Я никогда не была образцовой хозяйкой. И Сашка мой знал это прекрасно еще до того, как поставил штамп в паспорте.
Помню, как он впервые пришел ко мне в гости. Я тогда в аспирантуре училась, диссертацию писала про какие-то археологические культуры, которые никому, кроме пяти человек на всю страну, не сдались.
Я жила в маленькой квартире почти на окраине, но снять что-то побольше и получше не могла. Денег не было. На рабочем столе -творческий беспорядок и горы книг, на плите — кастрюля с пригоревшей гречкой. Сашка заглянул в кастрюлю, понюхал, поморщился, но ничего не сказал. Только спросил:
— Еды совсем нет?
— Яичницу могу сделать, — говорю.
— Давай.
Я сделала, как могла: края подгорели, желтки растеклись, иногда попадалась скорлупа. Сашка съел все, вытер хлебом тарелку и сказал:
— Вкусно. Давно глазунью не ел.
Вот за это я его и полюбила. За то, что не придирался. За то, что ему было все равно, сварилась гречка или не сварилась, поглажена рубашка или мятая, есть в доме занавески или нет. Он вообще эти занавески не замечал. Он замечал меня.
А вот его мать, Клавдия Степановна, замечала все.
Она впервые пришла ко мне домой где-то через две недели после того, как мы расписались. Пришла без звонка. У нее это называлось «забежать на минутку, проведать». Забежала и застыла в прихожей с лицом человека, который случайно зашел в общественный туалет и теперь не знает, как оттуда выйти, чтобы ни к чему не прикоснуться.
Я как раз сидела за компьютером, дописывала материал для конференции. На мне был старый Сашкин свитер, на голове небрежный пучок, из которого торчали волосы во все стороны, на кухне, в раковине, гора посуды, потому что накануне у нас были гости и я еще не успела все перемыть.
Клавдия Степановна оглядела меня, посмотрела на посуду, плиту, на пол и спросила таким голосом, каким спрашивают, когда уже все для себя решили:
— А ты, Леночка, смотрю, очень занята? Времени совсем нет? Ну чтобы убраться или обед приготовить? — Она подняла крышку со сковороды, но там было пусто. Открыла холодильник, в котором стояли салат и курица-гриль из супермаркета. — Готовить-то хоть умеешь?
— Умею, — говорю. — Яичницу.
— Яичницу? — Переспросила она. — Это хорошо. А борщ, голубцы? Сашенька очень котлеты любит.
— Да? Он не говорил никогда, обычно он готовую еду приносит или мы в кафе ходим. А дома я не готовлю. Даже не знала, что он борщи и котлеты любит.
Клавдия Степановна тяжело вздохнула и прошла на кухню. Я слышала, как она открывает холодильник, как гремит кастрюлями, как что-то переставляет на полках. Потом она ушла, даже чай пить не стала. Сказала, что ей некогда, что она забежала только посмотреть, как мы тут устроились.
Вечером Сашка пришел с работы хмурый.
— Мать звонила, — сказал он.
— И что?
— Говорит, ты меня голодом моришь.
— А ты что?
— Отшутился, сказал, что не голодаю. А тебе некогда этим всем заниматься.
Я улыбнулась. Сашка разбирал сумку с продуктами и продолжал:
— Она сказала, что лучше бы я на поварихе женился. На какой-нибудь Вальке из столовой. Та хоть накормила бы по-человечески.
— А ты что?
— А я сказал, что Валька из столовой не пишет диссертации и не рассказывает мне на ночь про древние курганы. А мне курганы интереснее, чем котлеты. Что я не найду, где котлеты поесть?
На том и закончили и больше к этой теме не возвращались. Жили, как привыкли. Клавдия Степановна тоже больше не приезжала, затихла. Но, как оказалось, ненадолго.
Через месяц свекровь стала приходить все чаще. Всегда без предупреждения и когда Сашка дома был: вечером или в выходные. Демонстративно доставала привезенные голубцы, щи, гуляш, всегда что-то новое. А Сашка радостный такой, помогал ей вытаскивать судочки и сразу же садился за стол. Сидел, наворачивал, улыбался. Как будто на самом деле голодный.
Он ест, а Клавдия Степановна по квартире ходит, нос свой в каждую щель сует.
— Пыль-то какая, — говорит. — Саша, ты посмотри, пыль-то! Дышать же нечем.
Сашка ложкой машет:
— Не знаю, я не замечал.
Тогда она меня дергать начинает:
— Лен, ну он мужик, ему положено не замечать, а ты? Ты тоже не замечаешь?
— Не знаю, — говорю. — Может, и есть. У меня дел много, некогда этим заниматься. Статью завкафедрой сдать надо срочно.
— Ах статью! — Клавдия Степановна всплеснула руками. — Статья это важно! А пыль, конечно, не убежит. Вон, смотрю, Сашка опять голодный, хорошо хоть я догадалась вам ужин привезти.
— Так у нас есть ужин, — говорю. — Макароны с сосисками.
— С сосисками? — Свекровь закатила глаза. — Саша, ты стал есть сосиски?
— Мам, я люблю сосиски, — крикнул Сашка с кухни.
— Давно ли? — Клавдия Степановна пошла на кухню.
И начала демонстративно греметь посудой, разбирая раковину.
