Женщина с трудом могла вспомнить, когда сама написала хоть строчку. Она была прекрасным редактором, но развить журналистский талант не получилось. Написание курсовых она творчеством не считала: строго сформулированная тема — словно стойло для коня, — не разбежишься. То ли дело свободное творчество, когда полёт мысли не ограничен никакими рамками!
Именно так она писала свои работы, будучи студенткой, — свободно, ярко, талантливо. И живо преподаватели видели в юной первокурснице потенциал, который быстро затмила сначала первая любовь, а потом заботы о первом ребёнке.
Её куратор буквально умолял:
— Оставь ребёнка на бабушек и посвяти себя журналистике. Таких интересных, затягивающих статей я давно ни у кого из студентов не видел.
Однако тогда Нина сделала выбор в пользу семьи — и не пожалела ни единого раза. Именно благодаря тому куратору и его связям её, неопытную выпускницу с маленьким ребёнком на руках, взяли в газету на неплохую должность с перспективой быстрого карьерного роста. Именно по его протекции уже через год она стала выпускающим редактором.
Он неоднократно предлагал ей писать и печатать свои работы:
— Это затягивает, поверь мне. Начав писать однажды, ты уже не сможешь остановиться.
— Ну, о чём мне писать? О том, что Анечка в школу скоро пойдёт, или о том, что просит братика?
— Так ты и открой колонку для молодых мамочек, — не сдавался пожилой педагог. Он не мог так просто смириться с тем, что явный писательский талант девушка просто закопала в кучу пелёнок и подгузников.
— Может, мне ещё книжки писать? — со смехом сказала она.
— Может, может, попробуй. Никогда не знаешь, на каком жизненном пути тебя будет ждать успех, — ответил куратор.
Однако Нина никогда не была амбициозной. Талантливой — да, упорной, старательной, целеустремлённой. Но амбиции никогда не заставляли её мечтать о головокружительных вершинах в карьере.
Через некоторое время родился Максим, и Нина вообще забыла о том разговоре с преподавателем. Он, хотя и пытался первое время тормошить её новыми идеями, наконец сдался.
— Невозможно тащить человека к успеху, если он упирается ногами и руками, — говорил он ей. Но эффекта его слова так и не дали.
К счастью, её взяли без лишних вопросов, когда она вернулась после затяжного декрета и гибели мужа. Первое время к ней не придирались, понимая, как тяжело ей было остаться одной с маленькими детьми.
Однако начальника хватило всего на год. Частенько Нине приходилось оставлять заболевших малышей с пожилой матерью или старшей дочкой. Анютка росла настоящим асом в воспитании детей: с ранних лет могла и кашу сварить, и переодеть, и необходимые лекарства дать.
— Я же сама просила братика или сестрёнку — куда мне теперь деваться? — улыбаясь, отвечала она, когда вместо дополнительных занятий ей приходилось лечить насморк у Валюши или Максима.
Дочь взяла от обоих родителей только самое лучшее. Она была умной, талантливой, немного рискованной — как отец. Внешне она больше напоминала маму, но Нина знала: её девочка ещё проявит себя.
В больнице пожилую женщину отправили в реанимацию — было подозрение на инфаркт. Нина, позвонив старшей дочери, осталась ждать, что скажет врач. Возможно, женщине могли потребоваться какие‑то вещи или лекарства, а сообщить родственникам не было возможности: у старушки при себе не оказалось телефона.
Можно было поехать к тому дому, у которого старушке стало плохо, и поспрашивать о ней. Но вряд ли бы это помогло: рядом с домом находилась остановка. Возможно, старушка приехала туда специально, чтобы попасть в банк — он находился по соседству с редакцией, в одном здании.
Нина упорно старалась не думать о работе, прокручивая в голове, на какой срок им хватит денег и у кого можно занять.
Спустя полчаса вышел врач и сообщил радостную новость: у старушки был не инфаркт. Простое переутомление плюс жара привели к скачку давления. До вечера её планировали оставить под наблюдением, а потом отправить домой.
— Вы можете навестить маму, если хотите, — только наденьте халат и бахилы и обратитесь к медсестре на посту, — сказал врач.
Нина не стала уточнять, что даже не знает имени старушки. Пройдя в палату, она увидела, что женщина спит. Тихо присев на стул у кровати, Нина решила не будить старушку, которая сегодня и так испытала сильный стресс.
Однако уже через пару минут та открыла глаза и спросила:
— Это ты меня спасла?
— Скажете тоже — спасла. Скорую просто вызвала, — ответила Нина.
— А могла мимо пройти, на работу успеть — от начальника бы головомойку получила, но проблем не было бы, — тихо сказала старушка.
От этих слов у Нины по спине побежали мурашки.
— А откуда вы знаете, что я на работу торопилась?
— Да вы все молодые туда торопитесь, полжизни на работе, — вздохнула женщина.
— А жить когда? А детей растить? У меня сейчас время есть, а вкус к жизни уже не тот. Я бы лучше сейчас работала, а в молодости больше времени себе и семье уделила.
— Скажите, пожалуйста, как вас зовут? У вас есть близкие? Им надо сообщить, что с вами… Они волнуются, наверное.
— Анна Гавриловна. Я — и обо мне некому волноваться, уже некому, всех схоронила, — грустно сказала старушка.
— Извините… — Нине стало неловко и легко одновременно. Ведь если бы она не остановилась, женщина могла погибнуть. Если бы она не поехала с ней, старушка сейчас лежала бы одна в палате, а вечером ей пришлось бы самой добираться до дома. А вдруг из сумочки бы забрали деньги? А теперь с ней Нина — и плевать на работу. Человек важнее.
— За что же тебе извиняться? Ты ж не сделала ничего худого, — искренне изумилась старушка.
— За то, что напомнила вам о потере. У меня дочка, кстати, тоже Анна.
— Да, у меня только память и осталась. Да и та подводить стала. Мне надо напоминать, а то совсем стану овощем, — старушка была довольно бойкой, за словом в карман не лезла.
— Вот ваша сумочка. Я в неё заглянула, искала лекарства, — Нина передала старушке её вещь.
— А замотала‑так! Боялась, что выпадут, — пробормотала дама, расстёгивая все замочки, на которые Нина закрыла сумочку. — Боялась, что вытащат.
— Я таких денег никогда не видела, — искренне сказала Нина.
— Да это я от продажи дома получила. От мужа мне остался, да не по силам стала за него платить. Мне одной что надо? Угол тёплый и чай сладкий, а деньги в банк несла. Я так и подумала: «Вот дачу бы ещё кому пристроить — совсем запустила её. А там у меня сад был, а цветник какой! И какие я выращивала ягоды…» — бабушка расцвела, вспомнив о любимом увлечении.
— А я вот совсем не умею огородничать, — честно призналась Нина. — У родителей дачи не было, я всю жизнь в городе прожила. Потом дети родились — не до дачи стало.
— А вот муж твой землю любил — и природу, и вообще жизнь. Ты около него и грелась этой любовью. А он ушёл, и ты угасла. Вроде живая, а вроде и нет, — тихо произнесла Анна Гавриловна.
Нина во второй раз ощутила нашествие мурашек, но в этот раз решила выяснить, откуда старушка столько о ней знает.
— Да… шут его знает, — слегка улыбнулась Анна Гавриловна, уловив недоговорённость в вопросе.
— Сама не могу сказать, просто знаю — и всё. Всегда со мной так: говорю с человеком и словно давно знаю его. Могу о нём всё рассказать.
— Может, это у вас дар такой? — улыбнулась Нина. Но ощущение тревоги не оставило её.
— Может, и дар… Я, бывало, не пользовалась этим своим умением, а когда стали им слишком уж интересоваться, вообще стала молчать и за языком следить, чтобы не ляпнуть лишнего.
— А где вы живёте? Я могу вас проводить домой, когда врач разрешит.
Когда старушка назвала адрес, Нина даже обрадовалась: женщины жили в одном доме, только в разных подъездах.
— Может, вы меня просто с мужем видели, поэтому знаете, каким он был? — предположила Нина.
— Может… Всё бывает, — задумчиво сказала старушка.
