Все соседи боготворили Веру. Надеялись, что какие-то крохи с её богатого торгового стола и им перепадут.
Отец Ксении был маленького роста, да ещё и тщедушен. Но как он умел ухаживать за женщинами! Увидев впервые за прилавком Веру, он остолбенел, пару минут молчал, а потом разразился очень красивыми стихами неизвестного автора.
Позднее Вера предположила, что её любовник‑малыш писал их сам в свободное от работы время.
По иронии судьбы, имя у мужчины было совсем не соответствующее его внешности. Отчество у Ксении было Львовна, но характером и темпераментом её отец воистину был настоящим львом. Женщины смотрели иронично в его сторону только первые пять минут, потом начинали таять и млеть.
Лев Романович умел всё: доставать неизвестно откуда диковинные орхидеи, французские духи из последней парижской коллекции, чёрную икру свежего промысла, умопомрачительные конфеты ручной работы от бельгийских шоколатье. Веру он вознёс на пьедестал своего обожания, восхищения, поклонения.
Свозил её в Сочи, где она впервые в жизни увидела море. Поводил по элитным ресторанам, какие только нашлись в радиусе трёхсот километров от деревни. Недостаток у Льва Романовича был только один: он был давно, крепко и незыблемо женат. Его законная супруга маячила где-то там, за далёким горизонтом, безмятежно жила в одиночестве в столице, упакованная с головы до ног во всё самое лучшее.
На амуры мужа смотрела сквозь пальцы: сама она никогда ни в чём не нуждалась, пересекалась с благоверным пару раз в год, остальное время жила в своё удовольствие.
Как так случилось, что в эпицентре жаркого романа со Львом Вера забеременела, известно только небесам и провидению. Будущий отец известие принял без энтузиазма, быстро собрал пожитки и исчез из деревни навсегда.
Сама женщина, как и её отец, будущий дед, были на седьмом небе от счастья. Они уже и не чаяли, что в их доме опять будут раздаваться детские голоса.
В рассказе о могучем Льве Романовиче пока ещё не было упомянуто, чем же он занимался, разъезжая по городам и весям. Всё было просто: сейчас на современном сленге его легко назвали бы кризисным менеджером.
Тогда он был человеком «на все руки от скуки», поднимающим из руин любое предприятие. Что именно он «возрождал» в их селении, для Веры и её соседей так и осталось загадкой. Испарился он так виртуозно, что никто даже следов потом никаких отыскать не смог.
Так и хотелось спросить: «А был ли мальчик?» Но местные жители не очень знали творчество Максима Горького и его роман «Жизнь Клима Самгина».
Ксения Львовна появилась на свет, когда её маме Вере едва стукнуло сорок лет. Дед и мать с первого дня её жизни в деревне сдували с девочки пылинки, любили, растили, холили, пока не случилась неожиданность, вызвавшая в деревне широчайший резонанс. Веру влюбился немец, приехавший устанавливать какое-то оборудование на заводе по производству минеральных удобрений.
Здоровенный, под два метра ростом, весь как из дуба топором вырубленный, грубоватый, краснолицый, с большущими руками, похожими на кувалды. Что интересно, сей джентльмен превосходно разговаривал на русском языке: нужда заставила выучить архисложную грамоту. Уже несколько лет он вплотную занимался проектами на российских землях.
Он был человеком разумным и считал, что должен понимать партнёров не на пальцах и не по жестам. Вообще был человеком неожиданных поступков и действий, твёрдо стоящим на земле, знающим, чего и от кого хочет.
Однажды он чуть ли не двумя пальцами поднял Веру за меховой воротник пальто и переставил на пару метров вперёд, чтобы она не наступила в грязную осеннюю лужу, покрытую тонким, неуверенным слоем первого снега. Все вокруг так и ахнули, а немец‑богатырь, не оглядываясь, преспокойно отправился дальше по своим делам.
Ходил за завмагом по пятам, скупал товары в диких количествах и куда‑то увозил. Вера домой бежала к дочке, чтобы её покормить, остальное время внучку растил дед, а он, как её охранник, паж, телохранитель, стоял за забором.
И всё бы дальше было так же романтично, но немец оказался ещё тем прагматиком. Заявил Вере:
— Хочу, чтобы ты уехала со мной в Германию. У меня в предгорьях Альп есть собственная лесопилка. Я достаточно обеспечен. У тебя будет всё: от свежего горного воздуха до своего шале в живописном месте. Условие выдвигаю лишь одно — твоя дочь останется в России.
Отец и дочь совещались недолго.
— Поезжай, родная, если этот мужчина тебе по душе. Не так много лет тебе отмерено на личное женское счастье. Ксения останется со мной, в родном доме, в родной деревне.
Через два года мама Вера родила Ксюше младшего брата Пауля. С тех пор регулярно приезжала в Россию из своего благодатного края раз в два‑три года. Жила в достатке, но скупой немец зорко следил, чтобы она не помогала материально своей родне в России больше, чем подарки к Рождеству и дню рождения: европейцы — народ прижимистый, каждая евро-копейка у них на счету.
Единственному, чему он не препятствовал, — переговорам, сначала по телефону, а потом уже и по скайпу, с Ксюшей, к тому времени уехавшей от деда в город учиться.
На подрастающую Ксению в деревне все посматривали с доброй улыбкой. Она была очень похожа внешне на Веру, но получилась её уменьшенной копией: ни «гренадёрского» роста, ни сверхпышных размеров, ни громкого командного голоса. Такая миленькая сдобная булочка, полненькая, но несомненно симпатичная.
Соседки всё шутили:
— Ксюха, в повара тебе надо идти. Накрахмаленном фартуке, в колпаке и с поварёшкой в руках ты будешь смотреться обворожительно.
— Да ну вас, право, — отмахивалась от них Ксюша. — Я ещё не определилась с будущей профессией. Дедушка вот видит меня бухгалтером в сельской конторе или медсестрой в нашей поселковой больнице. Там видно будет.
Позже она всё‑таки задумалась над словами женщин из своей деревни: а ведь они правы. С детства любит часами возиться с самой элементарной кашей, тестом на пироги, каким‑нибудь замысловатым печеньем, рецепт которого случайно раздобыла у матери подруг.
«Поговорю с дедом да подам в городе документы в кулинарное училище. Не боги горшки обжигают — справлюсь и я».
Ксюша пила на кухне чай со смородиновым вареньем, тихо радуясь, что Зинаида Марковна сегодня гостит у приятельницы долго.
Звонок в дверь её насторожил. Странно: у Антона и свекрови есть свои ключи. Кто бы это мог быть?
На пороге квартиры стояла соседка — мать девочки‑отличницы, с которой Ксения совсем недавно мел в канцелярском магазине покупала.
— Ксюша, спуститесь вниз. Там Зинаиде Марковне после какого-то телефонного звонка плохо стало прямо на лавочке под домом. Люди скорую помощь уже вызвали.
Ксения быстро накинула куртку и побежала вниз. На улице она застала следующую картину: возле Зинаиды Марковны суетилась соседка с первого этажа, размахивающая у неё перед носом ватным тампоном.
— Это безобидно, — объясняла она остальным. — Всего лишь нашатырный спирт. Я им всегда маму в чувство привожу. У неё из-за слабых сосудов есть склонность к неожиданным обморокам.
Свекровь Ксении приоткрыла глаза. Её взгляд сфокусировался на невестке.
— Беда у нас, Ксения. Антон упал с высоты на стройке, разбился насмерть.
Перед глазами Ксюши поплыли разноцветные круги. Она схватилась за свой огромный живот, потом беспомощно развела руками и плюхнулась прямо на бордюр, который почему‑то оказался не таким уж и твёрдым.
Вблизи, как сквозь какие‑то глухие препятствия, в ушах послышались голоса:
— Врачей пропустите, расступитесь. Ой, да тут же и его жене неотложную помощь оказывать надо. Ещё рожать сейчас начнёт после такого‑то известия.
Ксюшу подхватил под руки какой‑то мужчина в голубой медицинской униформе, что‑то уколол ей в руку. Дальше — сумерки, темнота, провал.
продолжение