— Дарья, ну сколько можно повторять? В этом заляпанном соусом фартуке ты похожа на кухарку. Гости Эдуарда Романовича решат, что мы на персонале экономим. Иди на кухню, перемывай хрусталь и не отсвечивай, — Тамара Львовна презрительно скривила губы, поправляя на шее тяжелое жемчужное ожерелье.
Я провела на ногах двое суток. Сама запекала форель с розмарином, крутила рулеты из баклажанов, вымешивала крем для огромного многоярусного медовика. Хотела, чтобы юбилей свекрови прошел безупречно. Пятьдесят пять лет — дата серьезная. А мой муж, Станислав, стоял рядом с матерью и согласно кивал, не сводя восторженных глаз с Инессы — ухоженной дочки своего начальника.
Этот вечер должен был стать главным триумфом Тамары Львовны. Она уже полгода рассказывала всем знакомым, что сын-бизнесмен подарил ей загородную усадьбу. Станислав скромно опускал глаза, принимая похвалу. Никто из них не уточнял, что двухэтажный коттедж с панорамными окнами и террасой был куплен на средства моего отца. Илья Матвеевич владел крупным лесозаготовительным производством. Он продал часть оборудования, чтобы обеспечить нас просторным жильем. Оформлено всё было на меня, но свекровь за два года так освоилась, что искренне считала себя полноправной хозяйкой каждого метра.
К семи вечера просторная гостиная наполнилась гулом голосов и звоном посуды. На столах уже остывало запеченное мясо, горели свечи. Эдуард Романович, начальник мужа, вальяжно расположился на кожаном диване. Тамара Львовна буквально порхала вокруг него и его дочери.
— Инессочка, какая вы изящная! Стасик, покажи гостье наш зимний сад, — громко ворковала свекровь, небрежно отодвигая меня плечом.
Я вынесла поднос с горячими закусками. Лицо горело от жара раскаленной духовки, прядь волос выбилась из прически и лезла в глаза.
— Ой, какая милая помощница, — хмыкнула Инесса, разглядывая мой простой хлопковый сарафан.
— Это жена Станислава, — кашлянул Эдуард Романович, которому стало явно неловко.
Тамара Львовна звонко, искусственно рассмеялась:
— Ну что вы! Дашенька у нас просто... увлекается бытом. Она из простых краев, ей привычнее у плиты стоять. Даша, принеси еще льда и иди к себе. Тебе тяжело долго находиться среди такой публики.
Я посмотрела на мужа. Ждала, что он сейчас подойдет, обнимет за плечи, переведет всё в шутку. Но Станислав лишь нервно поправил галстук.
— Даш, ну правда, иди. У мамы праздник. Тут серьезный разговор завязывается, не мешай.
Мне стало очень обидно. Меня прятали, словно старую табуретку перед приходом важных визитеров. Я молча развернулась и ушла на кухню. Там, глядя на горы грязных тарелок, оперлась руками о прохладную столешницу и постаралась успокоиться.
Через полчаса в дверь черного входа постучали. Я открыла и сразу улыбнулась. На пороге стоял отец. В простой фланелевой рубашке, плотных рабочих штанах и тяжелых ботинках. Его куртка была немного испачкана кедровыми опилками. В руках он держал массивный ящик с банками свежего таежного меда и деревянными менажницами ручной работы.
— Дашутка, принимай гостинцы! Ребята только сегодня вырезали, красота неописуемая, — улыбнулся папа, ставя ящик на пол. — Ты чего такая бледная? Стряслось чего?
Не успела я ответить, как на крыльцо вышла Тамара Львовна. Она планировала перекурить в тишине, но, увидев моего отца, замерла.
— Господи, опять этот лесоруб! Мужчина, я же сказала охране — никого не пускать. Оставьте свои доски у забора и уходите. Здесь закрытое мероприятие.
— Я не посторонний мужчина, я сват твой, Тамара, — спокойно ответил Илья Матвеевич, вытирая руки платком. — Дочь приехал обнять, с юбилеем поздравить.
— Какой ты мне сват? — свекровь брезгливо сморщилась, оглядывая его рабочую одежду. — Посмотри на себя. Стружка на плечах, ботинки в пыли. К нам сейчас люди из министерства приедут, а тут ты со своими поделками.
Она подошла ближе и носком лакированной туфли пнула ящик. Тяжелая кедровая менажница выпала на бетонные ступени с глухим стуком, банка с медом покатилась и треснула. Сладкая густая лужа начала медленно растекаться по серому камню.
— Какая досада, — фальшиво вздохнула она. — Видимо, не судьба гостям пробовать этот провинциальный продукт. Станислав! Выпроводи гостя.
Станислав вышел на шум. Он посмотрел на тестя, на разбитую банку, а потом поднял глаза на балкон второго этажа, где стояла Инесса с бокалом игристого напитка. Муж сильно покраснел от стыда за «непрестижного» родственника.
— Илья Матвеевич, ну вы бы хоть предупредили, — процедил муж сквозь зубы. — У нас тут статусное событие, а вы в таком виде. Езжайте к себе, мы потом созвонимся.
— «Убирайся в свой лес!» — смеялся муж над тестем, стараясь говорить громче, чтобы гостья на балконе точно услышала. — У нас тут приличное общество!
Отец долго смотрел на зятя. Его лицо, обычно открытое и добродушное, вдруг стало непривычно суровым. Исчезла мягкая улыбка.
— Значит, лес? — тихо спросил папа. — Значит, не ко двору пришелся?
— Не ко двору, — отрезал Станислав. — Тут другие правила игры.
Илья Матвеевич кивнул, словно подтверждая собственные мысли. Он повернулся ко мне:
— Собирайся, дочь.
— Куда, пап? У меня там горячее в духовке...
— Домой в машину. Быстро. В этом доме сегодня слишком много мусора, но он не на полу.
Я сорвала с шеи завязки фартука и бросила его прямо под ноги Станиславу.
— Ты прав. Тут серьезные люди. Но ты к ним больше не относишься. Оставайся со своей элитой.
Мы уехали на папином внедорожнике. Я сидела на пассажирском сиденье, глядя в темное окно, и стирала с щек влагу. Мне было обидно не за дом, а за то, с какой легкостью человек, с которым я делила постель, так легко унизил моего отца ради дешевых понтов.
— Не реви, Дашутка, — спокойно сказал отец, глядя на дорогу. — Дай слабину — сожрут. Я терпел их выходки только ради тебя. Думал, перебесятся. Дом купил, машину ему обновил, чтобы перед начальством не позорился. А они решили, что им всё дозволено. Ну ничего. Сейчас мы их спустим на землю.
В это время в коттедже праздник достигал апогея. Тамара Львовна уже открывала третье красное сухое, когда у Станислава зазвонил телефон. На экране высветился номер начальника службы безопасности отцовской компании.
— Станислав Игоревич, добрый вечер. Уведомляю вас, что договор на безвозмездное пользование земельным участком расторгается с этой минуты.
— Что за чушь? — Станислав усмехнулся, прикрывая трубку рукой от шума музыки. — Дом принадлежит моей жене!
— Здание — да. А вот земля под ним числится на балансе лесопромышленного комбината Ильи Матвеевича. По условиям договора, при нарушении этических норм поведения в отношении собственника, всё имущество переходит владельцу земли. Юристы предупреждали вас об этом пункте. У вас есть один час, чтобы освободить территорию.
Связь оборвалась. В ту же секунду в доме погас свет. Отключилось всё: настенные бра, музыкальный центр, холодильники на кухне. В коттедже стало совершенно темно.
— Стасик, что происходит?! — взвизгнула Тамара Львовна, наткнувшись в потемках на декоративную вазу. — Почему так темно? И где горячее?!
Гости начали возмущаться. Эдуард Романович включил фонарик на смартфоне и осветил бледное, перекошенное лицо Станислава.
— Стас, у тебя проблемы с долгами? Почему у ворот мигают фары?
У кованой калитки действительно остановились три внедорожника. Крепкие мужчины в форме охраны зашли на территорию. Старший смены громко постучал в открытую дверь террасы.
— Всем гостям просьба покинуть помещение! Частная собственность, нахождение посторонних запрещено.
Элитная публика, перешептываясь, потянулась к выходу. Эдуард Романович задержался у крыльца, брезгливо оглядывая Станислава.
— Значит, успешный бизнесмен? Живешь за счет тестя и его же гонишь взашей? Завтра на работу можешь не приходить. Заявление по собственному оставишь на проходной. Мне такие кадры с гнильцом даром не нужны.
К ночи Станислав и Тамара Львовна оказались на улице с двумя наспех собранными пакетами. Охрана разрешила забрать только личные вещи — одежду и средства гигиены. Дорогую технику, мебель и даже автомобиль, оформленный на отцовскую фирму, оставили на территории. Им пришлось снять дешевый номер в мотеле на окраине города.
Комната пропахла сыростью и старым табаком. Тамара Львовна сидела на продавленной кровати прямо в своем вечернем платье. Туфли она сняла, жалуясь на гудящие ноги.
— Я не могу здесь находиться, — завыла она. — Стасик, сделай что-нибудь! Позвони Инессе!
— Забудь про Инессу, мама. Она меня везде заблокировала.
Станислав нервно мерил шагами узкую комнату. Внезапно его глаза блеснули.
— Мам, а ведь у нас есть козырь. Я полгода назад помогал тестю чинить рабочий ноутбук. И случайно нашел там скрытую папку. Черная бухгалтерия. Откаты поставщикам, левые сметы. Я всё скопировал на флешку и спрятал в доме, за плинтусом в кабинете. Никто не знает про этот тайник.
— Стасик, гений ты мой! — Тамара Львовна вскочила, забыв про усталость. — Мы их раздавим! Сдадим в органы или заставим переписать дом на нас!
На следующий день Станислав явился к воротам коттеджа в сопровождении участкового. Он заявил, что в доме остались жизненно важные медикаменты матери и его личные сбережения. Охрана, получив добро от Ильи Матвеевича, пропустила их внутрь. Мы с папой сидели в гостиной и спокойно пили чай.
— Вот! — Станислав победно ткнул пальцем в сторону отца. — Этот человек удерживает мое имущество. Я требую пройти в кабинет.
В сопровождении участкового мы вошли в комнату. Бывший муж бросился к книжному шкафу, подцепил ключом край дубового плинтуса. Тот поддался. В небольшой нише лежала черная пластиковая флешка. Станислав схватил ее, тяжело и радостно дыша.
— Ну всё, Илья Матвеевич. Конец вашей империи. Товарищ капитан, я делаю официальное заявление! На этом носителе доказательства теневых схем гражданина. Требую немедленно приобщить к делу!
Участковый нахмурился:
— Серьезное заявление. Давайте проверим. Ноутбук есть?
Отец молча подвинул по столу свой рабочий лэптоп. Станислав дрожащими от нетерпения руками вставил флешку. На экране открылась единственная папка. Она называлась «Для Стаса».
Муж побледнел. Он кликнул мышкой. Внутри не было таблиц и смет. Там лежал один видеофайл и несколько банковских выписок.
Отец нажал на воспроизведение. На экране появилась кухня этого самого дома. Съемка со скрытой камеры. За столом сидели Станислав и Тамара Львовна.
«Мам, я опять крупно проигрался в доме для игр», — говорил с экрана муж.
«Тише ты, Дашка услышит, — шипела свекровь. — Возьми деньги из той пачки, что сват на ремонт крыши оставил. Скажешь, что материалы сильно выросли в цене. Этот лесник всё равно сметы не проверяет».
«Точно. А еще я кольцо Дашино с бриллиантом в ломбард сдал. Купил Инессе кулон. Скажу жене, что горничная украла».
Все в кабинете замолчали. Слышно было только, как за окном ветер качает ветки сосен.
— Интересное кино, — кашлянул участковый, доставая блокнот. — Это признание в краже, я правильно понимаю?
— Это монтаж! — взвизгнул Станислав, пятясь к двери.
— Это камеры, которые я поставил год назад, когда у меня из куртки пропала крупная сумма, — спокойно ответил Илья Матвеевич. — Я видел, как ты полгода назад копался в моем компьютере. Нашел старые накладные на закупку ГСМ и решил, что это компромат. Я просто подменил содержимое флешки и ждал, когда ты сам принесешь ее в полицию.
— Гражданин, — участковый преградил путь Станиславу. — На основании увиденного и заявления владельца средств, проедемте в отделение.
Прошло восемь месяцев.
Я заехала в новый торговый центр, чтобы купить ткани для своего первого самостоятельного проекта. После расставания я открыла небольшую студию дизайна интерьеров. Заказов было много, свободного времени почти не оставалось.
Проходя мимо фудкорта, я заметила женщину в синей униформе уборщицы. Она яростно терла шваброй грязные следы от ботинок на светлой плитке. Это была Тамара Львовна. От продажи своей старой квартиры ей пришлось отказаться — все средства ушли на оплату адвокатов для сына и возмещение ущерба. Теперь она снимала койку в общежитии на окраине и работала по двенадцать часов в день.
Она подняла глаза и замерла, опершись на черенок. Взглянула на мое стильное пальто, на спокойное, отдохнувшее лицо. В ее глазах не было ни злобы, ни прежней спеси. Она выглядела совершенно измотанной. Я не стала злорадствовать. Просто прошла мимо.
Станислав сейчас осваивал новую профессию в колонии поселении. Там находилось крупное столярное производство. Говорят, он делает неплохие деревянные поддоны. Теперь у него полно времени, чтобы научиться любить и уважать чужой труд. И, возможно, когда-нибудь он поймет, что самое ценное в жизни не покупается статусом и чужими деньгами.
Спасибо за донаты, лайки и комментарии. Всего вам доброго!