Но Нина поняла, что дело было не в этом. Старушка, похоже, действительно обладала каким‑то скрытым даром.
После обеда врач сообщил, что здоровью пожилой дамы ничего не угрожает и она может отправиться домой. Проводив её, Нина пообещала, что будет навещать и узнавать, как здоровье.
— Ниночка, а тебе эта работа вообще нужна? Может, не на то ты силы тратишь?
— Да мне детей надо поднимать, тут уж не до выбора — там платят хорошо.
— А чем ты хотела заниматься в жизни, до того, как работать пошла, учиться?
— Я уже и не помню, — искренне не понимала Нина, к чему старушка ведёт.
— А ты вот вспомни. С этой‑то работой у тебя всё хорошо будет?
— Сомневаюсь. Я отпрашиваюсь постоянно. Вчера вот с детьми закрутилась, рано ушла, сегодня вообще не явилась. Начальник возмущался…
— В том‑то и проблема, что нет. Когда он возмущается — есть шанс, а когда молчит, считай, ты уже уволен.
— Сегодня молчал, как рыба.
— Он занят был просто, не до тебя ему — у него беда.
— Откуда вы знаете?
— Говорю же тебе: не знаю откуда, просто знаю — и всё, — повторила Анна Гавриловна.
Старушка напомнила Нине Макса. Тот тоже так дулся, когда мама не понимала причины некоторых его поступков.
— Я не хотела вас обидеть, — улыбнулась Нина.
— Давайте я вам чаю приготовлю или накормлю, — с этими словами Нина подошла к холодильнику и обнаружила, что он пуст. — Анна Гавриловна, а вы сегодня ели? Или вчера?
— Ела, — коротко ответила старушка.
— Вы мне врёте. Вам и плохо, наверное, стало от голода. Я сейчас вернусь.
Нина быстро спустилась в ближайший магазин и купила целый пакет продуктов. Постаралась набрать разных — не знала, что может понравиться женщине.
Приготовив обед на скорую руку, Нина накормила старушку и приготовила ей ароматный чай.
— Ой, ты мне и пряничков купила! Как я их люблю! — обрадовалась Анна Гавриловна.
— А почему же вы их себе не покупали?
— Так не на что было. Я же говорила: всё уходило на оплату за дом и дачу. Вот вчера продала его, сегодня пошла в банк деньги положить.
— А почему вчера ничего не купили?
— Устала я вчера, — вздохнула старушка.
Нина была в ужасе и страшно зла на то, что пожилые люди вынуждены голодать, получая копейки.
— Анна Гавриловна, мне пора идти — скоро дети из школы придут. Я вам суп приготовила. Сами себе положите, если проголодаетесь?
— Конечно, не безрукая вроде, — улыбнулась старушка. Она заметно оживилась после вкусного обеда. — Я в шкаф пряники положила. Там фрукты ещё и вафли. Куда ж ты столько набрала‑то? Себе забери.
— Я не знала, что вы любите, взяла всего понемногу. Завтра я к вам зайду.
— Вот, возьми! — сказала женщина, протягивая Нине пачку купюр — половину содержимого сумочки.
— Вы с ума сошли, не надо! — Нина отшатнулась от денег.
— А я говорю: возьми. Ты мне жизнь спасла, накормила, не оставила старуху помирать. Куда мне они? — махнула она рукой на деньги. — Мне пряник только и нужен. А у тебя расходы — бери, не сомневайся. Может, ещё мне продукты купишь. Мне уж тяжело их таскать.
— Я вам их не за оплату купила, а просто так.
— Знаю, потому что сердце у тебя доброе. А я тебя отблагодарить хочу.
— Хорошо, я не хочу вас обижать — возьму, но немного. А эти мне куда девать?
— Как куда? За дачу платить, за эту квартиру.
— Анна Гавриловна обвела рукой чистенькое, уютное жилище. — Это сын нам с мужем купил, пока жив был.
— А что с ним стало?
— Он своё дело открыл, а платить всяким наглым личностям отказался. Вот они его и подкараулили ночью… Погиб он. Муж следом за ним ушёл — сердце не выдержало.
— Анна Гавриловна, миленькая, вы меня простите. Снова я с расспросами лезу…