Предыдущая часть:
Катя, услышав это, с надеждой посмотрела на мать. Девочка уже давно умоляла маму уйти от отца, которого боялась всё сильнее с каждым днём, но идти им было некуда. А тут такой подарок судьбы! Наталья, поколебавшись, согласилась. Решили, что будут вместе покупать продукты и оплачивать коммуналку. На следующий же день, пока Дмитрий был на работе, Наталья и Катя забрали из квартиры свои вещи и ушли, не оставив даже записки. Так началась их новая жизнь — без криков, без страха, без ежедневных побоев.
Спокойная обстановка сделала своё дело: Катя быстро выправилась и снова стала приносить только хорошие отметки. Наталье теперь не нужно было оставлять дочку в продлёнке: Татьяна Михайловна сама забирала девочку после школы. Они гуляли в парке, потом Катя делала уроки, а вечером, когда мама возвращалась с работы, все вместе ужинали и смотрели телевизор. На работе Наталья впервые за долгое время перестала прятать глаза за тёмными очками и могла спокойно смотреть в лицо сослуживцам.
Дмитрий был в бешенстве. Жена с дочерью исчезли в неизвестном направлении. Он, конечно, мог бы прийти в школу и забрать ребёнка, но решил пока не спешить. Вряд ли Наталья переведёт Катю в другую школу — это в середине года почти нереально, да и жильё нужно новое поблизости, а на это нужны деньги и время. Он был уверен, что они где-то рядом, и найти их не составит труда.
И действительно, однажды он случайно увидел супругу в парке, когда возвращался с работы. Наталья шла по аллее, и Дмитрий, изрядно выпивший в рюмочной, почувствовал прилив злобы. Он спрятался за кустами, а когда женщина поравнялась с ним, выскочил и схватил её за руку, с силой притягивая к себе.
— Пошли домой, — прошипел он, сжимая запястье так, что хрустнули кости. — Быстро рассказала, где дочь!
Наталья вскрикнула от боли и страха, понимая, что сейчас последует расправа. Дмитрий уже замахнулся, но удара не последовало. Вместо этого мужчина вдруг покачнулся, выпустил её и рухнул на пожухлую листву. Над ним стоял, тяжело дыша, тот самый физрук, Алексей Иванович.
— Ещё раз увижу, что ты руку на неё поднимаешь, — проговорил он тихо, но с такой угрозой, что Дмитрий даже не сразу нашёлся, что ответить. — В следующий раз в реанимацию отправишься, там тебе быстро мозги прочистят. Попробуешь в полицию нажаловаться — то же самое. У меня, знаешь ли, связи тоже имеются, и покруче твоих будут.
Дмитрий, трусливо озираясь, поднялся и, потирая ушибленное место, быстро зашагал прочь, даже не обернувшись. Алексей Иванович помог Наталье подняться с колен, отряхнул её пальто и молча проводил до подъезда. У дверей он вдруг остановился и, достав ключи, открыл дверь.
— Вы здесь живёте? — удивилась Наталья, всё ещё не пришедшая в себя.
— Представьте себе, — усмехнулся Алексей Иванович. — Моя мама здесь живёт. Я как раз к ней шёл.
За чаепитием на кухне выяснилось, что Татьяна Михайловна, приютившая Наталью и Катю, — родная мать Алексея Ивановича. Совпадение, от которого у Натальи перехватило дыхание. Они сидели втроём, пили чай с вареньем, и Наталья, чувствуя невероятное облегчение, впервые за многие годы рассказала всё без утайки. И про детский дом, и про то, как встретила Дмитрия, который поначалу казался таким заботливым и деликатным, и про то, как всё изменилось.
— Понимаете, Алексей, в те времена он был совершенно другим, — говорила она, теребя в руках салфетку. — Мы познакомились на танцах. Он так трогательно ухаживал, боялся лишний раз прикоснуться, провожал до самой двери. А у меня тогда была однокомнатная квартира в старом районе, который сейчас снесли. Там, знаете, криминал процветал, но он не боялся, приходил каждый вечер. После свадьбы первое время всё было хорошо, только иногда ворчал, что мужчины на меня заглядываются. Ну а что я могла поделать? Такая уж внешность досталась. А когда Кате шесть лет исполнилось, он впервые пришёл пьяный и устроил скандал с дракой. Соседи полицию вызывали, но я заявление писать не стала. Бесполезно: его папаша любые связи подключит, выпустят, а он на мне отыграется. Но и жить в таком страхе дальше нельзя. Вот ваша мама нас приютила, спасибо ей огромное. Я вот сейчас думаю: зря я тогда от квартиры отказалась, которую мне как сироте давали. Был бы сейчас у меня свой угол, пусть и не в центре. Да разве тогда думалось...
Она вздохнула и замолчала, уставившись в чашку.
— Безвыходных ситуаций, если честно, вообще не бывает, — Алексей Иванович говорил спокойно, но в голосе чувствовалась твёрдая уверенность. — Возвращаться к мужу вам сейчас никак нельзя. Это я вам как человек, повидавший жизнь, говорю. Всё через какое-то время повторится, и даже хуже станет. Самый верный вариант — разводиться. Так спокойнее будет и вам, и, главное, Кате. Вы заметьте: всего месяц прошёл, как вы тут живёте, а у меня в журнале напротив её фамилии уже не то что двоек — троек почти не осталось. Одни четвёрки с пятёрками. Значит, дело было не в способностях, а в той обстановке, которая дома творилась.
— Я всё понимаю, Алексей Иванович, — Наталья вздохнула, прикусив губу. — Но не могу же я вечно жить у Татьяны Михайловны. Если я подам на развод, мне придётся выписаться из той квартиры. И что тогда? Останусь вообще без ничего.
— Ну, здесь мы можем временную регистрацию оформить, хоть на полгода, — вмешалась Татьяна Михайловна, которая как раз вышла из комнаты, уложив Катю спать. Она присела к столу, пододвинула к себе чашку с чаем. — Жилплощадь позволяет, я хоть завтра с вашими документами в ЖЭК схожу. С этой стороны проблем не будет.
— Спасибо вам огромное, — Наталья с благодарностью посмотрела на пожилую женщину. — Но вы же понимаете, что родители Дмитрия так просто это не оставят. У них связи, знакомства, они любую интригу сплести могут, чтобы мне жизнь адом сделать.
— Пусть только попробуют, — Алексей Иванович усмехнулся, но глаза его оставались серьёзными. — Мы вас в обиду не дадим. Вы главное не дёргайтесь, живите пока у мамы, а я посоветуюсь с людьми, которые в законах хорошо разбираются. И тогда уже будем действовать по всем правилам, чтобы защитить вас от любых нападок.
Вариантов, по сути, и не было, и Наталья, уставшая от постоянной борьбы, решила довериться судьбе и этим людям, которые совершенно бескорыстно протянули ей руку помощи.
Спустя несколько дней, выходя с работы, Наталья нос к носу столкнулась со свекровью. Елена Дмитриевна сидела на лавочке в тени деревьев прямо напротив проходной и, судя по всему, поджидала именно её. Наталья внутренне собралась, глубоко вздохнула и, стараясь сохранять спокойствие, присела рядом.
— Мы с Владимиром Андреевичем всё обсудили, — без предисловий начала Елена Дмитриевна, даже не повернув головы. — И считаем, что вам с Катей нужно немедленно возвращаться домой. Так будет лучше для всех, поверь. Отец поговорил с Дмитрием серьёзно, по-мужски. Он дал слово, что больше никогда не возьмёт в рот ни капли.
— Я слышала эти обещания сотню раз, — Наталья покачала головой, стараясь говорить ровно. — Ему ничего не стоит поклясться, а через неделю всё начинается заново. Единственный выход — это лечение в клинике. Но Дима никогда на это не согласится, вы же знаете.
— Всё же я тебя очень прошу, — в голосе свекрови зазвучали настойчивые нотки. — Вернись и живите нормальной семьёй. Не верю я, что мой сын мог просто так, без причины, руку на тебя поднять. Значит, ты сама его довела своим поведением.
Наталья почувствовала, как внутри закипает горькая обида, но сдержалась.
— Я вижу, Елена Дмитриевна, мы с вами не договоримся. Поэтому и разговаривать дальше смысла нет. Завтра я подаю заявление на развод, чтобы защитить себя и дочь от вашего «добропорядочного» сына.
Елена Дмитриевна резко повернулась, и её лицо вмиг переменилось. Глаза сузились, превратившись в две щёлочки, из которых на невестку смотрела неприкрытая, почти звериная злоба.
— Ну что ж, я пыталась тебя вразумить по-хорошему, — процедила она сквозь зубы. — Видно, сын мой прав был. Неблагодарная ты девка, без роду, без племени. Смотри, как бы потом горько не пожалела. Я этого так не оставлю. Будешь на паперти с протянутой рукой стоять, негодяйка. Дмитрий вон как переживает, места себе не находит, а она...
— Всего хорошего, Елена Дмитриевна, — Наталья поднялась, чувствуя, как дрожат колени. — Надеюсь, это наша последняя встреча.
Она быстро пошла прочь, спиной ощущая тяжёлый, испепеляющий взгляд свекрови.
Наталья, полная решимости, подала заявление на развод, надеясь раз и навсегда оборвать все связи с Дмитрием и его семейством. Но не тут-то было. Этим шагом она, сама того не желая, подписала себе суровый приговор на ближайшее будущее. Поначалу Елена Дмитриевна ещё пыталась зайти с другой стороны. Несколько раз она подкарауливала невестку и снова уговаривала вернуться, понимая, наверное, что без Натальи сын совсем пропадёт.
— Вспомни, как хорошо вы жили первое время, — говорила она уже без прежней спеси, почти жалобно. — Мы с отцом всё сделаем, все свои связи подключим, чтобы он и близко к бару не подходил. Дома всё спиртное выбросим, понервничает пару дней и успокоится. Ну чего тебе ещё надо?
— Елена Дмитриевна, — Наталья устало смотрела на свекровь. — Вы никак не хотите понять: Дмитрий давно перешагнул ту черту, когда можно было справиться своими силами. Теперь только врачи нужны, и не просто закодировать, а лечить. Это долго и трудно. И главное — нужно его собственное желание. А его нет. И не будет. Он уже не сможет вернуться к нормальной жизни.
Елена Дмитриевна поняла: уговоры бесполезны. И тогда семья Савельевых перешла к активным действиям, подключив все свои обширные связи и возможности.
Первым делом свекровь без особого труда выписала Наталью и Катю из квартиры. Формально они теперь не имели права там жить. Затем Владимир Андреевич, используя нужных людей, занялся увольнением невестки. Дело это оказалось хлопотным — Наталья ценилась на работе как хороший специалист. Предприятие, где она работала, было подведомственно министерству, в котором когда-то служил Владимир Андреевич, и старые связи сработали безотказно. Буквально через месяц Наталью уволили по надуманной, высосанной из пальца причине. Теперь оставалось самое главное — натравить на неё органы опеки и попытаться лишить мать родительских прав, передав Катю отцу. Мол, мать нигде не работает, собственного жилья не имеет, ведёт, по сути, бродяжнический образ жизни. Савельевы, конечно, знали, что лишить мать прав в нашей стране — дело непростое. Судьи, в большинстве своём женщины, обычно исходят из того, что ребёнку с любой матерью лучше, чем без неё. Лишить родительских прав можно лишь в исключительных случаях: если мать пьёт, ведёт асоциальный образ жизни, бьёт ребёнка или никак не участвует в его воспитании. Но попортить нервы, заставить побегать по инстанциям, объясняться с суровыми тётеньками из опеки — это они могли с превеликим удовольствием. А там, глядишь, что-нибудь и обломится.
Однако Татьяна Михайловна уже успела прописать Наталью с Катей у себя. Поэтому, когда в один из дней к дому подъехала машина с нарядом полиции и двумя серьёзными женщинами из опеки, чтобы изъять ребёнка у матери, не имеющей ни работы, ни регистрации, их на пороге встретил Алексей Иванович. Мужчина специально по такому случаю надел парадную военную форму, прикрепив все боевые награды, и теперь стоял, загораживая собой дверь, готовый к обороне.
— Цель вашего визита? — спросил он твёрдым, командирским голосом, даже не думая посторониться.
Одна из женщин протянула ему какую-то бумагу с невнятной подписью и расплывчатой печатью. Полицейские потребовали пропустить их в квартиру для проведения проверки.
— Разрешите взглянуть, — Алексей Иванович взял документ, внимательно, с преувеличенной тщательностью изучил его, потом вернул. — Гражданка Савельева Наталья Васильевна и её несовершеннолетняя дочь имеют законное право здесь проживать. Они официально прописаны по данному адресу. Вот документы, можете ознакомиться. Только в руки я их вам не дам, сами понимаете.
Женщины из опеки переглянулись, тон их несколько изменился, стал менее уверенным. Полицейский лейтенант, сверившись с бумагами, которые им предоставили, лишь развёл руками:
— Всё верно, печати на месте, регистрация временная, но законная. К хозяевам квартиры претензий не имеем. Гражданка Савельева и её дочь находятся здесь на совершенно законных основаниях.
Первый раунд остался за Натальей и её защитниками, но это была лишь небольшая стычка впереди большой войны.
Через неделю делегация из опеки нагрянула прямо в школу, где училась Катя. Но и тут их ждал сюрприз: на защиту ребёнка встал классный руководитель, учитель физкультуры, всё тот же Алексей Иванович. Его спокойная, аргументированная речь и безупречный внешний вид заставили представительниц опеки ретироваться, что называется, несолоно хлебавши. Иногда даже большие деньги и связи не работают, когда защита выстроена грамотно, с опорой на закон. А Алексей Иванович не зря потратил время, консультируясь со знакомыми юристами и бывшими сослуживцами, которые знали толк в подобных разбирательствах.
