Я стояла перед зеркалом в спальне. Разглядывала себя в новом зелёном платье. Приталенное. Ниже колена.
Первый раз за год надела что-то кроме домашних треников. Волосы уложила волнами. Накрасилась. Даже духи нашла на полке.
Серёжа (ему сорок семь) сидел в гостиной на диване. Листал телефон. Дети на кухне грохотали посудой. Дети на кухне возились. Слышались голоса Тани (восемнадцать лет) и Паши (шестнадцать лет).
Мы с Серёжей вместе двадцать два года. Я давно перестала следить за собой. Это случилось незаметно. Сначала после родов. Лежала в больнице три недели. Осложнения.
Потом работа, быт, заботы. Двое детей. Стирка. Готовка. Уборка. Уроки с детьми. Родительские собрания.
На себя времени не оставалось. Только дом. Только семья.
А Серёжа менялся. Год назад записался в зал. Стал ходить три раза в неделю. Накачался. Купил себе модные вещи. Покрасил седину.
В сорока семи он выглядел на тридцать восемь. Ухоженный. Спортивный. Следил за собой.
Я же к сорока четырём превратилась в серую мышь. Домашние трико. Растянутая футболка с пятном от томатного соуса. Никакого макияжа. Волосы в растрёпанном хвосте.
Месяц назад дочь Таня сказала мне за ужином:
— Мам, а ты была когда-то красивая? Покажи фотки.
Я удивилась.
— Почему спрашиваешь?
— Просто подруга фотки своей мамы показывала. Такая красотка была. А ты? Ты вообще красилась когда-нибудь?
Паша засмеялся. Серёжа хмыкнул. Не защитил. Не сказал: да что ты, дочь, мама красивая и сейчас.
Просто хмыкнул.
В тот вечер я долго сидела перед старыми альбомами. Достала их с полки. Смотрела на свадебные снимки. На себя в двадцать два.
Стройная девчонка в белом платье. Весёлая. Смеющаяся. Улыбка во весь рот.
Где она пропала? Когда исчезла?
Серёжа на тех фотках смотрел на меня по-другому. Обнимал. Целовал. Не мог оторваться.
А сейчас даже не поднимает головы от телефона.
Я решила измениться. Через неделю после того разговора встала с утра. Собралась. Поехала в центр города. Зашла в магазин одежды. Примерила пять платьев.
Купила зелёное. Потратила восемь тысяч. Для меня это было дорого. Но я решилась.
Потом записалась в парикмахерскую. Потратила три часа. Мастер уложила волосы волнами. Сделала лёгкий макияж. Показала, как красить губы правильно.
Я смотрела на себя в зеркало салона. Вот она. Та девчонка с фотографий.
— Вам идёт, — улыбнулась мастер. — Муж обалдеет.
Я заплатила пять тысяч. Вышла на улицу. Волновалась. Хотела удивить Серёжу. Чтобы он увидел меня прежнюю. Чтобы вспомнил, в кого влюблялся двадцать два года назад.
Приехала домой в пять вечера. Волновалась, когда открывала дверь ключом.
Вошла в прихожую. Разделась. Повесила куртку. Прошла в спальню. Надела платье. Посмотрела на себя в зеркало последний раз.
Сердце колотилось. Вошла в гостиную. Серёжа сидел на диване. Смотрел телевизор. Какой-то матч.
Он поднял глаза. Посмотрел на меня. Лицо у него было странное. Удивлённое. Но не радостное.
Я улыбнулась неуверенно.
— Привет. Я решила немного привести себя в порядок.
Он молчал. Смотрел. Изучал.
Дети пришли с кухни. Таня с тарелкой яблок. Паша с бутербродом в руке. Остановились в дверях.
— Ого, мам! — выдохнула Таня. — Ты чего так оделась?
— Просто захотелось, — я поправила волосы. — Давно не надевала ничего красивого. Решила измениться.
— Круто выглядишь, — кивнул Паша.
