Я всегда была как спасательный круг. Бежала по первому зову, отдавала последние деньги. А когда рухнула на пол в ледяную воду и не смогла встать, поняла страшную вещь: спасать меня некому. Но помощь пришла оттуда, откуда я не ждала.
Я смотрела на экран телефона так долго, что глаза начали слезиться. Тридцать два контакта в записной книжке, пять из них — в «Избранном». И ни одного, кому можно было бы позвонить в десять вечера в четверг, когда твоя жизнь вдруг дала трещину.
Знаете, я всегда была как тот старый советский разводной ключ в ящике с инструментами. Не самый красивый, зато надёжный. Сломался кран, отвалилась полка, жизнь пошла под откос — звоните Вере. Вера всё починит. Вера же сильная.
Мне 56 лет. Живу в Самаре, в обычной двушке, оставшейся от родителей. Муж ушёл десять лет назад — тихо, без скандалов, просто сказал, что устал от моей «непробиваемости». Дети выросли, разлетелись кто куда: сын в Питере, дочь в Калининграде. У них свои семьи, свои ипотеки и сопливые садиковские будни. Я к ним не лезу. Зачем грузить детей? Я же сильная.
Зато для подруг и родственников я всегда была бесплатным круглосуточным психологом, спасателем и жилеткой в одном лице.
Моя лучшая подруга, Люська, звонила мне стабильно раз в неделю. — Верунчик, он опять нажрался! — рыдала она в трубку, имея в виду своего Валеру. — Я вещи собираю! Приедешь?
И я ехала. Вызвала такси в час ночи, тащила её сумки, отпаивала у себя на кухне валерьянкой и крепким чаем. Слушала до утра, как она клялась, что это в последний раз. А через три дня Валера приходил с облезлым букетом хризантем, и Люська, радостно повиливая бёдрами, возвращалась в своё болото.
Или вот золовка, Наташа. Сестра бывшего мужа. Казалось бы, мы давно чужие люди, но как занять денег до зарплаты — так сразу «Верочка, родная, выручай». Я выручала. Снимала с отложенных на ремонт, переводила.
Я привыкла быть нужной. Думала, что это и есть любовь. Думала, что если я отдаю всю себя, то в случае чего — вокруг меня вырастет стена из благодарных спин.
Ага. Выросла. Как же.
В тот вечер всё началось с дурацкой стиральной машинки. Она давно гудела на отжиме, как взлетающий самолёт, но мастера вызвать было всё недосуг. Я закинула постельное бельё, нажала кнопку и пошла на кухню варить свой дежурный борщ.
Вдруг из ванной раздался хлопок, а за ним — подозрительное шипение.
Я бросилась в коридор. Из-под двери ванной хлестала вода. Настоящий пенный гейзер. Шланг сорвало так, что напор бил прямо в потолок. Я в панике кинулась к вентилю, поскользнулась на мокром кафеле и...
Нога поехала куда-то неестественно вбок. Хруст. Боль была такой, что у меня искры из глаз посыпались. В лодыжке будто ржавый гвоздь провернули. Я рухнула прямо в эту мыльную лужу, ударившись локтем о край ванны.
Секунды стали как кисель — густые, липкие. Я лежала в воде, тяжело дышала и смотрела, как мимо моего лица проплывает синий пластиковый тазик. Попыталась встать — и взвыла. Нога просто отказалась работать. Ступня опухала прямо на глазах, наливаясь страшным лиловым цветом.
Кое-как, цепляясь непослушными руками за дверной косяк, я выползла в коридор. Доползла до тумбочки, где лежал телефон. Вода уже подбиралась к ковру в прихожей.
Дрожащими мокрыми пальцами я набрала Люську. Гудки шли целую вечность.
— Алё? — раздался недовольный шёпот. — Люсь... — горло перехватило так, что я еле выдавила слова. — Люся, мне плохо. У меня трубу прорвало, я упала... Ногу, кажется, сломала. Встать не могу. Приезжай, а? Умоляю. Ключ запасной под ковриком.
Повисла тишина. Только телевизор на заднем фоне у неё бубнил. — Ой, Верунчик... — протянула Люся, и в её голосе не было ни капли испуга, только раздражение. — А я не могу. Валера только уснул, он сегодня злой как собака. Если я сейчас начну собираться, он проснётся, скандал будет. Ну ты же у нас железная леди, вызови скорую, аварийку... Ты же всегда сама справляешься! Давай, завтра созвонимся.
Пи-пи-пи.
Я посмотрела на экран. Не веря своим глазам, набрала Наташу.
— Алло! Вера, мы в ресторане у Костика юбилей отмечаем! — прокричала золовка сквозь грохот музыки. — Наташа, спасай... Вода хлещет, я на полу лежу, встать не могу... — Ой, кошмар какой! Вер, ну ты даёшь! Позвони в ЖЭК! Мы тут уже горячее заказали, ну куда я поеду? Всё, целую, держись там!
Телефон погас.
Я положила его на мокрый линолеум. Вода уже пропитала мои домашние штаны насквозь. Холод пробирал до костей. И вот скажите мне... Вы когда-нибудь чувствовали абсолютную, звенящую пустоту? Когда ты понимаешь, что всем твоим «друзьям» от тебя нужен был только ресурс. Бесплатные уши, бесплатный банк, бесплатная нянька.
Я сидела в луже, как старая русалка, у которой отняли море, и истерично хихикала. Слёз не было. Было только жгучее, разъедающее чувство стыда за свою наивность.
Вдруг в дверь забарабанили. Громко. Зло. Так, что штукатурка посыпалась.
— Открывай! Затопили, чёрт вас дери! Открывай, кому говорю!
Это был Илья Матвеевич. Сосед снизу. Мрачный мужик лет шестидесяти, вечно хмурый, вечно чем-то недовольный. Мы с ним за пять лет и парой слов не перекинулись — только сухое «здрасьте» в лифте. Я знала, что он недавно сделал дорогущий ремонт.
А, ладно. Пусть ломает дверь. Мне было уже всё равно.
— Открыто! — крикнула я. Голос сорвался на хрип.
Дверь распахнулась. Илья Матвеевич влетел в прихожую, как разъярённый медведь. В идеальных домашних брюках, в выглаженной рубашке. Увидел воду. Набрал в грудь воздуха, чтобы заорать... И тут его взгляд упал на меня.
Я сидела, привалившись к стене, прижимая к себе распухшую фиолетовую ногу. Мокрая, жалкая.
Он поперхнулся воздухом. Окинул взглядом лужу, распахнутую дверь ванной, бьющий фонтан. И вдруг весь его гнев куда-то испарился.
Он не сказал ни слова. Перешагнул через меня, прямо в своих кожаных тапках хлюпнул в ванную. Через пять секунд шум воды прекратился. Он перекрыл стояк.
Вышел. Снял мокрые тапки. Подошёл ко мне и аккуратно, стараясь не задеть больную ногу, поднял меня на руки. — Куда нести? — коротко спросил он. — На диван... в зал... — пролепетала я, ошарашенная.
Он положил меня на сухой плед. Молча пошёл на кухню. Я слышала, как хлопнула дверца морозилки. Через минуту он вернулся, неся в руках полотенце, в которое была завёрнута пачка пельменей «Сибирские».
— Держи на ноге, — скомандовал он, прикладывая холод к моей лодыжке. — У тебя полотенца где чистые? И швабра?
Я только рукой махнула в сторону кладовки.
Два часа Илья Матвеевич собирал воду в моей квартире. Своими ухоженными руками выжимал тряпку в ведро. А я лежала, прижимая пельмени к ноге, и не могла поверить, что это происходит на самом деле. Сосед, которому я испортила свежий ремонт, убирал мою квартиру. А те, ради кого я годами жертвовала своим покоем, даже не перезвонили.
Когда всё было убрано, он пошёл на кухню и поставил чайник. Принёс две кружки. Сел в кресло напротив.
— Чего сидела на полу? — буркнул он, отхлебнув чай. — Родне позвонить не судьба? У тебя ж дочь вроде есть.
— Дочь в Калининграде, — тихо сказала я. — А подругам... Подругам я звонила. Они заняты.
Он посмотрел на мой телефон, который лежал на столике. Чёрный, блестящий и абсолютно мёртвый.
— Понятно, — хмыкнул он. — Спасателем работаешь? Всем помогаешь, всех тянешь? — Тянула, — поправила я. — Больше не тяну. Знаете, Илья Матвеевич... Ужасно это — осознать, что тебя не любят. Что тобой просто пользуются.
Он помолчал. Покрутил кружку в руках. — Глупая ты, Вера. Любовь — это ж не когда ты для всех удобная. Удобными бывают только диваны. Любовь — это когда ты можешь позволить себе быть слабой, и никто за это в тебя камень не кинет.
На следующий день я вызвала мастера, а Илья Матвеевич отвёз меня в травмпункт на своей машине. Оказалось — сильное растяжение. Жить буду. Ремонт соседу я, конечно, оплатила — слава богу, были сбережения.
Люся позвонила через три дня. Как ни в чём не бывало. — Верунчик, привет! Слушай, мы с Валерой опять поругались, я к тебе приеду на пару дней?
Я смотрела на экран. Внутри ничего не дрогнуло. Никакой вины, никакого желания спасать. — Не приедешь, Люся. Я занята. И завтра тоже. И всегда. Я сбросила вызов и заблокировала номер.
Сейчас мы с Ильёй пьём чай на моей кухне почти каждый вечер. Он оказался потрясающим человеком — вдовцом, который просто устал от одиночества так же сильно, как я от своей «силы».
Иногда нужно просто перестать быть каменной стеной для всех подряд. Чтобы однажды увидеть того, кто готов стать стеной для тебя.
СЛОВА АВТОРА:
Знаете, часто наблюдаю такую картину: на одной «сильной» женщине едет вся родня и половина подруг. А она терпит, потому что боится стать ненужной. Но вот что я думаю: любовь — это когда о тебе заботятся, а не когда тобой пользуются. Согласны со мной? Или настоящий друг должен всё прощать и быть рядом всегда, несмотря на потребительское отношение?