Я проснулась в понедельник утром. Всё тело ломило. Голова раскалывалась. Термометр показал тридцать семь и девять. Я застонала и легла обратно.
Муж Дима (сорок два года) вышел из душа. Посмотрел на меня. Лицо его было скептическим.
— Опять заболела? — спросил он с усмешкой. — Удобно получается.
Я открыла глаза.
— Что удобно?
— Ну как что. У тебя вчера был дедлайн по проекту. Не сдала? Вот и заболела. Классика.
— Дима, я проект сдала в пятницу, — прохрипела я. — Мне плохо. У меня температура.
— Ага, — кивнул он недоверчиво. — Температура. Покажи градусник.
Я протянула ему термометр. Он посмотрел.
— Тридцать семь и девять. Это вообще не температура. Это погрешность измерения.
— Дима, мне плохо.
— Ну полежи тогда, — равнодушно бросил он. — Отдохни. Мне на работу пора.
Он оделся. Взял портфель. Даже не спросил, нужно ли мне что-то. Ушёл.
Я осталась одна. В пустой квартире. С ломотой во всём теле.
Первый день прошёл тяжело. Я лежала. Пила чай. Глотала лекарства. Не помогало. К вечеру температура поднялась до тридцати восьми.
Дима пришёл в семь. Прошёл мимо спальни на кухню. Разогрел себе еду. Поел. Сел за компьютер в гостиной.
Я вышла к нему, держась за стену.
— Дима, можешь принести мне воды? Мне тяжело вставать.
Он обернулся. Оглядел меня с головы до ног.
— Ты вроде сама дошла до гостиной. Значит, и на кухню дойдёшь. Не притворяйся беспомощной.
Я замерла.
— Я не притворяюсь. Я правда больна.
— Ага, вижу, как больна. Ходишь, разговариваешь. Какая ты больная? Просто лень работать.
— У меня температура тридцать восемь!
— Померила сама? На глазок? — он усмехнулся. — Ты хоть раз при мне померила? Или ты там просто его под горячую воду подставляешь?
Я развернулась. Пошла в спальню. Взяла градусник. Вернулась. Протянула ему.
— Смотри. Тридцать восемь и один.
Дима взял термометр. Покрутил в руках.
— Электронный, — констатировал он. — Их легко обмануть. Подержать под мышкой подольше. Или к батарее приложить.
— Ты шутишь?
— Нет. Я просто знаю женские хитрости. Вечно вы придумываете себе болезни, чтобы не работать. Чтобы полежать. Чтобы внимание получить.
— Дима, я действительно болею! У меня температура, слабость!
Я посмотрела на него, на этого человека, за которого я вышла замуж пять лет назад.
— Дима, мне плохо. Мне нужна твоя поддержка. А ты обвиняешь меня в симуляции.
— Я не обвиняю. Я констатирую факты. Ты часто болеешь. Всегда в самый неподходящий момент. То перед поездкой к моей маме. То перед моим днём рождения. А теперь вот во вторник. Когда у тебя совещание должно было быть.
— Совещание перенесли на следующую неделю!
— Ну конечно. Как удобно.
Я развернулась. Ушла в спальню. Закрыла дверь. Легла. Накрылась одеялом. Заплакала.
Не от болезни. От обиды. От унижения.
Муж не верил мне. Считал меня симулянткой. Лгуньей.
Второй день был ещё тяжелее. Температура держалась. Я почти не ела. Только пила воду и чай. Дима утром даже не зашёл ко мне. Оделся и ушёл на работу. Молча.
Вечером вернулся. Пожарил себе яичницу. Съел. Посуду не помыл. Сел за компьютер.
Я лежала в спальне. Слушала звуки из гостиной. Стук клавиатуры. Музыку из наушников.
Мужу было плевать на меня.
Он думал, что я вру. Что я здорова. Что я отлыниваю от работы и домашних дел.
На третий день я проснулась чуть бодрее. Температура спала до тридцати семи и семи. Голова болела меньше.
Мне написала подруга. Она хотела рассказать важную новость. Поговорить по видео звонку.
Я посмотрела на часы. Пятнадцать ноль-ноль. До звонка два часа.
Встала. Подошла к зеркалу. Вздрогнула. Я выглядела ужасно. Лицо серое. Под глазами фиолетовые круги. Губы потрескавшиеся и бледные. Волосы лежали сосульками.
Ира не видела меня больше месяца. Если я появлюсь на камере в таком виде, она испугается, решит, что мне совсем плохо.
Я не хотела её пугать. Решила накраситься. Совсем немного. Просто чтобы выглядеть живой.
Я достала косметичку. Нанесла тональный крем. Спрятала круги под консилером. Румяна на щёки. Помада на губы. Тушь на ресницы.
Причесалась. Надела чистую футболку вместо застиранной пижамы.
Посмотрела в зеркало снова. Уже лучше. Похожа на человека.
В семнадцать ноль-ноль я села к компьютеру. Включила камеру. Позвонила Ире. Она ответила сразу. Улыбнулась мне с экрана.
— Привет! Как ты?
— Привет, Ир. Да нормально. Болею немного, но уже лучше.
— Ой, а ты вообще не выглядишь больной! Красотка! — рассмеялась она.
Я улыбнулась. Мы начали болтать. Ира рассказала, что выходит замуж. Показала кольцо. Красивое. С бриллиантом.
Я радовалась за неё. Задавала вопросы про свадьбу. Про жениха. Про платье.
Мы проговорили минут сорок. Потом попрощались. Ира пообещала прислать приглашение. Я выключила камеру. Закрыла компьютер.
Встала. Вернулась в спальню. Легла в кровать.
Устала. Даже от короткого разговора. Голова снова заболела. Я закрыла глаза. Задремала.
Проснулась от хлопка двери. Дима пришёл с работы. Раньше обычного.
Я посмотрела на часы. Восемнадцать ноль-ноль. Он обычно в девятнадцать приходит.
Дверь в спальню распахнулась. Дима стоял на пороге. Лицо его было мрачным.
— Встань, — сказал он жёстко.
Я села на кровати.
— Что случилось?
— Встань, я сказал.
Я встала, держась за спинку кровати. Голова закружилась. Дима подошёл ко мне. Близко. Посмотрел мне в глаза.
— Ты меня за полного болвана держишь?
— Дима, о чём ты?
— Не прикидывайся.
— Ты накрашенная. В чистой одежде.
Я замерла.
— Дима, я звонила подруге...
— Молчи, — оборвал он меня. — Я пришёл пораньше. Хотел сюрприз сделать. Купил тебе суп в ресторане. Дорогой. Думал, порадую больную жену. Открываю дверь — а ты при полном параде. Макияж. Причёска.
— Я звонила Ире! По видеосвязи!
— Ага. Ире. Конечно.
— Дима, я правда звонила подруге! Можешь посмотреть историю звонков!
— Можешь ты уже прекратить врать? — он повысил голос. — Ты накрашена! У тебя на губах помада! Румяна! Тушь! Больные так не красятся!
— Я накрасилась, чтобы не выглядеть страшно на камеру!
— Зачем тебе хорошо выглядеть для подруги?
— Чтобы она не волновалась! Чтобы не испугалась! Я выглядела ужасно! Серая вся! Под глазами синяки!
— Если ты такая больная, зачем вообще созваниваться?
— Потому что мы договаривались! У неё важная новость! Свадьба!
— Свадьба, — усмехнулся он. — Отличная легенда. А на самом деле с кем ты там общалась? С каким мужиком? Для кого красилась?
— Ты обвиняешь меня в измене? Серьёзно?
— А что мне ещё думать? Ты лежишь дома три дня. «Болеешь». А сама накрашенная как на свидание. Причёсанная. В чистой одежде. Кого ждала? Кто должен был прийти?
— Никто! Я звонила Ире! По видеосвязи! Через интернет! Ты понимаешь разницу между видеозвонком и свиданием?
— Видеозвонок, — фыркнул он. — Ага. Может, ты вообще не дома сидела? Может, в гостях у кого-то была? Или у кого-то дома? А звонок просто фон?
— Дима, ты сошёл с ума?
— Нет. Я просто не слепой. Ты играешь в больную.
— Я не играю! У меня температура! Вот! Смотри!
Я схватила градусник. Померила температуру. Тридцать семь и восемь.
Протянула ему.
— Смотри. Температура. Я больна.
Дима взял градусник. Посмотрел. Бросил на кровать.
— Это всё ерунда.
Я села на кровать. Потому что ноги подкашивались.
— Дима, ты не веришь мне.
— А почему я должен тебе верить? Ты три дня лежишь. Говоришь, что больна. А я прихожу — ты накрашена. Как на праздник.
— Для видеозвонка!
— Для кого-то, — он прищурился. — Вопрос для кого. Не для подруги же ты так старалась. Помада. Румяна. Тушь. Волосы. Футболка чистая. Ты собиралась. Для кого-то важного.
Я молчала. Смотрела на него.
Пять лет замужем. А он мне не верит. Считает лгуньей. Изменницей.
— Дима, — сказала я тихо. — Выйди. Мне нужно отдохнуть.
— Мы не закончили разговор.
— Закончили. Ты мне не веришь. Я тебя не переубежу. Что бы я ни сказала. Ты уже решил, что я вру. Поэтому разговор бессмысленный.
— Ты можешь признаться. Я пойму. Просто скажи правду.
— Я сказала правду.
— Я не верю тебе.
— Знаю. Поэтому выйди. Оставь меня в покое.
Он стоял. Смотрел на меня. Потом развернулся. Вышел. Хлопнул дверью.
Я легла обратно. Закрыла глаза. Слёзы текли по щекам. Я даже не пыталась их вытирать. Муж обвинил меня в измене. Из-за макияжа. Из-за помады на губах.
Вечером я не вышла к ужину. Лежала в спальне. Дима не заходил.
Ночью я почти не спала. Температура поднялась. Голова раскалывалась. Тело горело.
Утром я померила температуру. Тридцать восемь и пять.
Встала. С трудом дошла до гостиной, опираясь на стены. Дима сидел за столом. Пил кофе.
— Мне плохо, — сказала я. — Температура тридцать восемь и пять. Надо вызвать врача.
Он посмотрел на меня скептически.
— Опять температура? Сама померила?
— Да. Вот градусник. Смотри.
— Не надо. Я не верю этому градуснику. Ты его подделываешь.
— Дима, мне действительно плохо! Я вызову врача!
— Вызывай. Пусть посмотрит. Только врачам тоже можно наврать. Пожаловаться на то, на это.
— Ты серьёзно думаешь, что я совру врачу?
— Почему нет? Ты врёшь мне. Значит, и врачу можешь.
Я развернулась. Вернулась в спальню. Взяла телефон. Вызвала терапевта на дом. Врач пришла через два часа. Молодая женщина. С чемоданчиком.
— Здравствуйте. Что беспокоит?
— Температура. Четвёртый день. Слабость.
Она достала градусник. Электронный. Свой. Измерила температуру.
— Тридцать восемь и три.
Дима стоял в дверях. Слушал. Лицо его было недоверчивым.
— Доктор, — обратился он к врачу. — А она точно больна?
Терапевт обернулась к нему. Подняла брови.
— Простите?
— Ну, она может притворяться? Преувеличивать?
Врач посмотрела на него с недоумением.
— У вашей жены температура тридцать восемь и три. Я измеряла своим градусником. Она не притворяется.
— А температуру можно подделать?
— Как? — холодно спросила врач.
— Ну, градусник нагреть.
— Я измеряла своим градусником. Электронным. Его невозможно нагреть так, чтобы он показал тридцать восемь и три. Это температура тела вашей жены. Она больна. Ей нужен покой и обильное питьё.
Дима замолчал. Покраснел. Врач дала рекомендации. Ушла.
Дима зашёл ко мне. Сел на край кровати.
— Прости, — сказал он тихо. — Я был неправ.
Я молчала. Смотрела в потолок.
— Ты правда больна. Врач подтвердила. Я... я ошибся.
— Ты не ошибся, — сказала я тихо. — Ты решил, что я лгу. С первого дня. Ты не поверил мне. Ни разу. Ты думал, что я симулирую. Что я ленюсь. Что я с кем-то встречаюсь.
— Ну... это выглядело странно.
— Что именно?
— Ты накрашена была. Больные не красятся.
— Я объяснила тебе. Сто раз.
— Ну... я подумал...
— Что я изменяю. Что я здорова. Что я вру. Ты подумал самое плохое. О своей жене.
Он опустил голову.
— Прости. Я виноват.
— Дима, это не просто вина. Это отсутствие доверия. Полное. Ты не верил мне ни секунды. С момента, когда я сказала, что заболела. Ты искал обман. И нашёл. Помаду.
— Я исправлюсь.
Он молчал.
— Я принесу тебе чай, — сказал он тихо. — И суп разогрею. Тот, что сегодня купил.
— Спасибо, — ответила я безразлично.
Он вышел. Через пять минут вернулся с подносом. Чай. Суп. Сухарики.
Поставил на тумбочку.
— Ешь. Тебе нужны силы.
Я села. Взяла ложку. Начала есть. Он вышел. Закрыл дверь тихо.
Я лежала. Смотрела в потолок. Он не верил мне четыре дня подряд. Обвинял меня в измене из-за помады.
Следующие три дня Дима ухаживал за мной. Носил еду. Готовил чай. Покупал лекарства. Извинялся по двадцать раз на дню.
Температура спала. Слабость прошла. Я выздоровела. Вышла на работу.
Но я смотрела на Димаа по-другому. Он не верил мне четыре дня. Искал измену в помаде.
Прошло два месяца. Дима старается. Дарит цветы. Зовёт в рестораны. Извиняется.
Но я не чувствую ничего.
Он поверил врачу. Постороннему человеку в белом халате. А мне, своей жене, нет.
Из-за помады на губах больного человека.
Я не знаю, останусь ли я с ним. Не знаю, смогу ли простить.
Знаю одно. Я больше никогда не накрашусь дома. Даже для видеозвонка.
Потому что теперь любая помада — это подозрение. Любая тушь — это обман. Любая футболка вместо пижамы — это измена.