В глубине Кубани, где время густело, как абрикосовый джем, и где даже тракторист познавал мудрость бытия, явилось дитя Ничто, сотканное из страха и детских слез. И как смешно, как трагично, что этот монстр, призванный терзать души, в итоге оказался лишь жаждущим алкоголя призраком, преследуемым теми, кто сам пока еще не познал пустоты. Пусть же смеется тот, кто смеется последним, ибо даже у гротеска есть своя вершина, над которой можно возвыситься… или утонуть.
Фантазия в стиле "Оно", автор не имеет цели оскорбить кого-либо или унизить, и текст несет только развлекательный характер
Лето 1980 года в станице Урочище, затерянной в самом сердце Кубани, несло в себе особую, звенящую ноту. Не только ласковая нега щедрых южных полей и воздух, густой, как спелый абрикосовый джем, щедро напоенный ароматами трав и солнцелюбивых фруктов, плели свою чарующую паутину, но и незримое, почти осязаемое дыхание грядущей Московской Олимпиады, словно предчувствие далекой грозы.
Казалось, жизнь текла размеренно, словно река под склоном: дядя Вася, тракторист-земледелец, чьи руки знали каждую жилку кубанской земли, мерно боронил предгорные поля; пионеры Толик и Даша, с алыми галстуками, сияющими, как капли зари, уже строили грандиозные планы на летний лагерь; баба Фрося, станичная «главнейшая» сплетница, перемалывала косточки всем, кто хоть раз чихнул не впопад, словно жернова старой мельницы. Но за этой пасторальной идиллией, за фасадом советского благополучия, таилась тень. Время, казалось, замерло в липких объятиях кубанского зноя, а надвигалось не спортивное состязание, но нечто куда более… зловещее.
Все началось с бабы Фроси, матери всех сплетниц. Накануне, когда солнце, словно раскрашенный маком холст, клонилось к закату, она, спускаясь к лиману за ароматной дикой мятой, увидела его. Высокий, нелепый, одетый как из чужого мира, с улыбкой, растянувшейся по лицу, будто она была нарисована дрожащей рукой, он стоял у самой кромки воды, фигура согнувшись сжимала в руке огромный, пульсирующий красным светом шар на веревочке – шар, казалось, дышал собственной, жутковатой жизнью.
Что-то, что прячется в густом тумане над лиманом, оставляя за собой шлейф из детских слез и недоеденных пряников. Уже который день станица Урочище не знала покоя. Ночами раскатывались диковинные, пугающие звуки, а дети, возвращаясь с вечерних прогулок, наперебой рассказывали про клоуна. Не простого клоуна, а какого-то жуткого, раскрашенного до неузнаваемости существа с улыбкой до ушей, которая, казалось, вот-вот разорвет его лицо. Звали его, по слухам, Пивовтаз. Он появлялся из ниоткуда, мелькал в тенях старой, заброшенной фермы, нашептывая детям такие непристойности, что даже самые отпетые хулиганы станицы бледнели, словно привидения.
Местный участковый Петр Доиграло, человек основательный, любитель подымить с дядей Васей, трактористом-философом, поначалу отмахивался от этих рассказов, списывая их на детские страшилки.
- Пивовтаз? Клоун? Да что это за выдумки, клоуны они в городе, в цирке! – говорил он, пощипывая усы, словно невидимые нити судьбы. Но когда из-под его носа, из самого его «законного» места, пропал дорогой набор для игры в домино и бутылка армянского коньяка, а из огорода бабы Фроси – ее любимая утка-кряква (которую, по ее уверениям, он видел последней, с красным бантом на шее!), Петр Доиграло начал нервно подергивать ногой, как заведенный маятник.
Самой большой проблемой для милиции, как всегда, оказались пионеры. Главный среди них – Толик, дерзкий, остроумный, вооруженный не только красным галстуком, но и недюжинным героизмом и неуемной жаждой деятельности. Толик, как истинный знаток советской идеологии, моментально классифицировал клоуна Пивовтаза.
- Это, товарищи, – важно объявлял он своему отряду тимуровцев, – контра недобитая! Морда белогвардейская! Скорее всего, это американский шпион, который пытается подорвать наш социалистический дух перед Олимпиадой!
Идея, что клоун Пивовтаз – американский агент-диверсант, проникший в самые глубины советской станицы, зрела в головах юных героев с невиданной силой. Ведь времена были такие, напряженные, на грани, а тут еще и Олимпиада! Логично, что враг не дремлет. Они разработали план. Хитроумный, циничный, достойный лучших агентов КГБ (по их, конечно, мнению).
Тимуровцы, под покровом ночи, черной, бесшумной стаей затаились у заброшенных очистных сооружений, где, по слухам, Пивовтаз устроил свою штаб-квартиру. Это было гиблое место, где пахло тиной, плесенью и, как шептали старожилы, «чем-то нехорошим» – тем, что будоражит кровь и заставляет сердце биться в горле.
Толик, изображая из себя самого отважного героя, словно политрук поднимающий роту в атаку, крикнул в темноту подражая Глебу Жеглову из фильма «Место встречи изменить нельзя:
- Горбатый, я сказал Горбатый! Выходи контра не добитая, с тобой хочет поговорить советская власть!
Из глубины коллектора, словно из жерла вулкана, послышался какой-то странный, булькающий звук, а затем – заливистый, нервный смех, похожий на треск сухого дерева. Пивовтаз, в своем гриме, будто сошедший со страниц самого кошмарного советского мультфильма, медленно крался вдоль стены коллектора, насвистывая какую-то жутковатую, въедающуюся в подкорку мелодию.
- Эй, детишки! Хотите поиграть? — прохрипел клоун, протягивая к ним свой огромный красный шар, словно змеиную голову, тянущуюся за добычей.
- Мы тебе вражина не детки, мы – тимуровцы! — гордо выкрикнул Толик, раскинув руки, словно крылья орла.
- Признавайся, на кого работаешь?!
Понимая, что его разоблачение неминуемо (по крайней мере, так думал Толик, главный стратег красной революции), Пивовтаз решил бежать. Но куда? Тимуровцы, воодушевленные своими успехами, словно стая голодных хищников, ринулись за ним. Толик, воображая себя Чапаевым, кричал:
- Врешь, не уйдешь! Держи его, контрразведка!
Пивовтаз, надо сказать, был не самым подготовленным шпионом. Его яркие лохмотья и нелепый грим, казалось, только усиливали его панику, делая его мишенью для насмешек. Он пытался ускользнуть, но тимуровцы, словно стая голодных воробьев, набрасывались на него, смеясь и крича. Толик, в роли командира, руководил атакой с особым рвением, чувствуя вкус победы.
Вместо того, чтобы схватиться за револьвер (которого у него, к счастью, не было), Пивовтаз, кажется, совершенно растерялся.
- Надо его деморализовать, – прошептал Толик, – давайте расскажем ему анекдот про Штирлица!
И тут, когда пионеры принялись хором декламировать самый последний, самый «больной» анекдот о неуловимом шпионе, который топил печку, Пивовтаз… побежал. Он бежал так, словно за ним гналась вся Советская Армия, а в руках у ее солдат были портреты Ленина, и взведенные до последней тонкости танковые пушки.
Пивовтаз решительно бежал. Но куда? Тимуровцы, воодушевленные своими успехами, ринулись за ним. И Пивовтаз, не чуя ног, как загнанный зверь, рванул куда подальше от коллектора, прямо к лиману, к спасительным очистным. Он бежал, спотыкаясь, его огромные башмаки смешно хлопали по пыльной дороге. Тимуровцы, с топотом и криками, не отставали, словно гончие псы, преследующие дичь.
Наконец, запыхавшийся, с гримом, стекающим по щекам, и с красным шаром, который он все еще упрямо сжимал, Пивовтаз добежал до воды. Он бросился в мутную, прохладную воду лимана, пытаясь скрыться от преследователей. Грим моментально оплыл, оставив на лице клоуна лишь уродливые черные разводы, Пивовтаз превратился в жалкое зрелище. Его попытка грозно улыбнуться превратилась в гримасу ужаса, словно он увидел призрак собственного прошлого.
Пастух Федор, мирно дремавший на стогу сена со своим стадом ленивых коров, приоткрыл один глаз, словно выглядывая из-под тяжелых век. Он увидел, как из воды, словно какая-то неведомая водяная тварь, показалась яркая, разноцветная голова. А затем – длинная, в перчатке, рука, отчаянно отбивающаяся от чего-то невидимого, словно пытаясь удержаться за ниточку жизни.
- Тьфу ты, черт! — пробормотал Федор, почесывая затылок, словно пытаясь разбудить здравый смысл. - Опять эти городские чудят.
Он наблюдал, как клоун, издавая странные, булькающие звуки, словно утопающий дракон, медленно погружается в воду, а его красный шар, словно оторвавшийся от шнурка, медленно, неторопливо всплыл на поверхность и стал дрейфовать к центру лимана, словно похоронный венок.
Тимуровцы, увидев, что "шпион" окончательно "нейтрализован", победно закричали, словно легион. Толик, с гордостью, как будто он лично сдал вражеского агента, сказал:
- Вот так, господа буржуи! Советская власть вас всегда найдет!
***
События у лимана пошли на убыль, а станица Урочище вернулась к своей обычной, размеренной жизни, словно затянувшаяся пауза в оркестровой симфонии. Пионеры-тимуровцы, правда, пару недель ходили с видом победителей, рассказывая всем, как они "разоблачили американского шпиона", будто сами прочли ему приговор.
Магазин «Продукты» в центре станицы, обычно закрывавшийся на ключ, в этот раз был взломан. И не просто взломан, а ограблен, словно бандитское нападение. С полок исчез… ящик водки. Целый ящик, предназначенный для праздничных мероприятий в честь Олимпиады, словно кто-то решил отметить победу заранее. Сторож магазина, дед Митя, пожилой и всегда сонный, клялся и божился, что слышал странные звуки, будто кто-то хохочет и что-то громыхает. А потом, когда он, набравшись храбрости, выглянул в окно, он увидел… его. Яркую, нелепую фигуру, спешно волочащую куда-то тяжелый ящик. На той самой, раскрашенной, зловещей фигуре клоуна.
Пивовтаз, видимо, с горя, после унизительного поражения от пионеров, решил, что лучшее лекарство от стресса – это алкоголь. И, будучи существом, явно не обремененным моральными принципами, он выбрал самый простой способ раздобыть себе утешение.
А на лимане, недалеко от очистных, где-то в глубине, слышался тихий, булькающий смех, и казалось, что кто-то очень недоволен тем, что в ящике, кроме бутылок, не оказалось закуски. Ведь даже монстрам, кажется, иногда хочется чего-нибудь к крепкому. Особенно, если они только что пережили "войну" с пионерами-тимуровцами. И, конечно, если они – «американские шпионы» или просто очень голодное и очень странное Оно.
P.S. И кто знает, может быть, в следующем столетии, под таким же кубанским небом, вновь появится кто-то, кто будет рыскать по магазинам в поисках утешения, ведомый не злом, а лишь простой, звериной потребностью. Это и есть вечное возвращение – не злое, но бесконечно глупое. Поэтому, смейтесь, дети, смейтесь над собой, ибо только смех является самым нелепым, но самым правдивым ответом на бессмысленность нашего существования.
Сердечное спасибо за вашу подписку, драгоценный лайк и вдохновляющий комментарий! Ваша поддержка – бесценный дар, топливо нашего вдохновения и творчества!