Иван Сергеевич вышел со двора и встал у калитки. Ноябрьский ветер бил в лицо, от него шел запах сырой землёй и дыма. Иван Сергеевич держал в руках картонную коробку с крохотным щенком.
Как до этого дошло? Да очень просто. Он три недели клал плитку в загородном доме у женщины по имени Ольга. Всё сделал чисто, как умел. Ольга была разведена, нервничала, звонила ему по два раза на дню. «Иван Сергеевич, а тут не криво? Иван Сергеевич, а можно там поправить?» Он переделывал без разговоров. Терпел.
И вот последний день. Он вымыл руки, собрал инструмент, сел за стол подписывать акт. Ольга поставила перед ним чай. Молчала. Долго так молчала – он уже понял, что дело плохо.
– Иван Сергеевич, – начала она и замолчала снова.
– Говорите.
– У меня сейчас нет восьмидесяти тысяч. Совсем нет. Разрыв с мужем, суд, сами понимаете, – она смотрела в стол. – Но у меня есть щенок. Породистый. Мать чемпионка. Он просто с небольшим дефектом. Прикус чуть неправильный. На выставки не годится, в разведение не возьмут, но собака умнейшая. Я бы взяла за него тридцать тысяч, а остальное деньгами.
– Подождите, – Иван Сергеевич поднял руку.
Пауза.
– Вы предлагаете мне вместо денег собаку?
Ольга кивнула. Быстро. Виновато.
Он смотрел на неё и думал сразу о трёх вещах: о Марине, которая ждёт дома и рассчитывает на эти деньги. О том, что судиться – себе дороже, адвокат возьмёт столько же. И о том, что он уже не первый раз вот так сидит за чужим столом и понимает, что снова что-то пошло не так.
Двадцать лет отработал на заводе. А завод закрыли и всё. Стал мастером на все руки. Руки хорошие, голова светлая. Только это, похоже, ничего не особо помогает.
Он взял коробку.
Щенок там тихо сопел и, кажется, спал. Маленький. Рыжеватый. «Ну и что теперь?» – думал Иван Сергеевич, стоя у калитки. – «Домой идти? С этим?»
И он пошёл домой.
Марина открыла дверь и сразу увидела коробку.
– Что это?
– Собака, – сказал Иван Сергеевич и прошёл в прихожую.
Марина смотрела на него секунды три. Потом повернулась и ушла на кухню. Это было хуже, чем если бы она закричала. Иван поставил коробку на пол, снял куртку. Щенок внутри завозился, пискнул и снова затих.
– Марин.
– Я слышу тебя, – донеслось с кухни. Голос ровный. Как лёд.
Он зашёл. Она стояла у плиты, мешала что-то в кастрюле. Спина прямая. Плечи – как два камня.
– Она не смогла заплатить. Совсем. Я взял, что дала. Судиться – только деньги потерять.
– Я понимаю, – сказала Марина. – Нам самим есть нечего. Но ты принёс собаку. Всё правильно. Иди корми её.
Он больше ничего не сказал.
Щенка назвали Рыжим – просто потому, что он был рыжий, и думать над именем не было ни сил, ни желания. Первую ночь он скулил. Иван Сергеевич три раза вставал, сидел рядом с коробкой на холодном полу, гладил тёплый бок. Марина делала вид, что спит.
Через неделю Рыжий уже носился по квартире, но не безобразничал. Марина на всякий случай переставила цветы на подоконник повыше, спрятала тапки и молчала. Потом однажды утром Иван увидел, как она кинула щенку кусочек варёной курицы. Исподтишка. Заметила его взгляд и отвернулась.
– Он же голодный, – буркнула она.
Рыжий рос странным. Не таким, каким бывают щенки – суматошными, бестолковыми, занятыми только едой и игрой. Этот часто сидел и смотрел. Серьёзно так, будто слушал. Иван покажет жестом – сядь. И больше его учить не надо – запомнил.
– Ненормальный он у тебя, – сказала однажды соседка Валентина Петровна, заглянув в гости. – Смотрит прямо в душу. Мне даже не по себе.
– Умный просто, – ответил Иван.
– Умный, – она покачала головой. – У меня вот Граф – три года, здоровенный, а дурак дураком. Ни одной команды не знает. Бросается на всех подряд. Уже соседи жаловались. Не знаю, что делать.
Иван помолчал.
– Приводи.
Он сам не понял, зачем это сказал. Но слово не воробей. Надо сказать, что в юности Иван Сергеевич много читал о воспитании и дрессировке собак, хотя своей собаки никогда не было. Поэтому стать кинологом он так и не решился. Но в теории разбирался.
Граф оказался немецкой овчаркой килограммов под сорок, с горящими глазами и манерой прыгать на людей так, что те отлетали к забору. Валентина Петровна держала поводок двумя руками и всё равно еле удерживала.
– Вот, – сказала она с порога. – Видишь?
Иван увидел. Он вышел во двор, встал спокойно. Граф рванул к нему – Иван не отступил. Просто стоял. Пёс залаял, закрутился. Иван подождал, пока тот выдохнется, и тогда очень медленно, без резких движений, опустился на корточки.
Граф подошёл. Обнюхал. Лизнул руку.
– Как вы это делаете?! – выдохнула Валентина Петровна.
Иван и сам толком не знал. Просто не боялся. И не злился. Животное это чувствует – страх или агрессию. Чувствует мгновенно. А Иван был спокойным. Устал за жизнь бояться и злиться, вот и стал спокойным.
Рыжий сидел рядом и наблюдал. Потом не спеша подошёл к Графу, понюхался с ним, лёг рядом. Будто показал: всё в порядке, здесь можно.
Граф лёг тоже.
– Ничего себе, – прошептала соседка.
Потом был пёс с третьего этажа, который не давал себя расчёсывать и кусал хозяйку. Потом – ретривер с соседней улицы, который боялся выходить из подъезда. Потом – два шпица сразу, которые устроили войну и уже разнесли половину квартиры.
Иван занимался с ними во дворе. По вечерам, после своей основной работы. Брал с собой Рыжего – тот работал молча, без суеты, как будто всегда знал, что от него нужно: где подойти, где отступить, где просто лечь рядом и подождать. Идеальный пример.
Деньги поначалу никто не предлагал. Иван и не просил, просто помогал. Но потом Валентина Петровна сунула ему в карман пятьсот рублей.
– Не надо, – сказал он.
– Надо, – отрезала она. – Ты работал.
Он посмотрел на пятисотку. Потом убрал в карман.
Вечером рассказал Марине.
Она долго молчала. Потом сказала:
– Может, расценки поставить? Нормальные. Как у людей.
– Ты думаешь...
– Я думаю, что ты умеешь то, чего другие не умеют. – Марина смотрела на него прямо, без улыбки, серьёзно. – И что это, вероятно, стоит денег.
Рыжий лежал у ног Ивана и дремал. Бракованный. Без перспектив на выставки и разведение.
Иван почесал его за ухом.
– Ладно, – сказал он. – Попробуем.
Звонок раздался в среду, в половине десятого утра. Незнакомый номер. Иван Сергеевич как раз прибивал плинтус у одного клиента – старая работа, привычная, руки делали сами, голова была где-то в другом месте. Он нажал ответить, зажал телефон плечом.
– Иван Сергеевич?
– Да.
– Меня зовут Светлана Борисовна. Мне дала ваш номер Валентина Петровна. Я владелец питомника «Северная звезда». Может быть, слышали.
Не слышал. Но промолчал.
– У меня проблема, – продолжала женщина. Голос у неё был чёткий, деловой – и при этом чуть надломленный, как будто она давно не спала. – Моя собака. Зара. Она чемпион породы, ирландский сеттер, лучшая производительница питомника. Последние три месяца она... изменилась. Стала агрессивной. Кусает персонал. На прошлой неделе покусала клиента. Ветеринары говорят здорова. Неврологи говорят здорова. А она кидается на людей. Я уже потеряла двух клиентов. У нас же репутация, сами понимаете.
Она помолчала.
– Приедете посмотреть?
Иван Сергеевич опустил молоток. Посмотрел на плинтус. Подумал секунды четыре.
– Приеду.
Питомник оказался серьёзным. Большая территория за городом, крепкий забор, чистые вольеры, запах хвои и собачьей шерсти. Светлана Борисовна встретила у ворот – женщина лет пятидесяти, стриженая, в куртке с логотипом питомника. Пожала руку крепко, смотрела цепко.
– Предупреждаю сразу, – сказала она, пока они шли по дорожке. – Три специалиста уже были. Один сказал усыпить. Второй – колоть успокоительное. Третий взял деньги и исчез.
– Покажите собаку, – сказал Иван.
Она показала.
Зара сидела в отдельном вольере, подальше от остальных. Красивая, даже отсюда было видно, через сетку. Тёмно-рыжая, длинная шерсть. А глаза – нехорошие. Не злые, нет. Затравленные. Как у человека, которого загнали в угол, и он уже не понимает, откуда ждать следующего удара.
Иван долго стоял у вольера. Молчал. Рыжий сидел рядом – он взял его с собой, как обычно. Пёс смотрел на Зару спокойно, без напряжения.
– Что с ней случилось три месяца назад? – спросил Иван, не оборачиваясь.
– В смысле?
– Три месяца назад что-то изменилось. У вас, в питомнике, в её режиме. Что?
Светлана Борисовна помолчала.
– Сменился старший работник. Наш главный кинолог ушёл на пенсию. Он работал с Зарой со щенка. Восемь лет. А потом ушёл.
Иван кивнул. Всё стало понятно.
Он работал с Зарой месяц. Каждый день. Приезжал с утра, уходил к вечеру. Светлана Борисовна первые дни ходила следом, смотрела, морщилась – Иван почти ничего не делал. Просто сидел рядом с вольером. Читал. Пил чай из термоса. Иногда говорил что-то вполголоса – не командовал, не дрессировал. Просто разговаривал.
– Вы что, с ней разговариваете? – спросила Светлана на третий день. В голосе было что-то среднее между недоверием и усмешкой.
– Да, – сказал Иван.
– И это помогает?
– Не знаю ещё. Но она слушает.
Зара действительно слушала. Сидела у дальней стенки вольера и смотрела на него. Не подходила – но и не рычала. Это было уже кое-что.
Рыжий работал рядом. Иван выпускал его погулять по территории – и всякий раз пёс подходил к вольеру Зары, ложился снаружи, дремал. На десятый день Зара подошла к сетке и обнюхала Рыжего. На двенадцатый – Иван зашёл в вольер. Зара зарычала. Он сел на землю. И стал ждать.
Через сорок минут она подошла.
К концу месяца Зара позволяла Светлане Борисовне пристёгивать поводок. Это казалось каким-то маленьким чудом – женщина стояла посреди двора и смотрела на собаку с изумлением.
– Как вы это сделали?
– Она не агрессивная, – сказал Иван. – Она горевала. Понимаете? Человек, которому она доверяла, исчез. Без объяснений.
Светлана Борисовна долго смотрела на него.
– У вас есть образование? Кинологическое?
– Инженерное, – сказал Иван.
Она засмеялась.
Видео снял кто-то из молодых работников питомника – просто так, для себя. Иван шёл по площадке, Рыжий чуть сзади, Зара рядом без поводка. Полное отсутствие страха с обеих сторон.
Работник выложил видео в группу питомника. Без особого умысла.
За три дня его посмотрели сорок тысяч раз.
Иван узнал об этом от Марины. Она позвонила ему прямо с работы, голос взволнованный:
– Ваня, ты в интернете. Тебя все смотрят. Иди смотри комментарии.
Он не сразу понял, что происходит. Сел вечером, открыл телефон. Читал долго. «Кто этот человек?», «Как с ним связаться?», «У меня такая же ситуация с собакой», «Напишите контакты, пожалуйста», «Хочу записаться».
Записаться. Куда?
Он закрыл телефон. Посмотрел на Рыжего, который лежал у дивана и смотрел на него снизу вверх – серьёзно, как обычно.
– Ну и что теперь? – спросил Иван вслух.
Рыжий молчал. Но хвостом стукнул об пол.
На следующий день Иван позвонил Светлане Борисовне.
– У меня есть участок, – сказал он. – Давно пустует. Сотки четыре. Я думаю сделать площадку. Нормальную. Для коррекции поведения. Чтобы все официально.
Пауза.
– Я буду вашим первым партнёром, – сказала она. – И первым клиентом.
Иван Сергеевич сидел на кухне. За окном было серое ноябрьское небо – почти такое же, как год назад, когда он стоял у чужой калитки с картонной коробкой в руках.
Три года – это не так много. И одновременно – целая жизнь. Другая жизнь.
Площадку Иван открыл в мае. Без помпы, без рекламы, просто прибил табличку на воротах: «Центр коррекции поведения собак. Запись по телефону». Номер телефона. И всё.
Запись образовалась на месяц вперёд.
Он не ожидал. Честно, не ожидал. Думал, будет десяток клиентов, будет какая-то подработка, будет чуть легче дышать. А получилось иначе. Сарафанное радио работало быстрее любой рекламы – один доволен, рассказал двум, те рассказали пятерым. Потом была ещё статья в местной газете. Потом снова видео в интернете, уже другое, которое сняли сами клиенты.
Потом Иван Сергеевич нанял первого помощника. Потом второго.
Марина ушла с ночных дежурств. Впервые за восемь лет – ушла с ночных. Просто потому, что уже не нужно было.
Рыжий стал символом центра. Его морда красовалась на вывеске – немного кривоватой, сделанной на заказ у местного художника. Иван специально попросил нарисовать его с чуть приоткрытым ртом, чтобы был виден тот самый неправильный прикус. Посетители смеялись. Рыжий сидел рядом и делал вид, что не понимает, о чём речь.
На самом деле понимал всё.
Однажды на занятии кто-то из клиентов спросил – вот так, между делом:
– Иван Сергеевич, а как вы вообще к этому пришли? С чего началось?
Иван помолчал. Раньше он уходил от этого вопроса. Стеснялся, что ли. Ну как объяснить – рассчитались бракованным щенком за ремонт.
Но он посмотрел на Рыжего и рассказал всё. Про коробку, про ноябрьский ветер, про Маринин ледяной голос на кухне. Про пятьсот рублей от Валентины Петровны. Про Зару, которая горевала.
В группе стояла тишина.
Потом кто-то сказал тихо:
– Надо же.
Иван вдруг поймал себя на том, что часто думает о той коробке. О том, как нёс её домой и не знал, что с этим делать. Как чувствовал себя обманутым, выброшенным, ненужным.
Рыжий ждал его в машине. Когда Иван сел за руль, пёс положил голову ему на плечо – тяжёлую, тёплую. Они так иногда сидели, молча. Пока Иван не сказал:
– Ну что, поехали домой.
Друзья, спасибо, что читаете! Если есть желание и возможность поддержать проект символическим донатом, буду признательна за внимание и поддержку https://dzen.ru/kotofenya?donate=true!
Подписывайтесь, чтобы читать другие добрые и эмоциональные рассказы о животных!
Например такой: