Дарья Десса. Авторские рассказы
Алгоритмы тьмы
Большегрузный автобус, следовавший по маршруту №47, подъехал с обычным для этого времени суток опозданием минут в двадцать. Народ ломанулся в двери так, будто это последний транспорт на эвакуацию перед концом света. Водитель, грузный мужчина с усами, которые явно считал своей гордостью, лениво покрикивал через громкую связь:
– Не толпимся, граждане, проходим дальше в салон, места всем хватит.
Лукавил, конечно. Вот если бы он приехал минут на пятнадцать пораньше, тогда совсем другое дело. А пока лишь две трети собравшихся на остановке забрались, остальным пришлось втискиваться.
На заднем сиденье, у самого окна, чудом очутилась Зоя Ивановна – пенсионерка с лицом уставшего, но не сломленного жизнью человека. На коленях у неё громоздились две сумки: одна с картошкой, другая – с позвякивающими банками. Рядом, в проходе, застряла Катя – молодая мамочка с видом человека, который не спал трое суток, но продолжает нести вахту. Она держала в руках безмятежно посапывающего годовалого карапуза, совершенно не подозревающего, что его родительница сейчас ненавидит весь мир, включая этого водителя с усами.
Около них, как скала, возвышался дядя Миша – мужик с дрелью в фирменном чехле, лицом каменным и взглядом, устремлённым в одну точку. Он ехал с шабашки и мечтал только о том, чтобы никто к нему не лез и не трогал его инструмент.
– Ох, Господи, – Зоя Ивановна первой нарушила тишину, промокнув лоб платком. – Жара-то какая. Скоро конец света, точно вам говорю. Вон в Америке опять что-то стряслось. Показывали вчера по телевизору. Там эти… короче, компания большая. То ли метка, то ли пометка…
– Meta*, Зоя Ивановна, – не открывая глаз, поправила Катя. Она уже успела познакомиться с бабушкой, пока ждали маршрутку. – Компания такая. Им социальные сети Facebook* и Instagram*, а также мессенджер WhatsApp* принадлежат.
– Во-во, она самая, – бабушка оживилась. – Суд у них там большой, сказали? Только я не поняла. Миллиарды свои с кем не поделили?
– Эх, если бы только миллиарды, – Катя вздохнула и открыла глаза. В них читалась такая усталость, что, казалось, она сейчас уснёт прямо под аккомпанемент посапывания собственного ребёнка. – Там всё намного хуже. Речь идёт про детей.
Дядя Миша, до этого момента напоминавший статую, чуть повернул голову.
– Каких детей? – не поняла Зоя Ивановна. – Американских? Ну, у них там всегда что-то с детьми не так. То в школах стреляют, то ещё что.
– Не совсем, – Катя окончательно проснулась, понимая, что разговор предстоит долгий, а ехать ещё не меньше часа. – Это наших, российских, детей тоже касается. И вообще всех. Там целое судебное разбирательство: штат Нью-Мексико подал в суд на Meta*. Генеральный прокурор, Рауль Торрес, обвиняет их в том, что они создали условия для сексуальной эксплуатации несовершеннолетних.
– Чего-чего? – бабушка аж подскочила на сиденье, отчего банки в сумке жалобно звякнули. – Ты это о чём, дочка? Какая эксплуатация? Они же там в этих сетях своих фотографии и видео котиков постят, рецепты всякие...
– Котиков постят, – горько усмехнулась Катя. – А ещё постят детей. И, главное, не просто так, а алгоритмы специальные под это дело подстраивают. Чтобы те, кому надо, могли легко находить детские странички, писать им, уговаривать, шантажировать... В общем, полный набор.
Автобус вильнул, объезжая яму, все крепче схватились, кто за что мог.
– Ты, дочка, давай подробнее, – Зоя Ивановна подвинулась ближе, насколько позволяли сумки. – Я хоть и старая, а понять хочу. Что значит – алгоритмы? Это те, которые в компьютере?
– Ну да, – Катя вздохнула. Это был не первый её разговор на эту тему, и каждый раз приходилось объяснять прописные истины. – Программы, которые решают, что вам показывать. Вы, Зоя Ивановна, замечали, что если вы нажали на один ролик с котиками, то потом вам целую ленту котиков подсовывают?
– Ой, замечала! – всплеснула руками бабушка. – Я как-то раз нажала на пирожки с капустой, так мне потом три дня только пирожки и сыпались. Думала, что это знак свыше, напекла целый таз.
