– Тётя Люба, я только спросить. Бабушка ещё при жизни говорила, что это кольцо будет моим. Вы же понимаете?
Любовь Сергеевна держала шкатулку обеими руками и смотрела на племянницу. Не на племянницу – на дочь племянницы, Вику. Девочке было двадцать шесть лет, она приехала на следующий день после того, как Нину Ивановну увезли в больницу с давлением, – приехала якобы навестить, якобы помочь. Уже в прихожей оглядывалась.
– Какое кольцо? – спросила Любовь Сергеевна.
– Ну, с сапфиром. Голубое. Оно вон там лежало. – Вика кивнула на трюмо. – Бабушка говорила мне, что когда вырасту – оно моё.
Любовь Сергеевна поставила шкатулку обратно на трюмо. Посмотрела на Вику спокойно.
– Нина сейчас в больнице. Когда вернётся – у неё и спросишь.
– Но она же обещала, – сказала Вика. Голос был ровный, почти обиженный, как у человека, которому отказывают в очевидном. – Бабушка обещала мне это кольцо. Зачем откладывать?
Любовь Сергеевна не ответила. Закрыла шкатулку на защёлку и убрала в ящик трюмо.
Вика постояла, поняла, что разговор закончен, и перешла на кухню с видом человека, который не добился своего, но ещё не сдался.
Любовь Сергеевна осталась у трюмо. В голове было то самое ощущение, которое бывает, когда понимаешь что-то неприятное и не хочешь, чтобы это оказалось правдой. Но оказывается.
Кольцо с сапфиром было не просто кольцом. Его подарил Нине Ивановне муж Аркадий на двадцатипятилетие свадьбы. Аркадия не стало десять лет назад, и с тех пор Нина Ивановна надевала кольцо только по особым случаям – берегла, хранила в шкатулке, которую держала на трюмо. Любовь Сергеевна знала об этом кольце всё: где его взяли, сколько стоило по тем временам, как Аркадий ездил специально в ювелирный на другом конце города. Нина рассказывала это не раз.
И она точно знала: никому Нина это кольцо не обещала. Это исключено.
Они были сёстрами – Нина и Любовь, старшая и младшая. Разница четыре года, прожили рядом всю жизнь. Нина детей не имела – так получилось, не по выбору, это была её давняя боль, тихая, привычная. Семья у неё была – муж, племянники, племянницы, потом их дети. Она любила их всех, привечала, помогала. Но своих детей не было, и кольцо Аркадия – это было самое дорогое из того, что у неё есть.
Вика была дочерью Оли – дочери старшего брата Сергея. Любовь Сергеевна знала её с рождения, нянчилась когда-то. Девочка росла хорошенькой, способной, немного избалованной. Потом выросла в молодую женщину, которая умела улыбаться и говорить правильные слова.
Вечером Любовь Сергеевна позвонила в больницу – дозвонилась до сестры через медсестру. Нина Ивановна говорила тихо, усталым голосом, но в сознании была, давление снизили.
– Нин, я одну вещь спросить хочу. Про кольцо с сапфиром. Ты кому-нибудь его обещала?
Молчание на том конце. Потом:
– Что?
– Вика приезжала сегодня. Говорит, ты обещала ей кольцо.
Долгая пауза.
– Люба, я никому ничего не обещала. Это Аркадино кольцо. Господи, и сюда добрались.
– Я так и думала. Кольцо я убрала, не беспокойся.
– Спасибо. – Голос у Нины стал тише. – Оля знает?
– Не знаю. Скорее всего.
– Вот и хорошо, что ты убрала.
Они ещё поговорили немного, потом медсестра сказала, что пора заканчивать. Любовь Сергеевна убрала телефон и долго сидела в кресле.
Оля позвонила на следующий день – сама, первой. Это был плохой знак: Оля никогда не звонила просто так, только с какой-то целью.
– Тётя Люба, я слышала, вы с Викой поговорили.
– Поговорили немного.
– Она расстроилась. Вы как-то резко.
– Оля, я её не обидела. Просто сказала, что вопрос к Нине.
– Но бабушка же обещала.
Любовь Сергеевна помолчала.
– Оля, я только что разговаривала с Ниной. Она ничего не обещала. Ни Вике, ни кому другому.
Тишина.
– Может, она забыла? У неё же давление, может, не помнит...
– Она помнит. Очень хорошо.
– Тётя Люба, ну что вы так... Вика просто спросила.
– Она не просто спросила. Она сказала «бабушка обещала» – как о деле решённом. Это разные вещи.
Оля помолчала ещё, потом сказала, что просто хотела прояснить ситуацию, и попрощалась. Любовь Сергеевна закончила разговор и поняла, что злится. Не на Вику – на ситуацию. На то, что Нина лежит в больнице, и кто-то уже едет смотреть, что плохо лежит.
Мысль эта была некрасивой, но точной.
Нина Ивановна вернулась домой через неделю. Любовь Сергеевна встречала её, помогла подняться на этаж, приготовила обед, сидела рядом пока та отдыхала. Про кольцо не говорила – зачем бередить. Нина сама подняла тему.
– Ты убрала куда?
– В ящик трюмо, под бельё.
– Достань, пожалуйста. Хочу сама подержать.
Любовь Сергеевна принесла шкатулку. Нина открыла её, взяла кольцо, повертела в руках. Сапфир в солнечном свете из окна был синий, как вода. Нина смотрела на него долго.
– Я напишу, – сказала она.
– Что напишешь?
– Завещание. Давно надо было. Пока здорова была, откладывала, думала – успею. Теперь вижу, что откладывать нельзя.
Любовь Сергеевна не стала возражать.
Про завещание в России существуют чёткие правила: оно составляется у нотариуса в письменной форме, удостоверяется нотариусом и хранится в реестре. Нотариус выезжает на дом, если человек не может явиться сам, – это называется выезд нотариуса на дом, и такая услуга существует. Любовь Сергеевна позвонила в нотариальную контору на следующий день и договорилась. Через три дня нотариус приехала – женщина лет пятидесяти, деловитая, без лишних слов. Нина Ивановна всё объяснила ей сама, чётко, без путаницы. Кольцо она завещала Любови Сергеевне – единственной сестре, которая была рядом всю жизнь. Остальное имущество распределила по своему разумению. Нотариус удостоверила документ, объяснила, где хранится копия, и уехала.
Когда она ушла, Нина Ивановна откинулась на подушки и сказала:
– Камень с души.
– Зря тянула столько лет.
– Зря. Но вот.
Любовь Сергеевна убрала шкатулку обратно на трюмо – теперь уже на видное место, ничего прятать не надо. Нина посмотрела на неё и сказала:
– Ты Вику не вини. Она молодая, не понимает ещё.
– Она двадцать шесть лет, Нина.
– Я знаю. Но дело не в возрасте. Дело в том, что её так воспитали. Оля всегда умела брать, ты же знаешь.
Это было правдой. Оля с детства умела аккуратно забирать то, что плохо лежало, – чужой кусок торта, чужое внимание, чужие удобства. Без наглости, без скандала – просто тихо присваивала, и потом удивлялась, если кто-то возражал. Вика, видимо, переняла.
Через неделю Оля приехала сама – с цветами, с коробкой конфет, с виноватым видом, который у неё получался убедительным. Нина приняла её тепло, как всегда. Они пили чай, разговаривали о разном – про Олиных детей, про работу, про то, что на рынке хорошие яблоки появились. Вику не упоминали.
Любовь Сергеевна сидела рядом и молчала. Она умела молчать – это был её способ присутствовать, не мешая. Оля косилась на неё иногда, но тоже молчала про главное.
Уже в прихожей, надевая пальто, Оля сказала – как будто между прочим:
– Тётя Нина, Вика тогда неловко получилось. Она не хотела обидеть.
– Я знаю, – сказала Нина Ивановна просто. – Она не обидела.
– Просто она правда думала, что вы обещали.
– Оля, – сказала Нина, – я не обещала. Это кольцо Аркадино. Я его никому не обещала и не обещаю. Когда меня не станет – оно перейдёт к Любе. Я всё оформила.
Оля смотрела на неё.
– Вы составили завещание?
– Составила. Нотариально. Всё как положено.
Оля кивнула. Что-то в её лице – не злость, скорее разочарование – мелькнуло и ушло. Она попрощалась и вышла.
Нина закрыла дверь и повернулась к сестре.
– Ну вот, – сказала она.
– Ну вот, – согласилась Любовь Сергеевна.
Они вернулись на кухню. Нина налила себе ещё чаю, взяла конфету из Олиной коробки.
– Люба, ты не обижаешься на меня?
– За что?
– За то, что всё так вышло. За Вику эту.
– Нина, при чём тут ты.
– При том, что это моя родня. Я их привечала, любила. А они вот.
– Ты привечала – это хорошо. Это твоё. А как они – это их.
Нина помолчала, держала чашку.
