Я купила машину в марте этого года. Новенькая. С салона. Белая, блестящая. Два миллиона рублей.
Копила три года. Откладывала с каждой зарплаты. Работаю менеджером в строительной компании. Зарплата хорошая, но не космическая. Сто двадцать тысяч на руки.
Половину откладывала. Муж Глеб (ему тридцать два года) тоже помогал. Мы копили вместе. В отпуск не ездили. Ремонт в квартире отложили. Всё — в копилку на машину.
Я мечтала о ней пять лет. Выбирала цвет. Комплектацию. Читала отзывы. Ночами смотрела ролики.
Когда я её забрала из салона, то плакала. Села за руль. Вдохнула запах новой кожи. Не верилось. Это была моя победа. Моя заслуга.
Первую неделю я каждое утро подходила к окну. Смотрела на неё. Белая. Блестящая. Моя.
Глеб смеялся: «Ты влюбилась в машину сильнее, чем в меня». Я не спорила.
Свекровь Валентина Петровна живёт в соседнем районе. Ей шестьдесят пять лет. Вдова уже десять лет. Пенсия небольшая. Двадцать девять тысяч. Глеб помогает ей. Каждый месяц переводит десять тысяч. Я не против. Она его мама.
Валентина Петровна — женщина активная. Ходит в бассейн. В театральный кружок. Читает книги. Я её за это уважала. Не сидит сложа руки.
В апреле она позвонила Глебу.
— Глебушка, я права получила! — кричала она так громко, что я слышала с кухни.
Глеб поздравил её. Я тоже. Подумала: молодец. В шестьдесят пять лет решилась. Это достижение.
— Сдала с третьего раза! — хвасталась она. — Инспектор сказал, что я хорошо вожу!
Мы были рады за неё. Правда.
Через два дня она приехала к нам. День был выходной. Суббота. Мы с Глебом планировали поехать в торговый центр. Посмотреть мебель для спальни.
Валентина Петровна вошла в квартиру. Поцеловала сына. Мне кивнула. Села на кухне. Я поставила чайник.
— Глебушка, я тут подумала, — начала она. — Мне бы попрактиковаться надо. А то в автошколе одно, а в реальной жизни другое.
— Мам, так практикуйся, — сказал Глеб.
— Вот я и хочу. Аленка, дай мне свою машину. Покатаюсь немного. Привыкну к управлению.
Я поставила чашку на стол.
— Валентина Петровна, а инструктор?
— Какой инструктор? — она замахала рукой. — Мне чужие люди не нужны. Я с родными хочу. Ты же невестка. Семья.
— Валентина Петровна, — я села напротив. — Машина новая. Я её месяц назад купила. Мы с Глебом столько лет копили. Два миллиона рублей.
— Ну и что? — она пожала плечами. — Я разве поцарапаю? Я аккуратная. Не глупая же.
— Вы только права получили. Опыта нет. Это опасно.
— Опыт будет! — она повысила голос. — Вот для этого мне и практика нужна! На нормальной машине, а не на развалюхе из автошколы!
Глеб молчал. Смотрел в телефон. Я видела, что он не хочет вмешиваться.
— Валентина Петровна, есть автошколы. Они дают машины для дополнительной практики. С инструктором. С двойным управлением. Безопасно. Я даже могу оплатить вам несколько занятий.
— Ещё чего! — она встала. — Мне на чужой машине ездить? Зачем? У невестки своя есть! Новая, современная! Вот на ней и поучусь!
— Моя машина не учебное пособие.
Тишина. Валентина Петровна посмотрела на меня. Прищурилась.
— Что ты сказала?
— Я сказала, что моя машина не учебное пособие. Для практики есть инструкторы.
— Глеб! — она повернулась к сыну. — Ты слышишь, как она со мной разговаривает?
Глеб поднял глаза.
— Мам, ну у Алены новая машина. Она права имеет отказать.
— Права имеет?! — свекровь схватила сумку. — Я твоя мать! Я тебя родила! Вырастила! А теперь жена мне отказывает?!
Она выскочила из квартиры. Хлопнула дверью. Глеб вздохнул.
— Алён, ну могла бы и дать. Один раз. Покаталась бы по парковке.
Я посмотрела на него.
— Глеб, твоя мать права получила неделю назад. Она в городе ни разу не ездила. Ты понимаешь, что будет?
— Ну не разобьёт же.
— А если разобьёт? Или поцарапает? Или в кого-нибудь врежется?
— Да, ничего не будет!
Он пожал плечами. Ушёл в комнату.
Я осталась на кухне. Допила чай. Внутри всё кипело. Не на свекровь даже. На мужа. Который не поддержал. Который промолчал.
Вечером того же дня свекровь позвонила снова. Я взяла трубку.
— Аленка, я подумала, — голос был мягкий. Ласковый. — Может, хоть на парковке попробую? Медленно. Аккуратно. Ты посидишь рядом. Подскажешь.
— Валентина Петровна, нет.
— Почему? — голос стал острым.
— Потому что машина новая. Дорогая. И мне её жалко.
— Жалко?! — она взорвалась. — Мне жалко?! Матери мужа?!
— Да, — ответила я спокойно. — Жалко.
— Ты жадная! — выкрикнула она. — Эгоистка!
— Возможно. Но машина моя. Я решаю.
Она бросила трубку.
Следующие три дня она атаковала Глеба. Звонила по пять раз в день. Жаловалась. Плакала. Говорила, что невестка её не уважает. Что я плохая. Бессердечная. Что она всю жизнь сыну отдала, а теперь её унижают.
Глеб ходил хмурый. На меня смотрел с укором.
— Алён, ну дай ей машину. Хоть раз. Покатается и отстанет.
— Нет.
— Почему ты такая упёртая?
— Потому что это моя машина. Мои деньги. Моё решение.
— Мама старая. Ей хочется почувствовать себя молодой. Независимой. А ты ей отказываешь.
— Независимость не покупается за мой счёт.
Он махнул рукой. В пятницу вечером я пришла с работы. Устала. День был тяжёлый. Голова болела.
Открыла дверь. В прихожей стояли туфли Валентины Петровны. Я замерла.
Глеб вышел из комнаты. Смотрел в пол.
— Алён, мама пришла. Поговорить хочет.
Утром в субботу свекровь позвонила рано. В восемь утра. Я ещё спала.
— Глеб, ты с ней поговори! — кричала она в трубку.
Глеб вышел на балкон. Говорил долго. Тихо. Я не слышала слов. Но интонацию понимала. Он её успокаивал.
Вернулся в спальню. Сел на кровать.
— Алён, мама сильно расстроена. Может, правда дашь машину? На полчаса. Покатается по двору. Я посижу рядом.
— Нет.
— Почему?
— Потому что после полчаса будет час. Потом — поездка в магазин. Потом — к подруге. А потом она врежется в столб. И я буду платить за ремонт.
— Ты паранойишь.
— Я реалистка.
Он встал. Ушёл в ванную. Хлопнул дверью.
Весь день мы молчали. Он смотрел телевизор. Я читала книгу. Напряжение висело в воздухе.
Вечером позвонила свекровь снова.
— Глебушка, я тут с соседкой посоветовалась, — голос был спокойный. Слишком спокойный. — Она говорит, может, мне на Аленку в суд подать?
— Как — подать? — не понял Глеб.
— Ну, в суд. За моральный ущерб. Я пожилая женщина. Мне отказывают в помощи. Я расстроена. Здоровье портится. Зина говорит, можно попробовать.
Глеб побледнел.
— Мам, ты серьёзно?
— А что мне остаётся? Невестка меня не уважает. Ты её не образумишь. Вот и буду защищать свои права.
Я вырвала у него телефон.
— Валентина Петровна, подавайте. Будет интересно послушать, как судья отреагирует на иск о моральном ущербе из-за отказа дать машину.
— Ты... Ты... — она захлебнулась от злости.
— Я жду. Подавайте иск. Только учтите: я тоже могу подать. За вторжение в личную жизнь. За давление. За манипуляции.
Она бросила трубку. Глеб смотрел на меня. Глаза широкие.
— Ты сумасшедшая?
— Нет. Я устала терпеть.
— Это моя мать!
— И это моя машина. Моя квартира. Моя жизнь. И никто не будет мне диктовать, что делать.
Он схватил куртку. Ушёл. Хлопнул дверью. Я осталась одна. Села на диван. Вздохнула. Я понимала: я зашла далеко. Очень далеко. Может, слишком.
Но отступать было поздно.
Следующую неделю мы с мужем почти не разговаривали. Утром расходились на работу. Вечером — каждый в свою комнату.
Свекровь звонила каждый день. Плакала. Умоляла. Давила на жалость. Говорила, что у неё сердце болит. Что это всё из-за меня.
В четверг вечером я пришла с работы. Открыла дверь. В прихожей стояли незнакомые ботинки. Мужские. Большие. Я насторожилась.
Прошла на кухню. За столом сидел Глеб. Валентина Петровна. И незнакомый мужчина лет пятидесяти. Полный. Лысый. В очках.
— А, Аленка, — сказала свекровь. — Проходи. Знакомься. Это Виктор Семёнович. Адвокат.
Я поставила сумку.
— Серьёзно?
— Вполне, — кивнул мужчина. — Валентина Петровна обратилась ко мне за консультацией. Описала ситуацию. Я изучил вопрос.
— И?
— И считаю, что есть основания для иска. Моральный вред. Отказ в помощи пожилому человеку. Ухудшение здоровья на фоне стресса.
Я села. Посмотрела на свекровь. Она сидела с довольным лицом. Глеб смотрел в стол.
— Виктор Семёнович, — сказала я спокойно. — А вы в курсе, что Валентина Петровна требует мою личную машину? Которую я купила на свои деньги?
— В курсе.
— И вы считаете, что это законно?
— Нет. Но моральный вред — да. Ваш отказ вызвал у моей клиентки стресс. Повышение давления. Проблемы со здоровьем.
— У вас есть справки?
— Будут, — кивнула свекровь.
Я улыбнулась. Встала.
— Валентина Петровна, вы переоценили свои силы. Виктор Семёнович, вы переоценили своего клиента. Подавайте иск. Я жду. Только учтите: я найду своего адвоката. И мы подадим встречный. За вторжение в жилище. За угрозы. За моральный вред мне. Посмотрим, кто кого.
Адвокат поднял брови. Посмотрел на свекровь.
— Валентина Петровна, вы мне не всё рассказали.
— Я... Я... — она растерялась.
— Валентина Петровна неоднократно приходила в мою квартиру, — продолжила я. — Устраивала скандалы. Сегодня привела вас. Без приглашения. Это вторжение в частную жизнь. И это тоже можно оформить иском.
Виктор Семёнович встал.
— Извините, но я не буду вести это дело. Валентина Петровна, всего доброго.
Он ушёл. Свекровь сидела бледная. Глеб молчал.
Я налила себе воды. Выпила. Посмотрела на Валентину Петровну.
Она вскочила.
— Ты... Ты стерва!
— Возможно. Но стерва с машиной. Которую вы не получите. Никогда.
Она выбежала из квартиры. Хлопнула дверью.
Глеб сидел молча. Потом поднял глаза.
— Ты довольна?
— Нет. Я устала.
— Мама хотела просто покататься.
Он встал. Ушёл на балкон.
Через месяц свекровь позвонила. Попросила Глеба передать мне трубку.
— Алена, — голос был тихий. — Можно я приеду?
— Приезжайте.
Она пришла в субботу. Одна. Села на кухне. Я поставила чайник.
— Инструктор сказал, — начала она, не глядя на меня. — Что хорошо, что я сразу на новой машине не поехала.
Я кивнула.
— Говорит, я бы точно что-нибудь помяла. Или хуже.
— Возможно.
Она помолчала. Посмотрела в окно.
— Я погорячилась. Извини.
— Ничего.
— Я просто хотела... Почувствовать себя независимой. Свободной. А ты отказала. И я обиделась.
— Я не отказывала в свободе. Я отказывала в машине.
— Теперь понимаю.
Мы допили чай. Она встала.
— Я пойду. Спасибо за разговор.
— Валентина Петровна, — остановила я её. — Как занятия?
— Хорошо. Инструктор хвалит. Говорит, через месяц смогу сама ездить.
— Рада за вас.
Она кивнула. Ушла.
Глеб вышел из комнаты.
— Помирились?
— Не знаю. Может быть.
Он обнял меня. Первый раз за месяц.
Мы замолчали.
Через три месяца Валентина Петровна купила себе машину. Подержанную. Маленькую. Красную. Гордилась ею безумно.
Приезжала к нам на ней. Показывала. Рассказывала, как ездит по району. В магазин. Я радовалась за неё. Правда.
А мою машину она больше не просила. Ни разу.
Прошёл год. Моя машина как новая. Белая. Блестящая. Без царапины.
А свекровь на прошлой неделе въехала задним ходом в столб. На парковке у супермаркета. Разбила задний бампер. Теперь платить на ремонт. Звонила Глебу. Просила денег. Он дал.
Когда он мне рассказал, я промолчала. Просто посмотрела на него. Он понял.
— Хорошо, что ты тогда не дала машину, — сказал он тихо.
— Знаю, — ответила я.
Иногда лучше быть жадной стервой с целой машиной, чем доброй глупышкой с разбитым бампером.
Сегодня читают эти рассказы