– Ну вот, – Катя улыбнулась, несмотря на усталость. – Это и есть алгоритмы. Они изучают ваши интересы и подсовывают похожее, чтобы вы подольше сидели в соцсети. Чем дольше сидите – тем больше рекламы увидите, тем больше денег заработает компания. Всё просто.
– Ну и что? – не поняла Зоя Ивановна. – При чём тут дети?
– А при том, – голос Кати стал жёстче, – что если вы, не дай бог, интересуетесь детьми не просто так, а с дурными намерениями, алгоритмы начинают подсовывать вам детские странички. Фотографии, видеоролики, на которых в том числе можно угадать местоположение. А дети, наивные, сами выкладывают всё подряд: где учатся и гуляют, кто у них мама с папой, какие дома внутри. А эти... твари... получают готовую наводку.
В салоне автобуса повисла тишина. Даже шансон, который тихо бубнил из динамиков, казалось, стал тише. Дядя Миша медленно, очень медленно сжал рукоятку чемоданчика с дрелью так, что костяшки пальцев побелели.
– И что, – подал он голос, первый раз за всю поездку, – они специально это делают? Ну, кто этой компанией владеет?
– А как же! – Катя повернулась к нему. – В прошлом году, в 2023-м, прокуратура штата Нью-Мексико провела целую спецоперацию. Они создали фальшивые аккаунты от имени детей младше 14 лет. И что вы думаете? Этим аккаунтам тут же, в первые же дни, начали писать взрослые мужики. С предложениями, отвратительными фотками, с уговорами встретиться. А алгоритмы Meta*, заметьте, не просто не блокировали этих уродов, а помогали им находить «детей». Рекомендовали, подсовывали в друзья.
– Ах, гады какие! – вырвалось у Зои Ивановны так громко, что карапуз в коляске шевельнулся, но, к счастью, не проснулся. – Так они же получается... они же как сутенёры! Только… виртуальные!
– Именно, – кивнула Катя. – И теперь их будут судить. Впервые с участием присяжных. То есть не просто судья, который может быть куплен, а простые люди будут решать: виноваты или нет.
– А чего тут решать? – дядя Миша аж закипел. – Всё же ясно, как белый день! Наживаются на детях! Сурово наказывать таких надо!
– Там, дядя Миша, не всё так просто, – Катя покачала головой. – У них в Америке закон есть, 230-я статья, кажется. Она защищает интернет-платформы от ответственности за то, что пишут пользователи. Типа, мы только площадка, мы ничего не размещаем, мы за чужие слова не отвечаем.
– Как это – не отвечаем? – возмутилась бабушка. – А если я в своей квартире притон открою, я тоже не отвечаю, что ли? Это ж моя квартира!
– Вот и прокуратура так думает, – усмехнулась Катя. – Они говорят: вы не просто площадка. Сами создаёте алгоритмы, которые сводят преступников с жертвами. Продвигаете опасный контент. Зарабатываете на этом миллиарды. Значит, и отвечать должны.
– Ой, доведут они до греха, – Зоя Ивановна перекрестилась. – А наши-то что? Наши молчат? У нас-то как с этим?
– Наши, Зоя Ивановна, давно бьют тревогу, – Катя достала телефон, нашла какую-то цитату и зачитала: – Вот, Елизавета Белякова, председатель Альянса по защите детей в цифровой среде, говорит: «Сложившаяся ситуация – результат не только действий самой корпорации, но и особенностей регулирования в разных странах. Многие государства ограничивались частичными мерами, что способствовало формированию цифровой зависимости. Сегодня ряд стран рассматривает курс на развитие отечественных цифровых решений».
– Ой, умные слова, – бабушка покачала головой. – А по-простому?
– А по-простому так, – Катя убрала телефон. – Пустили козла в огород, а теперь удивились, что капусту сожрал. Мы сами, своими руками, отдали наших детей этим корпорациям. Дали им телефоны в пять лет или даже раньше, разрешили сидеть сутками, не контролировали. А дельцы, хозяева иностранных платформ, – никакие не благодетели, им главное – прибыль. Им плевать, что с вашим ребёнком сделают, главное – чтобы все лайки ставили и рекламу смотрели.
Дядя Миша хмыкнул, вид у него при этом оставался суровый.
– А я вот своей внучке, Машке, всё твержу, – вздохнула Зоя Ивановна. – Не выкладывай ты эти свои фотки в купальниках. Не надо. А она: «Бабуля, это модно. У меня там лайки, подписчики». Я ей: «А ты знаешь, кто эти подписчики? Может, там дядька какой старый сидит и облизывается?». Она обижается, конечно. Мол, бабушка старая, ничего не понимает в современной жизни.
