Ряба всегда была спокойной курицей. Она степенно расхаживала по двору, копалась в земле, кудахтала и вообще не доставляла хлопот. Но в последнюю неделю с ней творилось что-то неладное.
Она металась вдоль забора, билась в сетку, пыталась просунуть голову в щели. Хозяин, Иван Петрович, злился:
— Куда тебя несёт, дура? Жить надоело?
Ряба не слушалась. Она почти перестала есть, всё время проводила у забора, высматривая что-то за его пределами. А когда Иван Петрович выпускал кур пастись на травку за огородом, Ряба первой неслась в сторону леса, и приходилось её ловить.
— Может, снеслась где-то там, — предположила жена, тётя Нюра. — Курица, если яйца спрячет, будет туда рваться.
— Да какие яйца? — отмахивался Иван Петрович. — Молодая ещё. Да и не искал никто.
Но Ряба не успокаивалась. И однажды утром, когда Иван Петрович вышел во двор, он увидел её сидящей под самым забором, прямо у дыры, которую она наконец-то раскопала.
— Ах ты пройдоха! — рассердился он. — Решила в лес податься? Ну, погоди у меня.
Он поймал её, занёс в сарай и запер. А вечером сказал жене:
— Хватит с ней мучиться. Зар..жу завтра на суп. Курица молодая, суп наваристый будет.
Тётя Нюра вздохнула:
— Ну, смотри. А может, подождать?
— Чего ждать? Пока в лес убежит? Решено.
Ряба не знала о своей участи. Она сидела в тёмном сарае и всё так же рвалась на волю, туда, где за огородом, у старого пня, были спрятаны её яйца. Двенадцать штук. Она насиживала их тайком, уходя из курятника по утрам, пока хозяева спали. Оставалось всего несколько дней, и должны были вылупиться цыплята.
Но хозяин не знал об этом. И утром, как и сказал, взял топорик...
Мурка жила в этом доме давно. Она была хорошей охотницей, ловила мышей и даже крыс, за что хозяева её ценили. Но год назад случилось несчастье: Мурка окотилась четырьмя котятами. Иван Петрович, увидев их, только рукой махнул:
— Кому они нужны? И так ртов полно.
И ут..пил котят в ведре.
Мурка тогда долго искала их, мяукала жалобно, бегала по двору, но потом успокоилась. Кошка есть кошка — погоревала и забыла. Так думали люди.
Но Мурка не забыла. Она просто спрятала боль глубоко внутри. Иногда, когда наступали сумерки, она садилась на крыльцо и смотрела на луну, и в её зелёных глазах светилась тоска.
А потом она снова начала охотиться. Мыши, птицы, ящерицы — всё шло в дело. Иван Петрович довольно похлопывал её по спине:
— Хорошая кошка, работящая.
Мурка не возражала. Она делала своё дело и жила дальше.
Через неделю после того, как Рябу съ..ли, Мурка отправилась на охоту за огород. Там, в высокой траве у самого леса, всегда водились мыши. Кошка кралась осторожно, принюхивалась, как вдруг услышала странный звук. Тонкий, жалобный писк доносился откуда-то из-под старого пня.
Мурка подошла ближе. Под пнём, в ямке, выстланной пухом и травой, возились крошечные жёлтые комочки. Цыплята. Штук десять, не меньше. Они только что вылупились, пищали, тыкались друг в друга, дрожали от холода. Матери не было.
Мурка замерла. Инстинкт охотницы требовал схватить добычу, но что-то другое, более глубокое, удерживало. Она смотрела на этих беспомощных созданий, и перед её глазами вставали её собственные котята — такие же крошечные, слепые, жалобно пищащие. Те, кого у неё отняли.
Она понюхала одного, лизнула. Цыплёнок запищал громче, но не убежал. Мурка огляделась. Здесь, в траве, было сыро и холодно, цыплята могли замёрзнуть насм..рть. Надо было перенести их в тепло.
Кошка осторожно взяла одного зубами за шкирку, как когда-то носила котят. Цыплёнок затих, повиснув в её пасти. Мурка двинулась к дому, к сараю, где было сухо и тепло. Положила первого на кучу старого сена, вернулась за вторым. Потом за третьим. Четвёртым. Пятым...
Двенадцать раз ходила Мурка от пня к сараю. Двенадцать раз переносила она крошечных цыплят, согревая их своим дыханием. А когда все оказались в тепле, она легла рядом с ними, прижала к себе, начала вылизывать. Цыплята, почувствовав тепло и заботу, затихли и прижались к ней, зарываясь в шерсть.
Мурка закрыла глаза. Впервые за долгое время она чувствовала себя нужной.
С этого дня жизнь Мурки изменилась. Она больше не охотилась на птиц. Каждое утро она бежала в сарай, проверяла своих приёмных детей, согревала их, вылизывала. Потом бежала в дом, требовала еды, и если ей давали хлеб или кашу, тащила всё цыплятам.
Иван Петрович сначала не замечал. Думал, кошка как кошка, ест и спит. Но однажды, выйдя во двор, он увидел странную картину: Мурка тащит в зубах кусок хлеба к сараю. Он пошёл за ней и заглянул внутрь.
