Неделя после отъезда Павла тянулась бесконечно, время было словно резиновое. Каждый день был заполнен работой, бесконечными встречами и согласованиями образцов для летней коллекции. Ирина погружалась в рутину, но внутри её что-то дрожало и томилось. Она часто ловила себя на том, что смотрит в одну точку, её взгляд становится невидящим, а перед глазами всплывают воспоминания: его лицо, его улыбка, его тёплые руки, сжимающие её ладони на вокзале. В такие моменты Ирина чувствовала, как сердце сжимается от тоски и нежности.
В понедельник утром Владислав Эдуардович дважды повторил вопрос о поставках итальянского шёлка. Ирина, погружённая в свои мысли, сначала не поняла, о чём он говорит. Она рассеянно смотрела на него, а затем захлопала глазами, пытаясь собрать мысли.
- Ирина Викторовна, вы с нами? - спросил начальник с лёгкой иронией, приподняв бровь.
- Да, да, конечно, - поспешно ответила она, лихорадочно листая блокнот. - «Маринелли» подтвердили отгрузку пятнадцатого числа. Образцы должны прийти с опережением.
Владислав Эдуардович кивнул, но его взгляд был проницательным. Он всегда замечал больше, чем многие могли себе представить. Ирина почувствовала, как щёки заливает румянец, и отвернулась, стараясь скрыть смущение.
В обеденный перерыв Ирина закрылась в комнате отдыха для сотрудников. Она сидела на неудобном стуле, пила остывший чай и смотрела на стену. Её взгляд упал на маленькую щербинку, которая появилась там, когда однажды манекен упал и разбился. Эта щербинка была почти незаметной, но Ирина рассматривала её так, будто в ней скрывалась какая-то тайна. Она представила, как могла бы сложиться её жизнь, если бы всё пошло иначе, если бы Павел не уехал.
- Ира, ты чего там залипла? Обед через пять минут закончится, - раздался голос Кати, заглядывающей в дверь.
Ирина вздрогнула и моргнула, словно возвращаясь из другого мира. Она чувствовала, как её сердце бьётся быстрее, а мысли путаются.
- А? Да, иду, - пробормотала она, вставая из-за стола и собирая свои вещи.
Катя, заметив, что подруга выглядит странно, подошла ближе и присела на соседний стул. Её взгляд был внимательным, почти изучающим.
- Слушай, я смотрю на тебя последние дни... Ты какая-то сама не своя. Мечтаешь постоянно. - Она замолчала, хитро прищурившись. - Ир, ты случайно не стихи опять начала писать?
Ирина вспыхнула, как осенний лист, сорванный с дерева. Краска залила её щёки, шею и даже уши, скрытые под светлыми волосами. Её лицо стало таким красным, что казалось, будто оно горит изнутри.
- Кать! - возмутилась она, но её голос дрогнул, выдавая её с головой. - При чём тут стихи?
- А при том, - Катя сложила руки на груди, её глаза блестели лукавством. - Помнишь, как в институте ты влюбилась в того художника из Академии и целую тетрадку исписала? И ходила точно так же - глаза в небо, рот полуоткрыт. Мы тогда боялись, что ты в окно выйдешь, за облаком.
Ира почувствовала, как её лицо заливает ещё больший румянец. Она отвернулась, пытаясь скрыть своё смущение, но это было бесполезно.
- Я не пишу стихов, - сказала она твёрдо, но её голос всё равно дрожал.
- Ага. А щербинка на стене тебе откровения вещает, - усмехнулась Катя, кивнув на стену, где виднелась старая трещина. - Ладно, не хочешь - не говори. Но я тебя знаю. Ты влюбилась, Ирка. По уши.
Ира замерла, её дыхание сбилось. Она хотела возразить, но слова застряли в горле. Катя была права. Она действительно влюбилась.
- Я... я не... - попыталась она что-то сказать, но её голос предательски дрогнул, а щёки продолжали гореть.
- Влюбилась, влюбилась, - повторила Катя, улыбаясь. - И это прекрасно. Только не уходи в облака слишком далеко. А то упадёшь и расшибешься.
С этими словами Катя встала, потрепала Иру по плечу и вышла из комнаты, оставив её одну. Ира осталась сидеть, чувствуя, как её щёки всё ещё пылают, а сердце бьётся быстрее. Она проклинала свою дурацкую привычку краснеть по любому поводу. Но в глубине души она знала, что Катя права. Она действительно влюбилась. И это было самое странное и прекрасное чувство, которое она когда-либо испытывала.
Вечерами, когда Павел не звонил, как обычно каждый вечер, минуты ожидания тянулись бесконечно. Ира сидела в своей комнате, глядя в окно, за которым медленно опускались сумерки. В её голове рождались странные строчки, словно ветер шептал ей на ухо свои тайны. Она не записывала их, прогоняла, как назойливых мух, но они возвращались снова и снова.
***
Вечер опустился на город, окутывая его мягким, почти осязаемым сумраком. В девять часов тишину квартиры Ирины нарушило тихое жужжание телефона. Она схватила его с такой поспешностью, что едва не выронила на пол.
- Привет, - раздался в трубке знакомый голос Павла. Он звучал устало, но в нём слышалось тепло, которое всегда согревало Ирину.
- Привет, - выдохнула она, опускаясь на мягкий диван и устраивая телефон у уха. - Как твой день?
Павел тяжело вздохнул, словно делясь с ней своими переживаниями.
- Сумасшедший, - ответил он. - Ты не представляешь, сколько бумаг нужно перебрать, чтобы передать дела. А мама... Она устроила мне сцену с пирогами. Говорит, что я бросаю её ради своей карьеры.
Ирина улыбнулась, представив себе эту картину: Павел, окружённый стопками документов, и мама, которая пытается накормить его пирогами.
- И как ты? - спросила она, пытаясь подбодрить его.
- А я сказал ей, что это не только ради карьеры, - ответил Павел. - Она спросила, есть ли у меня кто-то. Я ответил, что есть.
- И что она сказала? - с интересом спросила Ирина.
Павел замялся, а затем продолжил:
- Она попросила показать фото. Я отправил ей то, где ты на презентации. Она сказала, что у тебя умное лицо.
Ирина тихо рассмеялась, представив себе реакцию мамы Павла.
- Умное лицо? Это комплимент?
- Для моей мамы - да, - с улыбкой ответил Павел. - Она терпеть не может пустых кукол.
Их разговор длился больше часа. Они говорили обо всём и ни о чём: о погоде в Москве и в их родном Городе, о странном заказчике, который пришёл в Дом Мод и хотел сшить пальто для своей таксы (такс у них не было, но Ирина пообещала подумать об этом). Павел рассказал, как нашёл в старых вещах свою студенческую куртку, которую носил на первом курсе, и теперь не может решить, стоит ли её выбросить или оставить как память. Ирина слушала его голос, закрыв глаза, и чувствовала, как он становится ближе. Она могла представить, как он сидит в своём кабинете, за окном шумит дождь, а на столе перед ним лежат документы и чашка горячего чая.
- Скучаю, - вдруг тихо сказал Павел.
- Я тоже, - ответила Ирина, чувствуя, как её сердце сжимается от тоски.
- Послезавтра увидимся, - продолжил он. - Поезд в семь вечера, буду утром в среду.
- В среду, - повторила Ирина, словно пробуя это слово на вкус. - Я встречу тебя.
- Я знаю, - сказал Павел, и в его голосе прозвучала нежность.
Они попрощались, и Ирина осталась одна в своей уютной квартире. Она сидела на диване, всё ещё держа телефон в руке, и смотрела на погасший экран. Её мысли были далеко, в объятиях Павла, который уже в пути.
Перед сном она достала из ящика старого стола потертую тетрадь в клетку. На её обложке, пожелтевшей от времени, можно было разглядеть название института и её имя. Она бережно пролистала страницы, на которых когда-то писала стихи, полные надежд и мечтаний. Улыбнулась, вспомнив свои наивные и трогательные строки, словно эхо из прошлого.
