Картины жизни

Ручки тяжелых пластиковых пакетов сильно впивались в ладони. Валерия перехватила их повыше и толкнула плечом тяжелую подъездную дверь. Доводчик недовольно скрипнул. На лестничной клетке пахло сырой штукатуркой и старым подъездом. Лифт, как обычно, стоял на первом этаже с темным табло — вышла из строя плата, а собирать деньги на ремонт жильцы отказывались. Пришлось подниматься на шестой этаж пешком. В правом пакете глухо постукивали банки с лечебным питанием для Бориса Сергеевича — отец категорически не переносил отечественные смеси для тех, кому нужно особое питание, требовал только импортные...

— Поднимайся. Давай. Охрана мониторит периметр, через пять минут сюда отправят дежурных. Ветер с воем забивался под металлический козырек служебного входа торгового центра. Станислав плотнее запахнул кашемировое пальто, но холод все равно щипал за шею. Он только что закончил тяжелый, выматывающий обход нового объекта, где три часа слушал вранье подрядчиков о качестве бетона. Ему хотелось в прогретый салон внедорожника. Но перешагнуть через человека, сидящего на промерзших бетонных ступеньках возле трансформаторной будки, он не смог...

Тяжелая связка ключей с грохотом легла на стеклянную поверхность журнального столика. Этот звук раздался в полной тишине гостиной так резко, что я вздрогнула, случайно зацепив губкой край раковины. Вода побежала на пол. — В общем, я все продумала. До конца месяца вы отсюда съезжаете. Толику с семьей нужно время, чтобы обустроиться до появления малыша. Тамара Васильевна расстегнула верхнюю пуговицу своего плотного драпового пальто, но снимать его не стала. Она сидела на краешке нашего нового дивана,...

Курьер молча положил на стол плотный бумажный конверт с синим штампом областной адвокатской палаты, дождался моей росписи в ведомости и вышел. Мой помощник Тимур оторвался от монитора. В нашей профессии такие письма курьером приносят только по двум поводам: либо тебя назначают в дисциплинарную комиссию, либо эта комиссия собирается лишить тебя статуса. Я надорвала край конверта. Внутри лежал официальный бланк. Уведомление о приостановке адвокатского статуса на время разбирательства. Обвинение: ведение деятельности по поддельным документам...

Дарья перевернула жестяную банку из-под чая над столешницей. На ламинированную поверхность со стуком упала металлическая скрепка и пара скомканных чеков из супермаркета. Больше внутри ничего не было. Плотный конверт с наличными, который лежал там еще в воскресенье, исчез. Она не стала кричать или сердиться. Просто закрыла крышку и аккуратно поставила банку на полку. В квартире гудел старый холодильник, за окном сигналили машины. Обычный вторник. В коридоре щелкнул замок. Роман зашел в прихожую, стряхивая...

Матвей возился с отверткой в клеммнике распределительного щитка, при этом пытаясь отогреть дыханием задеревеневшие пальцы. Ноябрьский ветер задувал под воротник рабочей куртки, а внизу, в серой жиже раскисшего коровника, недовольно мычало стадо. Смена подходила к концу, но домой идти не хотелось. Дома ждала въедливое ворчание пожилой матери и тяжелый запах успокоительных капель. — Опять суставы крутит? — мать, Тамара, сидела на табуретке, кутаясь в колючую пуховую шаль. Матвей молча стянул испачканные сапоги...

Колеса такси с хрустом проехали по камням у ворот. Ксения даже не успела подняться с плетеного кресла, как металлическая калитка с громким звуком распахнулась до упора. В проеме стояла Маргарита Львовна. Рядом с ней на влажной траве стояли огромные клетчатые сумки, связка черенков для лопат и картонные коробки, из которых торчали длинные зеленые стебли помидорной рассады. — Чего застыла? — свекровь вытерла лицо и по-хозяйски окинула взглядом участок. — Иди сумки помоги занести. Там банки пустые под закрутки на дне, смотри не разбей...

Звук прибора у кровати раздавался в ушах монотонно и настойчиво. Дарья попыталась сглотнуть, но во рту все совсем пересохло. Глаза открывались с огромным трудом, веки будто налились тяжестью. Она ощущала грубую ткань больничной простыни и собственное тело, которое совершенно не слушалось. В горле было неприятно от устройства для помощи в дыхании, а вокруг стоял стойкий запах чистоты и особых медицинских растворов. Где-то справа задвигался стул на металлических ножках. Раздался глухой кашель, а затем шаги...

— Ты вообще соображаешь, что творишь? Триста пятьдесят тысяч! В никуда! Максим даже не стал снимать куртку. Он швырнул мокрый после затяжного осеннего дождя зонт-трость прямо на светлый ламинат. От его одежды резко несло сырой одеждой и его внешний вид был — верным признаком того, что перед тем как зайти в квартиру, он долго стоял у подъезда, накручивая себя к разговору. В вытянутой руке он сжимал смятый лист формата А4. Дарья медленно закрутила вентиль на кухонной раковине. Старые трубы глухо гуднули где-то в перекрытиях...

Вероника провела подушечками пальцев по шершавому металлическому дну старой коробки из-под печенья. Гладкая поверхность. Никаких бумажных свертков. Лишь тонкий латексный жгутик сиротливо валялся в углу, напоминая о том, что еще утром здесь лежала солидная пачка наличных. Ее годовая премия за сложнейший проект по интеграции баз данных. Она стояла на цыпочках возле открытого шкафа в спальне, чувствуя, как после тяжелого дня ноют икры. На улице моросил мерзкий ноябрьский дождь, влажный плащ неприятно холодил спину, а из гостиной доносился громкий, вибрирующий от самодовольства голос свекрови...

— Соня, только не нервничай, тебе сейчас вредно, — с этой фразы Максима обычно начинались самые крупные неприятности в их семье. Соня прижала телефон плечом к уху, продолжая сортировать накладные за рабочим столом. В тесном кабинете гудел вентилятор, от бумаг пахло типографской краской. — Говори как есть. Что случилось? — Завтра приезжает моя мама. Жить будет у нас. Толстая папка выскользнула из рук Сони и шлепнулась на стол. — В смысле жить? Максим, я на пятом месяце беременности. Меня по утрам мутит так, что я воду пить не могу...

Тяжелая застежка-молния на кожаном саквояже заскрежетала, словно разделяя пятнадцать лет их брака. Дарья стояла в дверях просторной спальни, прислонившись плечом к косяку, и молча смотрела, как муж укладывает вещи. Илья методично сворачивал брендовые поло, стараясь не смотреть в сторону жены. В комнате ощущался аромат его нового парфюма — плотный, сладковатый, совершенно не подходящий сорокавосьмилетнему грузному мужчине. — Я не понимаю, — тихо произнесла Дарья. — Мы ведь почти год планировали эту поездку...