Дарья Десса. Роман "Африканский корпус"
Глава 77
Первым делом, едва переступив порог медчасти после короткого разговора с Николаем, Креспо заскочил в палату к Андре. В помещении царил приглушённый свет, пахло лекарствами и тем особенным, больничным духом, который всегда стоит в местах, где борются за жизнь.
Раненый спал. Он лежал на спине, укрытый тонким казённым одеялом, и даже во сне его лицо сохраняло выражение сосредоточенности. Услышав шаги Рафаэля, проснулся – сказалась привычка бойца, въевшаяся в плоть и кровь за долгие месяцы службы. Даже под наркозом и обезболивающим организм продолжал сканировать окружающую обстановку, автоматически оценивая уровень угрозы.
– Привет, привет! – бодро сказал Рафаэль, становясь рядом с койкой. – Ну ты как тут? Как ночь прошла?
Андре попытался улыбнуться в ответ, но вышла скорее болезненная гримаса, тронувшая лишь уголки губ. Глаза еще слипались, веки были тяжёлыми, в голове стоял густой туман после вчерашней операции – последствие наркоза давало о себе знать.
– Нормально, – голос у охранника был сиплым, с хрипотцой. – Промыли, зашили, вот с трубкой теперь, – он осторожно, стараясь не делать резких движений, кивнул на прозрачный дренаж, тонкой змейкой торчащий из-под объёмной повязки на боку. – Сосёт чего-то там внутри, но, в принципе, не больно. Терпимо.
Рафаэль, не спрашивая разрешения, с привычной осторожностью приподнял край повязки, заглянул в дренажную емкость, оценивая цвет и количество отделяемого. Сукровицы было совсем чуть-чуть, буквально на донышке, отделяемое светлое, прозрачное, без малейших признаков гноя или мути – значит, воспалительный процесс не запускался. «Хороший, очень хороший признак», – подумал про себя военврач.
– Все нормально, Андре, – он ободряюще, но осторожно похлопал бойца по здоровому плечу, стараясь не создать лишней вибрации для раненого. – Завтра, скорее всего, эту трубку уже снимут, и пойдешь потихоньку, разрабатываться.
Андре вдруг заметно напрягся всем телом, в затуманенных глазах мелькнул самый настоящий испуг, не свойственный бывалому бойцу.
– Куда пойду? – переспросил он сонным, но мгновенно встревоженным голосом, в котором послышались нотки паники.
Рафаэль усмехнулся, мгновенно поняв причину его страха. Для любого военного списание – это крушение мира, потеря товарищей, дела, смысла.
– Андре, сейчас же месяцами не лежат, – терпеливо, как ребёнку, начал объяснять он. – Как только рана начнет рубцеваться, надо ходить понемногу, обязательно. Для кровообращения это необходимо: чем лучше кровь циркулирует, тем быстрее заживление. В туалет, в столовую, вокруг модуля прогулочным шагом. Никто тебя на выписку пока не отправляет, не бойся. До выписки ещё далеко.
– А-а-а, – Андре выдохнул с таким явным, почти физически ощутимым облегчением, что даже плечи его расслабились, и он снова откинулся на подушку. – А я думал, совсем уходить, уволят теперь, наверное, по состоянию здоровья.
– Успокойся, – Рафаэль укоризненно покачал головой. – Что-то ты, дружище, мнительный стал. Ранение легкое, можно сказать, повезло тебе. Через месяц бегать будешь, как новенький, даже не вспомнишь.
– Рафаэль, это не я мнительный, – Андре криво, но уже более осмысленно усмехнулся, глядя в побеленный потолок. – Это у меня жена мнительная. Вот если она узнает, что ранили, такое начнётся… Ты не представляешь. Она у меня знаешь какая? Лучше сто боевиков в поле, чем она с претензиями по телефону. Пилить будет каждый день.
Креспо невольно улыбнулся, ярко представив себе эту картину: боевая женщина с половником или телефонной трубкой вместо автомата атакует мужа словесными очередями.
– Ладно, мне пора, – сказал испанец. – Скоро основную партию раненых повезут, надо серьезно готовиться.
Он быстро, наработанными до автоматизма движениями, сделал внутримышечный укол антибиотика, проверил скорость наполнения капельницы, поправил сбившуюся повязку, подоткнул края. Закончив с процедурами, оглянулся в поисках воды – на тумбочке сиротливо стояла пустая кружка с засохшим на дне чайным налётом. Рафаэль, не говоря ни слова, достал из своей полевой сумки новую пластиковую бутылку, открутил крышку и поставил на самый край тумбочки, у изголовья, чтобы пациент мог легко дотянуться, не вставая.