Затем взяла ручку и на чистом, последнем листе тетради вывела несколько строк:
В кофейне старой, где дрожит неяркий свет,
Где запах зерен смешан с тишиной,
Столкнулись взгляды - и привычных правил нет,
Случился мир, не знаемый, иной.
Она сжимает тонкий хрупкий фарфор,
Он ловит жест, боясь его спугнуть.
И не начатый прежде разговор
Вдруг проложил для них обоих путь.
У них в запасе тысячи рассветов,
Вся география еще не пройденных дорог.
В сердцах звучит мотив весны и лета,
И каждый вдох - как радостный залог.
Они стоят у самого истока,
Где горизонт прозрачен и высок.
Пусть жизнь порой бывает и жестока,
Но в этот миг им светит маяк издалека.
Он видит в ней созвездья новых истин,
Она в его плечах - надежный кров.
Слова просты, как шум опавших листьев,
Но в каждом слове - музыка без слов.
Не нужно знать, что было в их до этого,
Какие шрамы время нанесло.
Сегодня - время чистого и светлого,
Сегодня им безумно повезло.
Пусть календарь торопит бег столетий,
Пусть за окном кружится белый снег.
Они сейчас - единственные дети,
Нашедшие свой тихий оберег.
Нет страха тени, нет былых сомнений,
Лишь робкое касание руки...
Начало всех великих превращений
У этой тихой, ласковой реки.
Забыт остывший кофе на столе,
Фонарь качнулся, провожая их.
Две тени растворились в мягкой мгле,
Одна мечта - отныне на двоих.
Она посмотрела на написанное и скривилась. Строки получились корявыми, будто написанными детской рукой. Попыталась зачеркнуть их жирной линией, но чернила только проступили сквозь бумагу, придавая строкам особую глубину и значимость.
- Дура, - прошептала она, откладывая тетрадь в сторону.
Но перед сном, когда её глаза уже начали слипаться, она вдруг поняла, что эти строки - про него. Про них. Про то, что расстояние - это лишь километры, а настоящая связь - в сердце. И в его сердце, и в её.
***
В Москве, на Остоженке, Павел стоял у окна своей квартиры. За стеклом расстилался ночной город, освещённый тысячами огней. Они мерцали, как звёзды, создавая иллюзию бесконечного звёздного неба. Павел смотрел на эту картину и думал о своём будущем. Через два дня он должен был сесть в поезд и уехать отсюда. На год, на полтора, а, возможно, и дольше. И, странное дело, он почти не грустил. Да, была лёгкая ностальгия, привычная боль от разрыва с прошлым, но впереди его манило нечто настолько яркое и светлое, что затмевало все сомнения и тревоги.
Он вдруг вспомнил встречу с Настей в одном из баров на Арбате. Настя пыталась вернуть прошлое, словно оно было потерянным сокровищем. Она заглядывала ему в глаза, пытаясь найти в них тепло, которое, как ей казалось, когда-то там было. Но Павел смотрел на неё и видел чужого человека. Ни боли, ни злости, ни сожаления - только удивление. Неужели это та самая Настя, из-за которой он не мог спать ночами, из-за которой его сердце билось быстрее, а мысли путались?
Телефон пиликнул, отвлекая его от воспоминаний. Сообщение от Ирины. «Спокойной ночи. Считаю часы до среды», - написала она. Павел улыбнулся и, не раздумывая, ответил: «Считаю вместе с тобой. Скоро увидимся». Он добавил к сообщению стикер - забавного мишку, обнимающего сердечко. Это было по-детски, но почему-то именно так ему хотелось выразить свои чувства.
За окном продолжали проплывать огни Москвы, большого города, который был для Павла родным домом все его тридцать два года. Но впереди его ждал другой дом, другая жизнь, полная новых возможностей и надежд. И она - Ирина.