Серёжа хмыкнул. Отложил пульт от телевизора. Поставил на стол. Откинулся на диване. И произнёс с усмешкой:
— Ну, и зачем ты так вырядилась?
Я замерла.
— Как зачем? Просто захотела выглядеть хорошо.
— Думаешь, что-то изменилось? — он усмехнулся. — Ты такая же страшная как обычно. Платье не поможет. Старая корова.
Тишина. Дети замерли. Таня опустила глаза. Паша поёжился. Отступил на шаг.
Серёжа же улыбался. Довольный собой. Своей шуткой.
— Серьёзно, Алла, — продолжил он. — Потратила кучу денег на тряпки и парикмахера. А толку? Ты же видела себя в зеркало? Морщины. Обвисшая кожа.
Я не могла говорить. Стояла. Смотрела на него. На мужа. Которому отдала двадцать два года жизни.
— Пап, ты чего? — тихо сказала Таня. — Она же старалась.
— Молчи, — отрезал Серёжа. — Взрослые разговаривают.
Он встал с дивана. Подошёл ближе. Посмотрел на меня внимательно. Оценивающе. Как на товар на рынке.
— Знаешь, Алла, есть женщины, которым идёт возраст. Они расцветают. Ухаживают за собой годами. А есть те, кто просто сдулся. Ты из вторых. Поздно уже красоту наводить. Поезд ушёл.
Я стояла. Слушала. Двадцать два года я вкалывала. Готовила завтраки, обеды, ужины. Убирала квартиру. Стирала. Гладила его вещи. Растила детей. Экономила на себе, чтобы ему купить новые кроссовки.
Просыпалась в шесть утра. Готовила всем завтрак. Отводила детей в школу. Ехала на работу. Вечером забирала из секций. Готовила ужин. Проверяла уроки.
Серёжа приходил с работы в восемь. Садился на диван. Ужинал. Смотрел телевизор. Не помогал. Не спрашивал, как дела.
А я крутилась, как белка в колесе. И вот я решила измениться. Надеть платье. Причесаться. Накраситься.
А он называет меня коровой. При детях. Смеётся над моими морщинами.
Я молча повернулась. Пошла в спальню. Закрыла дверь. Подошла к зеркалу. Посмотрела на себя.
Красивая женщина. Ухоженная. С причёской. С макияжем. Но муж не видит. Он видит старую корову.
Я сняла платье. Медленно. Расстегнула молнию сзади. Стянула через голову. Повесила обратно в шкаф.
Надела старые джинсы. Растянутую серую футболку. Смыла помаду. Собрала волосы в хвост.
Села на кровать. Смотрела в пол.
Вспомнила прошлый год. Зиму. Я сильно простудилась. Температура под сорок. Меня трясло. Лежала пластом в постели.
Серёжа пришёл с работы вечером. Заглянул в спальню. Посмотрел на меня.
— Чего лежишь? — бросил он со смешком. — Ужин хоть приготовишь? Я голодный.
Я встала с температурой. Еле стояла на ногах. Кружилась голова. Сварила ему макароны. Пожарила котлеты. Накрыла на стол.
Он ел. Не сказал спасибо. Не предложил помочь. Даже не спросил, как я себя чувствую.
Или два года назад. Я потеряла работу. Сокращение. Сидела в слезах на кухне вечером. Боялась признаться мужу.
Серёжа узнал. Пришёл домой. Увидел меня рыдающую.
Не обнял. Не утешил. Не поддержал.
— Значит, плохо работала, — сказал он равнодушно. — Хорошие сотрудники нужны везде. Ищи дальше.
Всё. Развернулся и ушёл в комнату. Включил телевизор.
Или три года назад. Наш последний отпуск. Я предложила съездить на море. Показала красивые фотки пляжей. Отель недорогой нашла.
Серёжа посмотрел на меня с усмешкой:
— С твоей фигурой на пляж? Людей пугать будешь? Нет уж. Лучше на дачу поедем.
Мы никуда не поехали. Провели всё лето на даче. Я полола грядки. Варила варенье. Он лежал в гамаке с газетой.
