить свои порядки.
— Свои порядки? Я мать! Я хочу, чтобы у моего сына и внука было всё как у людей! А у вас тут проходной двор. Обувь разбросана, пыль по углам...
Людмила Сергеевна провела пальцем по полке и показала невестке серый след.
Алина лишь вздохнула и снова надела наушники, всем своим видом показывая: разговор окончен.
Но Людмила Сергеевна знала: это только начало. Она не позволит превратить жизнь единственного сына в хаос.
Следующая неделя превратилась в тихое противостояние. Людмила Сергеевна решила действовать.
Во вторник она принесла большую, укутанную в полотенце кастрюлю.
— Вот, — торжественно сказала она, ставя ношу на плиту. — Настоящий мясной суп. На косточке, томился три часа. Не то что ваша пицца.
Алина вежливо кивнула, поблагодарила и убрала кастрюлю в холодильник.
Через два дня Людмила Сергеевна, придя без звонка (у неё были свои ключи), заглянула в мусорное ведро. Там, в пакете, виднелось содержимое той самой кастрюли. Суп прокис. Его никто не ел.
Она достала пакет и пошла в комнату, где Алина рисовала на планшете.
— Ты... ты выбросила мой труд? — голос свекрови стал тихим. — Я полдня у плиты стояла! А ты — в помойку?
— Людмила Сергеевна, — Алина отложила стилус. — Я же просила: не надо нам готовить. Мы не едим такое жирное. Дима следит за весом, я тоже. Паша вареные овощи не любит. Зачем вы себя утруждаете?
— Утруждаю? Я забочусь! — воскликнула Людмила Сергеевна. — Тебе просто лень встать к плите! Ты не уважаешь ни мужа, ни меня!
Дима, сидевший на диване, вжал голову в плечи.
— Мам, ну правда, мы не просили... — начал он.
— Молчи! — оборвала его мать. — Она тобой командует, а ты и рад!
Людмила Сергеевна ушла, громко хлопнув дверью.
Но успокаиваться не собиралась. Она стала приходить каждый день. В отсутствие взрослых пыталась учить Пашу читать по старому букварю.
— Бабушка, я хочу мультик! — капризничал ребенок.
— Никаких мультиков! Смотри, это буква «А». Повтори! — строго говорила она, убирая игрушки.
Когда Алина возвращалась и видела расстроенного сына, напряжение в доме росло.
Пик наступил в четверг.
Алина вернулась домой пораньше, уставшая после сложного заказа. Она открыла дверь своим ключом и замерла на пороге спальни.
Вместо легких, светлых штор, которые она выбирала два месяца, на окнах висели тяжелые, плотные портьеры темного цвета. Комната сразу стала мрачной. Воздух казался спертым.
Посреди комнаты, на стремянке, стояла Людмила Сергеевна и поправляла складки.
— Что это? — спросила Алина, чувствуя, как внутри закипает раздражение.
— А, Алиночка, пришла? — свекровь улыбнулась. — Смотри, какая красота. Это бархатные, надежные. А то у вас висели какие-то тряпочки, солнце бьет, спать невозможно. У Димы глаза устают, ему покой нужен.
— Снимите. Сейчас же.
— Что?
— Снимите это немедленно! — голос Алины стал громче. — Это моя спальня! Мой дом! Кто вам разрешил менять мои вещи? Уходите!
— Не смей на меня кричать! — Людмила Сергеевна начала спускаться со стремянки. — Я добра желаю! У вас не дом, а офис какой-то, уюта нет! Я создаю гнездо...
— Вы создаете бункер! — выпалила Алина. — Дима!
Дима появился в дверях. Вид у него был решительный.
— Мам, — твердо сказал он, глядя матери в глаза. — Алина права. Это перебор. Забери шторы. И, пожалуйста, иди к себе.
Лицо Людмилы Сергеевны изменилось. Сын выгонял её? Родной сын?
— Хорошо, — прошептала она. — Я уйду. Живите как хотите. Но когда ты, Дима, завоешь, ко мне не приходи.
Она схватила свою сумку, но в спешке забыла пакет с инструментами и старую хозяйственную авоську, с которой пришла. Дверь закрылась.
Вечером Дима положил на стол конверт.
— Это путевка. В пансионат, в Подмосковье. На три недели. Мама давно жаловалась на здоровье. Пусть поедет, отдохнет. Ей надо успокоиться. И нам тоже.
Людмила Сергеевна восприняла новость как изгнание. Она плакала, собирая чемодан, называла сына предателем, но поехала. Потому что Дима настоял.
Прошла неделя. В квартире стало тихо. Никто не переставлял посуду, не проверял углы. Алина наконец-то расслабилась.
В субботу она решила разобрать вещи в прихожей. Среди пакетов она наткнулась на ту самую старую сумку, которую Людмила Сергеевна забыла в день ссоры.
Алина хотела убрать её в шкаф, но сумка была тяжелой. Она открыла молнию. Внутри не было ни носков, ни банок. На дне лежала папка, перевязанная веревкой.
Любопытство взяло верх. Алина развязала узел. Сверху лежала черно-белая фотография. На ней — молодая Людмила Сергеевна. Рядом — высокий мужчина в форме, держащий на руках мальчика, похожего на Диму.
Под фотографией лежали письма. Бумага пожелтела от времени. Почерк был мужской, крупный.
Алина наугад взяла один листок.
«Здравствуй, Люда. Пишу из госпиталя. Врачи сказали правду. Это генетика. Хорея. Та самая болезнь, что была у отца. Она передается по мужской линии. Проявляется поздно, после тридцати пяти. Сначала руки дрожат, потом память подводит...
Я не хочу быть обузой, но должен знать: как Дима? Врачи сказали, вероятность — пятьдесят на пятьдесят. Люда, береги его. Следи за ним. Любое переутомление, любой стресс опасен. Корми хорошо, режим нужен строгий. Прости, что оставил вам такое наследство...»
Листок выпал из рук Алины. Она сидела на полу, чувствуя холод.
Диме тридцать. Паше четыре.
«Любое переутомление. Режим. Корми хорошо».
В голове Алины сложилась картина. Суп. Скандалы из-за режима дня. Тяжелые шторы, чтобы Дима отдыхал. Ненависть к пицце. Навязчивое желание контролировать каждый шаг, каждую минуту, каждый кусок.
Это была не вредность. Это была паника. Страх матери, которая смотрит на сына и ищет признаки болезни. Дрогнула рука? Устал?
Алина посмотрела на дату. Муж Людмилы Сергеевны умер давно. Она прошла через это одна. И теперь жила в ожидании повторения.
Алина убрала письма обратно. Она встала и подошла к зеркалу. На неё смотрела женщина, которая только что поняла, что такое настоящий страх за близких.
— Дима! — позвала она. — Мы едем к маме.
— Зачем? — удивился муж. — У неё еще две недели отдыха.
— Мы едем. Собирай Пашу. Сейчас же.
Они нашли её в парке пансионата. Людмила Сергеевна сидела на скамейке, сгорбившись. Она кормила птиц. В её позе было столько одиночества, что у Алины сжалось сердце.
Увидев их, свекровь вздрогнула.
— Мама! — закричал Паша и побежал к ней.
Людмила Сергеевна обняла внука. Дима остался стоять в стороне.
Алина села рядом. Она достала из сумки пожелтевший конверт.
— Зачем вы молчали? — тихо спросила она, протягивая письмо.
Людмила Сергеевна посмотрела на конверт, потом на Алину. В её взгляде мелькнул испуг.
— Ты читала? — спросила она устало.
— Я нашла сумку. Людмила Сергеевна... почему вы не сказали?
Свекровь отвернулась.
— А что бы это изменило? — горько ответила она. — Чтобы Дима жил в страхе? Чтобы он проверял, не трясутся ли руки? Чтобы ты смотрела на него как на пациента? А на Пашу...
Голос её прервался.
— Я хотела просто быть рядом. Контролировать. Если он будет правильно питаться, если будет спать в темноте, если не будет нервничать... может, обойдется. Я каждую кастрюлю супа варила как лекарство. Я не хотела вас мучить, Алина. Я боялась, что без меня вы пропустите начало беды.
— Мы не пропустим, — твердо сказала Алина, беря свекровь за руку.
Ладонь у Людмилы Сергеевны была холодной.
— Мы теперь будем знать. И будем следить. Вместе. Но не так. Без ссор и обид.
— Я устала бояться одна, — прошептала Людмила Сергеевна.
— Вам больше не надо бояться одной. Мы семья.
Алина махнула Диме. Тот подошел, видя, что между женщинами что-то изменилось. Он сел рядом и обнял мать за плечи. Людмила Сергеевна прижалась к сыну и впервые за много лет заплакала — от облегчения.
Через час они сидели в кафе. Паша ел мороженое. Людмила Сергеевна смотрела на него и молчала. Она не сделала замечание.
— Знаете, — сказала Алина, размешивая сахар. — Я, наверное, и правда не идеальная хозяйка. Шторы я не верну, уж извините. Но вот ваш мясной пирог... Дима говорит, он лучший в мире. Научите?
Людмила Сергеевна удивленно посмотрела на невестку. В её глазах появился теплый огонек.
— Мясной? — переспросила она. — Ну, это дело тонкое. Там тесто нужно чувствовать.
— А я научусь, — улыбнулась Алина. — И четверги у меня свободные. Давайте так: по четвергам вы приходите к нам. Печем пирог. А пока тесто подходит, я покажу вам, как найти в сети группу цветоводов. Вы же любите цветы?
— В сети? — недоверчиво хмыкнула свекровь. — Ну... если про цветы.
— И про внука, — добавила Алина. — Создадим вам страницу, будете подругам фотографии Паши показывать. Пусть смотрят.
Людмила Сергеевна выпрямила спину.
— А пусть смотрят, — согласилась она. — Такого внука ещё поискать надо.
Домой они возвращались затемно. Людмила Сергеевна осталась в пансионате, но теперь это был настоящий отдых.
Алина ехала в машине и смотрела на мужа. Теперь она знала тайну. Но паники не было. Было понимание, что любую проблему можно пережить, если перестать строить стены и начать строить мосты.
В четверг Людмила Сергеевна пришла ровно в пять, предварительно позвонив. Она принесла муку. Алина убрала ноутбук. Они вместе занялись тестом.
Кухня наполнилась запахом выпечки, который теперь казался Алине запахом заботы. Паша играл рядом, но бабушка лишь подмигнула ему.
Противостояние закончилось. Началась жизнь.