– А вы, Зоя Ивановна, как раз всё понимаете, – Катя посмотрела на бабушку с уважением. – Лучше многих молодых.
– Дак я ж учительница, – бабушка скромно потупилась. – Русский язык и литература. 40 лет в школе. Я этих детей знаешь, сколько выпустила? И поверь, современные дети ничем не отличаются от советских. Они такие же наивные, такие же доверчивые. Только раньше они во дворе в войнушку играли, а теперь в телефоне. И враг теперь не за углом с финкой, а в экране с улыбочкой.
– Золотые слова, – поддержал дядя Миша. – Я вот свою дочку в лес с собой беру. С малолетства. Грибы, костёр, палатка. Телефон там не ловит, зато душа ловит покой. Ей 12, а она умнее многих взрослых. Знает: если кто в интернете писать начнёт – сразу мне показывает. Мы вместе разбираемся.
– Счастливая ваша дочка, – с грустью сказала Катя, глядя на своего спящего сына. – Вот вырастет мой... Страшно мне как-то. Честное слово. Потому что без телефона сейчас никуда. Школа, общение, уроки – всё там. А с ним – вот оно, чудовище в кармане. И как уследить? Как уберечь?
– Я только одно знаю: если мы, взрослые, сами не начнём контролировать это всё, никто не начнёт. Никакие суды в Америке наших детей не спасут. Они там будут годы тяжбами своими заниматься, а за это время ещё миллионы детей через этот моральный навоз пройдут, – заметил дядя Миша.
– Ой, правда, – подхватила Зоя Ивановна. – Вот ты, дочка, говоришь – суд, присяжные, алгоритмы. А я так думаю: накажут они их или не накажут – нам-то что с того? Они же не перестанут работать. Ну, заплатят штраф, ну, извинятся. А система останется, какой была. Ты ж сама сказала: деньги там крутятся громадные.
– Останется, – согласилась Катя. – Там, по-моему, уже несколько исков от разных штатов. И все против Meta*. Говорят, что они знали о рисках, но ничего не делали, потому что это невыгодно. Прибыль важнее детей.
– Вот-вот, – сказал дядя Миша. – Я эту песню слышал. Им плевать. Им, главное, акции чтоб росли. А на то, что где-то там девочка 12 лет ночами не спит, потому что её шантажируют смелой фоткой – на это плевать. Это же не в их отчётах.
В салоне снова повисла тишина. Тяжёлая, давящая.
– А знаете, что самое страшное? – вдруг тихо спросила Катя. – Что эти алгоритмы – они же не только всяким больным на голову помогают. Они вообще всё подстраивают под зависимость. Лайки, комментарии, уведомления – это же как наркотик. Ребёнок заходит на пять минут, а выходит через пять часов. Глаза красные, голова не варит, уроки не сделаны. И это – их бизнес-модель. Сделать так, чтобы ты не мог оторваться. Любой ценой.
– Ой, не говори, – вздохнула Зоя Ивановна. – Я вот в Одноклассниках сижу, так тоже залипаю. Вроде на минуточку зашла, а уже полночь. А что смотрела – не помню. Какая-то пустота в голове.
– У молодых эта пустота уже в душе, – добавил дядя Миша. – Я вот на стройке с парнями работаю. Им по 20-25 лет. Они в телефонах сидят в обед. Не разговаривают, не общаются, не шутят. Каждый в своей раковине.
– Высосали, – кивнула Катя. – И продолжают. Каждый день. И мы сами это позволяем.
Маршрутка тем временем выехала на МКАД. За окнами замелькали огни, машины, билборды.
– А что делать-то, девонька? – Зоя Ивановна повернулась к Кате. – Ты умная, молодая. Скажи, что нам, простым людям, делать? Телефоны отобрать? Интернет отключить?
– Если б я знала, – девушка развела руками. – Сама ищу ответ. Вот читаю, изучаю, с такими же мамочками на площадке обсуждаю. Мнения разные. Кто-то говорит – полный запрет до 16. Кто-то – родительский контроль. Кто-то – воспитывать по-другому.
– И кто прав? – прищурилась бабушка.
– Думаю, все по чуть-чуть, – ответила Катя. – Контроль нужен. Но без доверия он бесполезен. Ребёнок найдёт способ обмануть, если захочет. Воспитание нужно. Только если вокруг все в телефонах, что толку от наших нотаций? Запреты нужны. Но запретный плод сладок. Нет одного рецепта.
– А я тебе скажу, – дядя Миша вдруг оживился. – Мой личный рецепт, который работает.
– Какой? – Катя и Зоя Ивановна уставились на него.
– Личный пример, – отчеканил дядя Миша. – Я, когда с дочкой, телефон убираю. Совсем. В карман, на беззвучный. И ей говорю: вот мы сейчас вдвоём. Никаких экранов. Давай разговаривать. Или в лес идём – там вообще связи нет. И она видит: батя не в телефоне, а рядом. И ей это нравится. Потому что это – живое. А живое всегда лучше мёртвого.
– Мудро, – кивнула Зоя Ивановна. – Золотые слова. Живое – лучше мёртвого. А в этих ваших соцсетях – всё мёртвое. Картинки, лайки, комменты. Жизни нет.
– Есть, но по чуть-чуть, – возразила Катя. – Я, например, нашла там подруг по интересам. Когда в декрете сидишь, это спасает. Общаемся, делимся опытом. Но понимаю: это инструмент. Он может быть и ножом для хлеба, и оружием. Всё зависит от того, в чьих руках.
– И от того, кто точит этот нож, – добавил дядя Миша.
– И вообще, – заметила Катя. – Не только родители заботятся о детях, но и государства. Да, компании не несут ответственность, им нужна только прибыль. Однако у нас в России государство заботится о детях и создаёт более безопасные площадки.
Автобус начал притормаживать. Подъезжали к следующей остановке.
– Ну, дамы, мне выходить, – дядя Миша поднялся, бережно прижимая чемоданчик. – Вы это... держитесь. И детей берегите. Никакие суды их не спасут, если мы сами стараться не будем.
– Спасибо, – Катя улыбнулась ему вслед. – И вам удачи.
– Прощайте, – махнула рукой Зоя Ивановна. – С вами приятно было поговорить. Редко сейчас таких встретишь.
Дядя Миша вышел, и в салоне сразу стало как-то пусто. Хотя мест не прибавилось.
– Хороший мужик, – сказала Зоя Ивановна. – Правильный.
– Ага, – согласилась Катя. – Редкий.
Автобус вскоре остановился на конечной. Все начали выбираться. Катя ловко выбралась из салона с малышом, Зоя Ивановна с трудом подняла свои сумки.
– Слушай, дочка, – сказала бабушка на прощание. – А давай я тебе номер телефона дам? Ты если что – звони. Я хоть старая, но, может, советом помогу. Или просто поговорить. А то молодые сейчас всё в телефонах, а поговорить не с кем.
– Давайте, Зоя Ивановна, – Катя достала телефон. – Обязательно позвоню.
Они обменялись номерами, обнялись на прощание и разошлись в разные стороны. Катя направилась к дому, думая о том, что сегодняшняя поездка в маршрутке оказалась полезнее многих статей и лекций.
А Зоя Ивановна, ковыляя к своей пятиэтажке, думала о том, что не всё потеряно в этом мире, если молодые матери так переживают за своих детей. И что, может быть, её Машка, внучка, не пропадёт.
Вечер опускался на город. Где-то в офисах Meta* готовились к суду. Где-то в своих комнатах дети листали ленты, ставили лайки, писали комментарии. И никто из них не знал, что каждый их шаг отслеживают бездушные алгоритмы, которым плевать на их мечты, страхи и надежды. Им важно только одно: чтобы палец продолжал листать, чтобы глаз не отрывался от экрана, чтобы лайк сменялся лайком, а реклама – рекламой.
Но где-то в этом городе, в одной из квартир, молодая мать, уложив сына спать, не включит вечером телефон, а сядет писать в блог о том, как защитить детей от цифровых монстров. И где-то в другой квартире бабушка достанет старый фотоальбом и покажет внучке свои школьные фотографии, расскажет о том, как они ходили в походы и пели песни у костра. И внучка, возможно, на минуту забудет о лайках и подписчиках и увидит живое, настоящее. Потому что живое всегда лучше мёртвого. Как сказал дядя Миша с дрелью. И, кажется, он был прав.
Где-то в Нью-Мексико тем временем просыпались присяжные, которым предстояло решить судьбу цифрового гиганта. Они и не подозревали, что где-то в далёкой Москве, в автобусе №47, трое совершенно незнакомых людей уже вынесли свой вердикт: виновны. Но приговор этот был не юридическим, а нравственным. И, как известно, такие приговоры – самые страшные. От них не откупишься миллиардами и не спрячешься за спины адвокатов. Они остаются в памяти людей, в их разговорах, в шепоте уставших матерей над спящими детьми.
И, может быть, однажды этот шепот превратится в гром. В такой, который не смогут заглушить никакие алгоритмы.
*Компания признана в России экстремистской организацией и запрещена