Или полгода назад. День рождения у его мамы. Я испекла торт. Три часа возилась. Медовик с кремом. Украсила фруктами.
Приехали к свекрови. Она разрезала торт. Попробовала.
— М-да, Аллочка, — протянула она. — Суховат. Ты бы крема больше добавила.
Серёжа кивнул:
— Мам права. У тебя вечно выпечка не очень. Надо было в магазине купить.
Я сидела. Смотрела на торт. На который потратила три часа. И слушала, как его критикуют.
Всё это копилось. Накапливалось годами. Я терпела. Убеждала себя: ну, у него стресс на работе, устал, настроения нет.
Он же любит меня. Просто не умеет показывать.
А сегодня он назвал меня страшной. При детях. На весь дом. Без стеснения.
Он не любит меня. Давно. Может, никогда и не любил по-настоящему.
Это не любовь. Это даже не привычка. Это презрение. Чистое. Неприкрытое.
Я встала с кровати. Подошла к комоду. Открыла верхний ящик. Достала шкатулку с украшениями.
Сняла обручальное кольцо с пальца. Золотое. Простое. Которое он надел мне двадцать два года назад.
Положила в шкатулку. Закрыла крышку.
Вышла из спальни. Прошла в гостиную. Дети сидели за столом. Доедали ужин. Серёжа снова уткнулся в телефон.
Я встала посреди комнаты. Посмотрела на него.
— Серёжа, я хочу развода.
Он не сразу понял. Оторвался от экрана. Посмотрел на меня.
— Что?
— Развод.
Он засмеялся. Нервно так. Неестественно.
— Ты чего, обиделась? Из-за шутки? Фу, какая ты чувствительная стала!
— Это не шутка, Серёжа. Это правда. Ты меня презираешь. Годами. Я только сейчас это поняла.
Он махнул рукой.
— Не выдумывай, Алла. Я просто сказал правду. Ты реально запустила себя. Я ж тебе добра желаю. Хочу, чтоб ты за собой следила.
— Знаешь что, Серёжа? — я подошла ближе. — Ты прав. Я запустила себя. Потому что все силы отдавала тебе. Твоим чистым рубашкам. Твоему горячему ужину. Твоему идеальному дому.
— Ну так это твоя обязанность! — вскинулся он. — Ты жена! Мать! Ты должна готовить, убирать, следить за домом!
— Должна, — кивнула я. — Но при этом оставаться красивой. Молодой. Стройной. Весёлой. Правильно? А когда мне время на себя? Когда я сплю по пять часов? Когда кручусь весь день?
— Другие же справляются!
— Другие мужья помогают жёнам. Уважают их. Не называют коровами при детях.
Таня встала из-за стола. Подошла ко мне.
— Мам, ты правда разведёшься?
Я обняла её.
— Да. Правда.
Серёжа вскочил с дивана.
— Ты с ума сошла, Алла! Это истерика! Успокойся! Завтра всё забудешь!
— Нет. Не забуду. Я приняла решение.
Он подошёл ко мне. Схватил за руку.
— Ты никуда не пойдёшь! Квартира моя! Я тебя на улицу выставлю!
Я высвободила руку.
— Квартира общая. Куплена в браке. По закону половина моя. Я съеду. Найду место. Подам на развод. Суд разделит имущество.
— Ты ничего не получишь! — заорал он. — Адвоката найму! Докажу, что ты плохая мать!
— Докажешь, — спокойно сказала я. — Попробуй. Двадцать два года я воспитывала детей одна. Ты приходил, садился на диван и орал, чтоб тебя не беспокоили.
Таня кивнула.
— Это правда, пап. Ты никогда с нами уроки не делал. Не водил в секции. Не играл.
Серёжа посмотрел на дочь.
— Ты ещё мне перечишь?! Я отец! Я деньги зарабатывал!
— А мама? — спросил вдруг Паша. — Мама тоже работала. И готовила. И убирала. И с нами занималась. Получается, она больше делала.
Серёжа растерялся. Не ожидал, что дети встанут на мою сторону.
— Вы что, против меня сговорились?! — он оглядел нас всех. — Я для вас жизнь положил! Работал! Деньги приносил! А вы меня предаёте!
— Никто тебя не предаёт, — сказала я устало. — Просто больше не будет бесплатной прислуги. Хочешь ужин — готовь сам. Хочешь чистую рубашку — стирай сам.
Я прошла в спальню. Достала чемодан. Начала складывать вещи. Серёжа ворвался следом.
— Алла, стой! Ну чего ты? Я же не серьёзно! Обиделась из-за ерунды!
Я продолжала собирать одежду.
— Это не ерунда, Серёжа. Это унижение. Ты унизил меня при детях. Высмеял мою попытку стать лучше. Ты хочешь, чтоб я была серой мышью. Чтоб не светилась. Чтоб ты на моём фоне выглядел круче.
— Бред! Я хочу, чтоб ты была красивой!
— Нет. Ты хочешь, чтоб я была удобной. Готовила. Убирала. Молчала. Не требовала внимания. Вот что ты хочешь.
Он замолчал. Не нашёл что ответить.
Я застегнула сумку. Взяла куртку. Вышла в прихожую.
Таня стояла у двери. Плакала.
— Мам, а мы?
— Вы останетесь с папой. Пока. Потом решим. Я сниму квартиру. Заберу вас к себе. Хорошо?
Она кивнула. Обняла меня.
— Я с тобой, мам. Когда квартиру снимешь.
Паша тоже подошёл. Молча обнял. Я вышла из квартиры. Закрыла дверь. Спустилась по лестнице. Села в машину. Завела мотор. Поехала.
Куда? Не знала. Просто прочь.
Позвонила подруге Светке. Она живёт одна в двушке.
— Светуль, можно к тебе на ночь?
— Алка, ты чего? Случилось что?
— Потом расскажу. Можно?
— Конечно, приезжай. Буду ждать.
Мы сидели на кухне до трёх ночи. Пили чай. Разговаривали. Серёжа звонил раз двадцать. Я не брала трубку.
Утром пришло сообщение:
«Алла, хватит. Возвращайся домой. Всё забудем».
Я не ответила. Через час новое:
«Ты меня позоришь! Я тебя на улицу выставлю! Ничего не получишь!»
Светка заглянула в телефон.
— Классика. Сначала угрожает. Потом будет жалеть. Потом обещать измениться. Не верь.
Вечером пришло:
«Алла, ну ты чего? Я же без тебя пропаду. Кто мне готовить будет? Ну прости, если что не так сказал».
Не извинился за слова. Просто «если что не так». И волнует не моё состояние. А кто готовить будет.
Я заблокировала его номер.
На следующий день пошла к юристу. Проконсультировалась. Подала на развод. Начала процесс раздела имущества.
Через неделю сняла маленькую квартиру. Однушку на окраине. Таня переехала ко мне сразу. Собрала вещи и уехала.
Паша остался с отцом. Сказал, что ему там ближе к школе. Но навещал меня каждые выходные.
Сейчас прошёл год. Я живу в новой квартире с детьми. Серёжа выплатил мне компенсацию за половину старой квартиру.
Похудела на десять кило. Купила себе пять платьев. Хожу к косметологу. Записалась на танцы.
Встречаюсь с Владимиром. Ему сорок пять. Разведён. Есть взрослый сын.
Он видит во мне женщину. Не кухарку. Приглашает в театры. Дарит цветы.
Недавно мы поехали на выходные в дом отдыха. Я надела то самое зелёное платье. Владимир сказал, что я красивая. И я ему поверила.
Таня поступила в университет. Паша перешёл в одиннадцатый класс. Они приняли Владимира. Говорят, что я стала другой.
Иногда я думаю: может, надо было дать Серёже шанс? Простить? Потерпеть ещё немного?
Потом вспоминаю его лицо в тот вечер. Его усмешку. Слово "корова" при детях. И понимаю. Я сделала правильно.