– Всё, Андре, – Рафаэль поднялся, одной рукой поправляя халат, другой приглаживая волосы. – Буду забегать к тебе, как только получится. Сейчас дел невпроворот, сам понимаешь. Мне ещё Надю поднимать и девчонок наших, будить всех. Успеть бы всех накормить хоть чем-то горячим до того, как вертушка придет с «трёхсотыми».
– А что случилось? – поинтересовался Андре.
– Бойцы командира М’Гона попали в западню, понесли потери, – не стал ничего скрывать Креспо.
Охранник нахмурился.
– Давай, Рафаэль. Спасибо тебе большое, – Андре уже закрывал глаза, проваливаясь обратно в спасительную, восстанавливающую силы дремоту, и голос его звучал всё тише. – Я надеюсь, вы всем поможете.
– Само собой, куда нам деваться с подводной лодки, – неловко пошутил испанец. Он вышел из медчасти и решительно направился к женскому модулю, расположенному в соседнем строении. Остановился у двери, в нерешительности почесал затылок. Будить Надю после того, что она пережила возле вертолета, – занятие неблагодарное и даже рискованное. Характер у неё боевой, командирский, может и послать подальше, причём вполне буквально, в очень экспрессивных выражениях. С другой стороны, дело есть дело, и она сама же потом обидится, если не позовут, когда происходит что-то важное.
– Блин, ну как же мне Надежду вытащить, ведь спит ещё, наверное, без задних ног… – пробормотал испанец себе под нос, раздумывая, стоит всё-таки постучать или сначала зайти в столовую, чтобы хоть кофе организовать, а потом уже с ним идти на амбразуру.
– Ты кого-то ищешь, Рафаэль? – раздался насмешливый, чуть хрипловатый со сна голос прямо за спиной.
Креспо вздрогнул от неожиданности и резко, как ужаленный, обернулся. Надежда стояла в двух шагах от него, полностью одетая и готовая к рабочему дню: форма сидела аккуратно, берцы начищены, даже медицинская косынка на голове повязана по всей форме. В руках она держала алюминиевую кружку с чем-то горячим, ароматный пар поднимался в утреннем прохладном воздухе.
– Надя? Ты чего не спишь? – только и смог выдохнуть Рафаэль, хлопая глазами.
– Слышала вертолет, – спокойно пожала она плечами, делая небольшой глоток. – В пять утра просто так, для прогулки, никто не летает, сама знаешь. По-быстрому оделась и вышла посмотреть, что происходит, какая обстановка. А ты тут стоишь, как памятник Ришелье, мнёшься, как первокурсник перед экзаменом. Что там Стас тебе рассказал перед отлётом? Раненых будет много?
– Не Стас, – поправил Рафаэль, приходя в себя от неожиданной встречи. – Харитонов. Они с Серго срочно улетели за ранеными в расположение отряда М’Гона. Отряд попал в засаду.
– Так сколько? – снова спросила она деловым тоном.
– Четверо тяжелых «трёхсотых» и, – Рафаэль запнулся, – пятеро «двухсотых». Сам М’Гона легко ранен в руку, но он там, со своими бойцами остался, отказался лететь, сам будет выходить.
Надя покачала головой, сделала ещё один глубокий глоток, видимо, чтобы кофеин быстрее взбодрил мозг и собраться с мыслями.
– Понятно. Расклад ясный. Значит, наша ближайшая задача – подготовить здесь всё к приёму. Рафаэль, давай быстро в столовую, пусть там побыстрее шевелятся, просыпаются. Нам нужен горячий завтрак для всей бригады, кто будет сегодня работать. Я сейчас Хадиджу и девчат подниму. Пока умоются, пока протрут глаза окончательно – это минимум полчаса. Поедим все вместе быстро и сразу за дело. Ты у Андре уже был, проведал?
– Только что от него.
– Ну и что там? – Надя прищурилась, допивая кофе.
– У него всё в норме, – Рафаэль удовлетворённо кивнул в сторону медчасти. – Дренаж пустой, отделяемое светлое, чистое. Завтра, думаю, снимем, пусть гуляет потихоньку, ноги разминает. Переживает, что спишут теперь, но я его успокоил как мог, объяснил ситуацию.
– Молодец, правильно, – Надя одобрительно кивнула. – Давай, Рафаэль, бегом, не теряй ни минуты. Я через полчаса приведу всех в столовую. Жду омлет, – она подмигнула ему на прощание и решительно, не оглядываясь, направилась к модулю, из-за дверей которого уже доносились первые признаки пробуждения: шум воды, приглушённые голоса.
Рафаэль развернулся и быстрым, почти бегом, шагом направился в столовую. Вообще-то правильно называлось это помещение «пищеблоком», но все без исключения говорили просто и по-свойски: «столовая». Туда он попал в самый разгар утренней готовки: дежурный повар уже колдовал над огромной, раскалённой плитой, его помощники сосредоточенно резали овощи, из большой, шипящей кастрюли валил густой пар. Запах в помещении стоял умопомрачительный, наваристый, и у Рафаэля от этого аромата буквально свело желудок спазмом голода – он вдруг отчётливо понял, что со вчерашнего позднего ужина у него во рту не было ни маковой росинки.
– Привет, Рафаэль! – повар, грузный мужик с добрым, открытым лицом и руками, привыкшими к тяжелым котлам и сковородам, поднял голову от разделочной доски. – Чего так рано поднялся? Случилось чего экстренное?
– Привет, – Рафаэль подошёл ближе к раздаче, принюхиваясь к божественному запаху жареного лука и тушёного мяса. – Мне нужно на шестерых человек горячий завтрак через полчаса. Потом пойдут раненые, много. Времени не будет совсем ни на что, перекусить не успеем.
Повар понимающе крякнул, вытер руки о фартук.
– Э-э-э, ты знаешь, Рафаэль, кашу-то я ещё даже и не запустил, – сокрушённо развёл он руками. – Только грею котёл, воду вскипятили. Сам знаешь, на угле это всё долго, газ у нас ещё вчера кончился, баллоны не привезли. Пшённая, допустим, будет готова минимум через час, не раньше.
Рафаэль почувствовал, как внутри закипает глухое раздражение – не на повара, конечно, а на саму ситуацию, на хронические проблемы с логистикой и снабжением. Но сдержался, выдохнул.
– А что можешь предложить быстро? Нам бы горячее, сил набраться перед тяжёлой работой, адреналин уже упал.
Повар задумался, сосредоточенно почесал затылок, оглядел свои нехитрые, но аккуратно разложенные запасы.
– Я могу вам сделать шикарный омлет, – наконец предложил он, оживившись. – Яиц полно, вчера целый ящик привезли. С овощами, с ломтиками мяса, с сыром, если найду в холодильнике. На большой сковороде, сразу на всех. Пальчики оближешь, честное слово! И хлеб свежий есть, свой, вчера вечером испекли, ещё мягкий.
Рафаэль ярко представил себе этот омлет – горячий, пышный, шипящий, с крупными кусочками мяса и расплавленным сыром – и судорожно сглотнул набежавшую слюну.
– Давай, спасай. Я сейчас, кажется, ящерицу живьём готов обглодать, настолько голодный, – честно признался он.
Повар понимающе усмехнулся.
– Рафаэль, это нормальная физиологическая реакция на сильный стресс, – авторитетно заявил он. – Адреналин отыграл, теперь организм требует энергии, и много. Ты главное людей приводи. Всё организуем по высшему разряду, не переживай. Через двадцать минут омлет будет готов, чай горячий, заварной, бутерброды с маслом наделаю.
Рафаэль выдохнул с облегчением, чувствуя искреннюю благодарность к этому спокойному, надёжному человеку, который в любой, даже самой авральной ситуации умудрялся накормить всех досыта и вкусно.
– Спасибо тебе огромное.
– Давай, Рафаэль. Через двадцать минут ровно жду всю вашу бригаду.
Выходя из тёплой, пахнущей едой кухни обратно на свежий, прохладный воздух, Рафаэль поймал себя на мысли, что кто-то из великих и умных людей давным-давно сказал правильную вещь: главный залог успеха любого трудного дела, особенно на войне – это плотный горячий завтрак, съеденный вовремя. И сейчас, перед этим тяжёлым днём, когда предстояло много часов подряд бороться за чужие жизни, вытаскивать раненых с того света, это казалось не просто житейской мудростью, а абсолютной, непреложной истиной.