– Мне за Вику обидно, – сказала она наконец. – Не на неё – за неё. Молодая девушка, а уже так. Научилась говорить неправду спокойно, без краски. Это нехорошо. Это потом аукнется.
– Аукнется, – согласилась Любовь Сергеевна. – Жизнь своё берёт.
– Вот именно.
Они допили чай. Нина устала – это было видно, она после больницы ещё не восстановилась полностью. Любовь Сергеевна помогла ей устроиться на диване, принесла плед, приглушила свет в комнате.
Сама пошла на кухню мыть посуду.
Мыла и думала о том, что странно всё это устроено. Нина прожила жизнь, не имея детей, и в этом была своя боль. Но она отдавала тем, кто был вокруг, – щедро, без счёта. А те, кому она отдавала, приехали смотреть, что взять, пока она лежит в больнице с давлением.
Это было горько. Но Любовь Сергеевна давно поняла, что горечь – не тот повод, чтобы менять своё поведение. Нина любила Олю и Вику такими, какие они есть. Это её право. И защитить её от них – тоже её, Любино, дело, раз уж она рядом.
Кольцо лежало в шкатулке на трюмо. Синий сапфир в золотой оправе, четвёртый размер, надпись внутри – «Нине от Аркадия, 25 лет вместе». Любовь Сергеевна видела эту надпись однажды, когда Нина показывала ей. Надпись маленькая, но там есть.
Она не думала о кольце как о своём – ещё рано, и она вообще не думала о вещах в таком ключе. Думала о другом: что Нина сделала правильно, оформив всё у нотариуса. Что спокойствие, которое у той появилось после этого, стоит любых хлопот. Что некоторые вещи надо называть своими именами и закреплять бумагой, даже когда кажется, что все свои и доверяешь.
Оля потом ещё звонила несколько раз – обычные звонки, как будто ничего не было. Про Нину спрашивала, про здоровье. Вика не звонила. Может, стыдно было. Может, поняла что-то. Любовь Сергеевна не гадала.
В конце ноября Нина Ивановна почувствовала себя лучше – начала выходить на прогулки, сначала на пятнадцать минут, потом дольше. Однажды позвонила сама и сказала:
– Люба, давай в субботу к Зине сходим. Она давно звала на пироги.
Зина была их общей подругой, они дружили втроём лет сорок.
– Давай, – согласилась Любовь Сергеевна. – В котором часу?
– В двенадцать, она сказала.
В субботу они шли вместе по первому снегу – медленно, Нина ещё не торопилась, берегла себя. Любовь Сергеевна шла рядом, держала её под руку на скользком месте. Говорили о разном – про погоду, про соседского кота, который повадился ходить через форточку на первом этаже.
– Слушай, – сказала Нина вдруг, – а ты думаешь, Вика правда верила, что я обещала? Или знала, что врёт?
Любовь Сергеевна подумала.
– Не знаю, – сказала она. – Может, убедила себя. Люди иногда так умеют – сначала придумают что-то, потом сами верят.
– Это хуже, если верила.
– Почему хуже?
– Потому что тогда она не понимает, что делает. Это труднее исправить, чем обычную ложь.
Любовь Сергеевна подумала об этом. Пожалуй, сестра была права.
У Зины пироги оказались с мясом и с капустой, самовар настоящий, с углём – она всегда держала настоящий самовар, это был её предмет гордости. Сидели долго, разговаривали про старое и новое, вспоминали что-то смешное, Зина рассказывала про внука, который пошёл в первый класс и уже заявил, что учительница не права.
Нина смеялась – по-настоящему, как давно не смеялась. Щёки порозовели, глаза блестели.
Домой возвращались в сумерках. Снег лежал чистый, фонари зажглись, воздух пах зимой.
– Хорошо, – сказала Нина.
– Хорошо, – согласилась Любовь Сергеевна.
Они шли рядом, плечо к плечу, как ходили всю жизнь. Сестры. Старшая и младшая. Четыре года разницы, и вся жизнь рядом.
Про кольцо больше не говорили. Незачем было – всё решено, всё оформлено, всё на своём месте. Кольцо лежало дома в шкатулке, надпись внутри хранила чужую любовь, и это было правильно.
Некоторые вещи должны доставаться тем, кто рядом. Не тем, кто приезжает когда плохо лежит, а тем, кто просто рядом – всегда, без повода, без расчёта.
Это Любовь Сергеевна знала точно.
🔔 Чтобы не пропустить новые рассказы, просто подпишитесь на канал 💖
Самые обсуждаемые рассказы: