– Ну что, девочки, давайте знакомиться по-настоящему, – Валентина Сергеевна поставила на стол четыре чашки и села во главе.
Я замерла в дверях кухни. Мои подруги – Ира, Женя и Катя – сидели за столом. Я позвала их на день рождения мужа, на тридцатипятилетие. Пекла торт четыре часа. Салатов наготовила на двенадцать человек, хотя нас было семеро.
А свекровь, оказывается, готовила кое-что другое.
С Димой мы прожили шесть лет. Валентина Сергеевна с первого дня не одобряла выбор сына. Не скрывала. Говорила прямо: «Дима мог лучше найти». Я терпела. Шесть лет.
– Ирочка, ты ведь бухгалтер? – свекровь улыбнулась. – Хорошая профессия. Стабильная. Не то что эти ваши менеджеры.
Я – менеджер по закупкам. Зарплата семьдесят тысяч. Но для Валентины Сергеевны это «несерьёзно».
– Да, бухгалтер, – Ира кивнула и покосилась на меня.
– А борщ варишь?
– Ну, варю иногда.
– Замечательно! – свекровь аж расцвела. Повернулась к Жене. – А ты, Женечка? Замужем?
– Разведена, – Женя нахмурилась.
– Бывает, – Валентина Сергеевна махнула рукой. – Главное – опыт. Значит, знаешь, как мужчину удержать. Во второй раз ошибку не повторишь.
Я поставила блюдо с нарезкой на стол. Руки были спокойные. Пока.
– Валентина Сергеевна, торт будем через полчаса, – сказала я.
Она даже не повернулась. Смотрела на Катю.
– Катюша, а ты кем работаешь?
– Я стоматолог.
– Врач! – свекровь сложила руки на груди. – Это серьёзно. Это профессия. И сколько зарабатываешь, если не секрет?
Катя растерялась. Посмотрела на меня – я стояла с блюдом и не могла пошевелиться, потому что до меня начало доходить.
– Ну, нормально зарабатываю.
– Небось тысяч сто двадцать? Стоматологи хорошо получают. А вот скажи мне, Катюш, – свекровь наклонилась ближе, – ты детей хочешь?
– Валентина Сергеевна, – я наконец поставила блюдо. – При чём тут дети?
– При том, Леночка, – она впервые посмотрела на меня. Спокойно. Как на мебель. – Что за шесть лет ты мне внуков так и не родила. А мне шестьдесят два, между прочим. Я не вечная.
Тишина. Ира уткнулась в чашку. Женя побледнела. Катя открыла рот и закрыла.
– Мам, это мой день рождения, – Дима вошёл в кухню. Весёлый, в новой рубашке.
– А я что? Я просто общаюсь, – свекровь пожала плечами. – С Леночкиными подругами. Хорошие девочки. Перспективные.
Вот тут я поняла. Окончательно. Не общается. Отбирает. Смотрит, кто лучше подойдёт её сыну вместо меня.
Ира – стабильная. Женя – опытная. Катя – врач с деньгами и желанием рожать. А я – менеджер без детей, которая «несерьёзно».
Пальцы сжались. Ногти впились в ладони.
Валентина Сергеевна тем временем достала телефон и показала Кате фотографию Димы. Ту самую, с отпуска. Где он загорелый, в белой рубашке, на фоне моря.
– Правда красивый? – сказала свекровь. – Мужчина в самом расцвете. Тридцать пять лет, квартира, машина. И такой одинокий.
– Он не одинокий, – сказала я. – Он женат. На мне.
– Женат – не стена, можно и подвинуть, – Валентина Сергеевна усмехнулась и тут же добавила: – Шучу, шучу.
Но по глазам было видно – не шутит.
Дима стоял в дверях и молчал. Как всегда. Шесть лет он молчал, когда мать говорила про «мог лучше найти». Шесть лет молчал, когда она критиковала мою готовку, мою работу, мою причёску, мою семью. Молчал – и улыбался. «Мама пошутила, не обращай внимания».
Я посмотрела на подруг. Ира прятала глаза. Женя сидела красная. Катя вертела чашку. Им было стыдно. Не за себя – за то, что они невольно стали участницами этого цирка.
И вот тут банка переполнилась.
Я сняла фартук. Медленно. Сложила. Положила на спинку стула.
– Валентина Сергеевна, – я говорила ровно, но внутри всё звенело. – Раз вы устроили кастинг, давайте я тоже внесу информацию для конкурсанток.
Свекровь моргнула.
– Дима не умеет варить даже макароны, – сказала я. – Шесть лет я готовлю каждый день. Стирку за ним делаю я. Квартиру убираю я. Ипотеку плачу наполовину – тридцать четыре тысячи в месяц. Он звонит маме три раза в день и отчитывается, что ел на обед.
– Лена! – Дима побледнел.
– И ещё, – я повернулась к подругам. – Детей мы не завели, потому что Дима два года не мог решиться. Говорил – «давай подождём, мама считает, что рано». Мне тридцать три, а его мама считает, что рано. И будет считать так, пока не найдёт невестку, которая станет ей прислугой и молча с этим согласится.
Я посмотрела свекрови в глаза.
– Ни Ира, ни Женя, ни Катя на эту вакансию не пойдут. Потому что они – умные женщины. И они видят то, что я шесть лет пыталась не замечать.
Валентина Сергеевна сидела неподвижно. Кудри не подрагивали. Впервые за шесть лет – ни слова.
Я взяла сумку. Ключи. Куртку.
– Торт в холодильнике, – сказала я Диме. – Четыре часа пекла. Угощайтесь.
Вышла. Дверь закрылась за спиной. На лестнице было тихо и прохладно. Я стояла и слушала, как бьётся сердце. Быстро, но ровно.
Достала телефон. Три сообщения подряд.
Ира: «Лен, ты молодец. Мы ушли сразу за тобой».
Женя: «Я в шоке. Это реально было?»
Катя: «Ленка, мы внизу, ждём тебя. Идём в бар».
Мы пошли в бар. Пили вино. Смеялись. Но смех был нервный, рваный. И я всё время возвращалась мысленно к Диминому лицу в тот момент, когда я сняла фартук.
Он не остановил меня. Не пошёл следом. Даже не написал.
Прошло три недели. Дима звонит каждый день. Говорит – мама погорячилась, давай вернёмся к нормальной жизни. Я спрашиваю: «К какой нормальной?» Он молчит.
Валентина Сергеевна передала через него, что я «устроила истерику при людях» и «опозорила семью».
А я снимаю комнату у Жени. Тридцать четыре тысячи, которые уходили на ипотеку, теперь уходят на аренду. Зато я сама решаю, что варить и когда рожать.
Подруги говорят – правильно сделала. Мама говорит – погорячилась, надо было тихо. Коллеги говорят – а может, вернуться, шесть лет же не выкинешь.
***
Это интересно: