Картины жизни

Дарья перевернула жестяную банку из-под чая над столешницей. На ламинированную поверхность со стуком упала металлическая скрепка и пара скомканных чеков из супермаркета. Больше внутри ничего не было. Плотный конверт с наличными, который лежал там еще в воскресенье, исчез. Она не стала кричать или сердиться. Просто закрыла крышку и аккуратно поставила банку на полку. В квартире гудел старый холодильник, за окном сигналили машины. Обычный вторник. В коридоре щелкнул замок. Роман зашел в прихожую, стряхивая...

Матвей возился с отверткой в клеммнике распределительного щитка, при этом пытаясь отогреть дыханием задеревеневшие пальцы. Ноябрьский ветер задувал под воротник рабочей куртки, а внизу, в серой жиже раскисшего коровника, недовольно мычало стадо. Смена подходила к концу, но домой идти не хотелось. Дома ждала въедливое ворчание пожилой матери и тяжелый запах успокоительных капель. — Опять суставы крутит? — мать, Тамара, сидела на табуретке, кутаясь в колючую пуховую шаль. Матвей молча стянул испачканные сапоги...

Колеса такси с хрустом проехали по камням у ворот. Ксения даже не успела подняться с плетеного кресла, как металлическая калитка с громким звуком распахнулась до упора. В проеме стояла Маргарита Львовна. Рядом с ней на влажной траве стояли огромные клетчатые сумки, связка черенков для лопат и картонные коробки, из которых торчали длинные зеленые стебли помидорной рассады. — Чего застыла? — свекровь вытерла лицо и по-хозяйски окинула взглядом участок. — Иди сумки помоги занести. Там банки пустые под закрутки на дне, смотри не разбей...

Звук прибора у кровати раздавался в ушах монотонно и настойчиво. Дарья попыталась сглотнуть, но во рту все совсем пересохло. Глаза открывались с огромным трудом, веки будто налились тяжестью. Она ощущала грубую ткань больничной простыни и собственное тело, которое совершенно не слушалось. В горле было неприятно от устройства для помощи в дыхании, а вокруг стоял стойкий запах чистоты и особых медицинских растворов. Где-то справа задвигался стул на металлических ножках. Раздался глухой кашель, а затем шаги...

— Ты вообще соображаешь, что творишь? Триста пятьдесят тысяч! В никуда! Максим даже не стал снимать куртку. Он швырнул мокрый после затяжного осеннего дождя зонт-трость прямо на светлый ламинат. От его одежды резко несло сырой одеждой и его внешний вид был — верным признаком того, что перед тем как зайти в квартиру, он долго стоял у подъезда, накручивая себя к разговору. В вытянутой руке он сжимал смятый лист формата А4. Дарья медленно закрутила вентиль на кухонной раковине. Старые трубы глухо гуднули где-то в перекрытиях...

Вероника провела подушечками пальцев по шершавому металлическому дну старой коробки из-под печенья. Гладкая поверхность. Никаких бумажных свертков. Лишь тонкий латексный жгутик сиротливо валялся в углу, напоминая о том, что еще утром здесь лежала солидная пачка наличных. Ее годовая премия за сложнейший проект по интеграции баз данных. Она стояла на цыпочках возле открытого шкафа в спальне, чувствуя, как после тяжелого дня ноют икры. На улице моросил мерзкий ноябрьский дождь, влажный плащ неприятно холодил спину, а из гостиной доносился громкий, вибрирующий от самодовольства голос свекрови...

— Соня, только не нервничай, тебе сейчас вредно, — с этой фразы Максима обычно начинались самые крупные неприятности в их семье. Соня прижала телефон плечом к уху, продолжая сортировать накладные за рабочим столом. В тесном кабинете гудел вентилятор, от бумаг пахло типографской краской. — Говори как есть. Что случилось? — Завтра приезжает моя мама. Жить будет у нас. Толстая папка выскользнула из рук Сони и шлепнулась на стол. — В смысле жить? Максим, я на пятом месяце беременности. Меня по утрам мутит так, что я воду пить не могу...

Тяжелая застежка-молния на кожаном саквояже заскрежетала, словно разделяя пятнадцать лет их брака. Дарья стояла в дверях просторной спальни, прислонившись плечом к косяку, и молча смотрела, как муж укладывает вещи. Илья методично сворачивал брендовые поло, стараясь не смотреть в сторону жены. В комнате ощущался аромат его нового парфюма — плотный, сладковатый, совершенно не подходящий сорокавосьмилетнему грузному мужчине. — Я не понимаю, — тихо произнесла Дарья. — Мы ведь почти год планировали эту поездку...

В замочной скважине кто-то настойчиво ковырялся. Варя замерла с влажной салфеткой в руке, так и не дотерев полку в прихожей. Денис взял дополнительную смену на складе и должен был вернуться только часам к восьми вечера. Гостей она не ждала. Звук царапающего металла усилился. Дверная ручка дернулась вниз. Варя нахмурилась, вытерла руки о домашние штаны и посмотрела в глазок. На площадке, тяжело дыша и отдуваясь, стояла мать Дениса. Варя щелкнула задвижкой. Дверь распахнулась, едва не задев ее колено...

Считыватель штрих-кодов всё еще противно пикал в ушах Яны, даже когда она проворачивала ключ в замке собственной квартиры. Тридцатое декабря выдалось не просто тяжелым — оно вымотало её. Четырнадцать часов на ногах в торговом зале. Годовая инвентаризация. Пыль от картонных коробок, пересчет мелкого товара на складе и бесконечные претензии покупателей, сметающих с полок остатки подарочных наборов. Она стянула зимние ботинки, даже не расшнуровывая их. Левая нога гудела так, что хотелось просто сесть на коврик в прихожей и никуда не идти...

Оксана молча смотрела на разорванный конверт из плотной крафтовой бумаги. Еще утром там лежала плотная пачка купюр — их общие накопления на первый взнос за квартиру. Сейчас на дне сиротливо болталась одинокая сторублевка. В прихожей лязгнул замок. Денис шумно стряхнул капли дождя с куртки, бросил ключи на тумбочку и прошел на кухню. От него тянуло мокрой тканью, уличным холодом. — Ты чего в темноте сидишь? — он щелкнул выключателем, прищурился от резкого света лампочки без плафона и осекся, заметив конверт на столе...

В прихожей стояла чужая пыльная обувь. Рита медленно стянула плащ, разглядывая засохшие следы с улицы на полу. Из кухни доносилась громкая трансляция утреннего телешоу. Квартиру Рита покупала сама, вложив туда все накопления еще до знакомства с Вадимом. Каждый метр здесь давался бессонными ночами над чертежами. Это было ее личное, неприкосновенное укрытие. Девушка сделала несколько шагов по коридору. В дверном проеме она остановилась. За обеденным столом сидела Зоя — младшая сестра мужа. Перед ней стояла сковорода с разогретыми макаронами...