То, что он увидел, поразило его до глубины души. Кошка лежала среди цыплят, а они, жёлтые пушистые комочки, копошились вокруг неё, забирались на спину, тыкались в мордочку. Мурка вылизывала их и довольно щурилась.
— Ничего себе, — пробормотал Иван Петрович. — Вот это да...
Цыплята подрастали. Через месяц они уже бегали за Муркой по всему двору, как за мамой-наседкой. Она выходила на крыльцо, и вся ватага жёлтых цыплят топала следом. Кошка важно шествовала, а цыплята ходили за ней, пища и подпрыгивая. Это было так уморительно, что даже тётя Нюра, которая сначала ворчала, начала улыбаться.
— Гляди-ка, мамаша нашлась, — говорила она. — А кто бы мог подумать?
Иван Петрович молчал. Он смотрел на эту необычную семью и вспоминал. Вспоминал, как ут..пил котят Мурки. Вспоминал, как зар..зал Рябу, которая, оказывается, просто хотела к своим птенцам. Вспоминал, как когда-то, в молодости, он любил животных, жалел их, а теперь...
— Очерствел я, — сказал он однажды жене. — Быт заел, проблемы. А животные-то не глупее нас. Вон, гляди, Мурка чужих выходила. А мы с тобой... своих не жалеем.
Тётя Нюра только вздохнула.
Цыплята выросли в молодок и петушков. Они уже не помещались под кошкой, но всё равно спали с ней, прижимаясь с двух сторон. Мурка по-прежнему заботилась о них, хотя они давно могли есть сами.
Иван Петрович часто сидел на крыльце и смотрел на эту картину. В душе у него что-то переворачивалось. Он вспоминал себя молодым, когда он подбирал бездомных щенков, лечил раненых птиц, разговаривал с коровой как с человеком. А теперь... Теперь он стал равнодушным, жёстким. Деньги, работа, вечная усталость — всё это выжгло из него доброту.
Однажды вечером он подозвал Мурку. Она подошла, посмотрела на него своими зелёными глазами. За ней, как всегда, топали её приёмные дети.
— Прости меня, Мурка, — сказал он тихо. — За котят твоих прости. И за Рябу. Дурак я был. Не подумал.
Мурка моргнула и вдруг прыгнула к нему на колени. Иван Петрович гладил её, а она мурлыкала, и ему казалось, что она понимает каждое слово.
— Больше не буду, — пообещал он. — Никого не обижу. Честное слово.
С той поры он изменился. Стал добрее, внимательнее к животным. Починил сарай, утеплил будку для собаки, которую тоже когда-то завёл, подкармливал птиц зимой. Тётя Нюра только диву давалась:
— Ты чего это, старый, с ума сошёл?
— Может, и сошёл, — отвечал Иван Петрович. — Да только в лучшую сторону.
Цыплята выросли в кур. Теперь по двору разгуливали пёстрые несушки и два петуха, а с ними неразлучная Мурка. Они спали вместе в сарае, грели друг друга, и если какая-то курица отходила в сторону, кошка бежала за ней и подталкивала носом обратно в кучу.
Однажды к ним во двор забрела соседская собака. Курицы переполошились, заметались, и вдруг Мурка, до этого дремавшая на крыльце, молнией метнулась к ним. Она встала между курами и собакой, выгнула спину, зашипела так яростно, что пёс, крупный и сильный, отступил и убежал.
Иван Петрович видел это из окна.
— Вот тебе и кошка, — сказал он жене. — За своих детей горой стоит. Хоть и не родные, а роднее некуда.
Он вышел на крыльцо, погладил Мурку.
— Молодец, мать. Хорошая ты у меня.
Мурка посмотрела на него и вдруг лизнула руку. Иван Петрович улыбнулся.
Прошло несколько лет. Мурка состарилась, но по-прежнему была с курами. Она уже не бегала так быстро, больше спала, но куры всегда были рядом. Когда Мурка ум..рла, они несколько дней сидели возле её пустой лежанки, не хотели есть, жалобно кудахтали.
Иван Петрович пох..ронил Мурку под яблоней. Долго стоял над холмиком.
— Спасибо тебе, — сказал он. — Ты меня научила добру. Без слов научила. Одним сердцем.
Он повернулся и пошёл к дому. На крыльце сидели его куры — те самые, когда-то спасённые Муркой. Они смотрели на него и словно ждали чего-то.
— Живите, — махнул рукой Иван Петрович. — Я вас не обижу. Обещаю.
С тех пор в его доме всегда были животные. И он никогда больше не поднимал руку на беззащитных.
Потому что понял: чувства есть у всех. И если кошка может полюбить чужих птенцов и перенести их в тепло, рискуя собой, то человек — тем более может растопить лёд в своём сердце.
Читайте также:
📣 Еще больше полезного — в моем канале в МАХ
Присоединяйтесь, чтобы не пропустить!
👉 ПЕРЕЙТИ В КАНАЛ