Стоит сказать, что Алексей Иванович был старше Натальи примерно на десяток лет, и жизнь у него сложилась непростая. Коренной москвич, после школы он поступил в Коломенское высшее военное училище, готовившее офицеров для артиллерии флота и сухопутных войск. Мечтал о морской пехоте, и мечта сбылась: лейтенантом он попал в артиллерийскую батарею именно морской пехоты. Служба забрасывала его в разные горячие точки, где его батарея прикрывала десантников и морпехов. Боевых наград у Алексея было немало, как и ранений. После последнего, серьёзного, он принял решение уволиться и осел в Москве, устроившись учителем физкультуры в школу неподалёку от дома.
Жена Алексея, Людмила, работала завучем в той же школе. Они жили душа в душу в её просторной трёхкомнатной квартире, доставшейся по наследству. Детей у них, к огромному сожалению, не было. А через два года после того, как Алексей демобилизовался, случилась трагедия: в машину Людмилы на перекрёстке врезался самосвал, вылетевший из переулка на бешеной скорости, нарушая все правила. Женщина погибла на месте. Алексей похоронил жену и с тех пор жил один, все свои силы и нерастраченную любовь вкладывая в учеников.
— Я не гоню вас в большой спорт, не призываю становиться чемпионами, — часто говорил он своим подопечным. — Но держать себя в форме, иметь подтянутую фигуру — это нужно каждому. Вот увидите, когда школу окончите, во взрослую жизнь войдёте, вы меня добрым словом вспомните. Я вам это гарантирую.
На своих уроках я никого не муштрую, — Алексей Иванович частенько повторял это коллегам, когда те удивлялись, почему на физкультуре нет обычной строевой подготовки. — У каждого ребёнка свои возможности. Кто покрепче — занимается по одной программе, кто послабее — по другой. Главное, чтобы дети двигались, а не сидели на скамейке с освобождением. Эти справки от врачей я, честно говоря, не очень жалую. Ребёнок должен бегать, прыгать, играть. Если уж совсем плохо себя чувствует — пожалуйста, можно в настольный теннис сыграть или в шашки. Но лежать на лавочке — нет, это не наш метод.
Из-за такой принципиальной позиции у Алексея Ивановича иногда возникали споры с родителями, которые считали, что их чадо слишком слабое для нагрузок. Но он всегда спокойно, без лишних эмоций, объяснял: «Движение — это жизнь. Поверьте моему опыту». И конфликты как-то сами собой утихали. Школьники его любили и уважали. Никто и никогда не мог сказать, что учитель к кому-то придирается или даёт непосильные задания. А если кто-то действительно приболел, он всегда находил щадящий вариант.
Но в последнее время мысли Алексея занимала не столько работа, сколько появление в его жизни этой женщины — Натальи. С её сложной судьбой, с её тихой грустью и такой трогательной заботой о дочери. Он сразу для себя решил: не оставит их, поможет, чего бы это ни стоило.
— Понимаете, Наташа, — начал он как-то вечером, когда они снова сидели на кухне у его мамы. — Жить здесь, у Татьяны Михайловны, вы, конечно, можете, и это уже большая поддержка. Но родители вашего супруга так просто не отступятся. Они будут давить, пока своего не добьются. Я посоветовался с людьми, которые в таких делах разбираются. Единственный надёжный вариант — фиктивный брак. Со мной.
Наталья подняла на него удивлённые глаза, в которых читалось недоверие и лёгкий испуг.
— Фиктивный? Но как вы это себе представляете? — тихо спросила она, теребя край скатерти.
— Всё довольно просто, — Алексей говорил спокойно, обстоятельно, словно объяснял план действий. — Мы подаём заявление в ЗАГС. Там у меня есть хорошая знакомая, она поможет оформить всё очень быстро, буквально через неделю нас распишут. После этого вы переезжаете ко мне, выписываетесь от мамы, и мы оформляем постоянную регистрацию на моей жилплощади. Места там хватит всем. Я после гибели жены сделал перепланировку, немного ремонт косметический. Теперь у меня две большие спальни и маленький кабинет, где я обычно занимаюсь и иногда сплю на старом кожаном диване. Так что вы с Катей будете жить в своих комнатах, а в гостиной по праздникам собираться будем.
— А как же ты, сынок? — Татьяна Михайловна, до этого молча слушавшая, одобрительно кивнула. — Это же отличный вариант. Лучше и не придумаешь. Наташа, соглашайся. Так ты будешь под защитой закона, и никакие опекуны к тебе не сунутся.
Продолжение :