— Мам, остановись, — говорит Сашка. — Мы сами. Я сейчас поем и помою.
— Помоет он! Ешь сиди! — Огрызнулась свекровь. — Ты мужик, тебе карьеру строить надо, а не кухней заниматься! А она... я же говорила тебе, не женись на этой заумной! Им бы только книжки читать, таким как она семья не нужна! Всегда будешь у нее на последнем месте! Посмотри на нее — ни прибрать, ни приготовить, ни постирать, ни погладить!
Я сижу в комнате и слышу каждое слово. Сашка молчит. Он всегда молчит, когда мать начинает причитать. Потому что спорить бесполезно. Она же не со зла, она просто хочет, чтобы у сына все было хорошо.
По ее представлениям хорошо — это когда жена встает рано утром, печет пирожки, варит борщ, делает укладку и макияж и при параде ждет мужа к завтраку. Жена должна работать так, чтобы успевать постирать, погладить, помыть полы. В идеале встречать мужа с работы в чистом переднике, горячим ужином и с улыбкой.
А у меня передника нет. И улыбаться целый день я не умею. У меня лицо к вечеру застывает в таком выражении, будто я только что прочитала некролог.
Клавдия Степановна всегда уходила с гордо поднятой головой и с чувством выполненного долга. Я в этот момент облегченно выдыхала, а Сашка подходил, обнимал меня и говорил:
— Не обращай внимания. Она скоро успокоится.
Но она не успокаивалась. Через полгода она перестала разговаривать со мной вовсе и вела себя так, как будто меня нет. Заходила, здоровалась сквозь зубы, шла на кухню, делала ревизию, вздыхала, качала головой и уходила. А звонить Сашке стала каждый вечер:
— Ты поел? А что? Опять сосиски? Сынок, ну нельзя же так, у тебя гастрит будет. После работы заезжай ко мне, я же не могу к тебе каждый день ездить!
— Мам, не надо ко мне ездить, у меня все хорошо, правда! Не придумывай! И не вози еду!
Но чтобы она успокоилась и приезжала к нам реже, он стал заезжать к ней. Так было проще и мне, и ему. Я не возражала. Даже поддерживала. Все лучше, чем слышать и видеть свекровь у себя дома.
Я понимала, что свекровь мне спокойной жизни не даст, она затеяла какую-то игру и я в ней проигрываю. Потому что Клавдия Степановна варила борщ, жарила котлеты, пекла пирожки, а я все так же плохо жарю яичницу, у меня не получаются макароны. И я занята диссертацией, которая никому не нужна, кроме меня.
Годовщину свадьбы мы собрались отмечать дома. Я даже прибралась кое-как, занавески постирала, купила красивую скатерть. Сашка принес торт и цветы. Клавдия Степановна пришла с подарком. Она вручила мне тяжелый сверток, перевязанный ленточкой и с улыбкой сказала:
— Это тебе, Леночка. Учись. Это полезнее твоих научных статей.
Я развернула. Это была толстая, в глянцевой обложке, книга «Домоводство. 1000 рецептов и полезных советов». На первой странице дарственная надпись: «Пусть ваш дом будет полной чашей».
Я подняла глаза. Клавдия Степановна смотрела на меня в упор. Сашка стоял рядом красный, как рак, и не знал, куда деваться.
— Спасибо, — сказала я. — Очень нужная книга.
— Нужная, нужная, — закивала Клавдия Степановна. — Я смотрю, у тебя такой нет. А без нее никак. Хорошая хозяйка должна все уметь. Вот я в твои годы уже...
И понеслось: про свои годы, про свои пирожки, про свои соленья-варенья. Я слушала, кивала, а сама думала о другом. Что бы такое сделать?
Обижаться или устраивать скандал нельзя — этого она от меня и ждет. Или хочет увидеть, как я тут буду сидеть и плакать, что я плохая хозяйка и вообще недостойна ее сына. Чтобы Сашка потом утешал, а она говорила: «Я же предупреждала». Нет. Не дождется.
Мы сели за стол. Я разлила чай. Клавдия Степановна покосилась на бутерброды с разными начинками. Да, я освоила брускетты. Очень удобно для закуски. На горячее у нас был шашлыки из кафе. Нам с Сашкой нравятся, очень вкусно готовят, но свекровь, конечно, была недовольна.
Я смотрела на книгу, которая лежала на полке и во мне зрело решение. Такое простое и такое... неожиданное. Я позвонила свекрови через месяц.
— Клавдия Степановна, приходите в выходные в гости. Я приготовлю ужин. По вашей книге.
Она опешила. Я даже через трубку почувствовала ее напряжение.
— Неожиданно, Леночка, конечно, приду, — сказала она. — Посмотрю, чему ты научилась.
Вечером я поделилась с мужем. Он покосился на меня недоверчиво:
— Ты чего задумала?
— Ничего, — говорю. — Хочу научиться готовить. Книгу же подарили.
— Лен, ты это серьезно?
— Да.
На следующий день я закрылась на кухне с утра. Достала книгу, открыла, нашла рецепт борща. Самого обычного, классического. Прочитала его внимательно несколько раз. Потом еще раз. Потом позвонила подруге Вере:
— Вера, ты борщ варить умеешь?
— Умею, — говорит. — А что?
— Расскажи.
Она рассказала. Я записала. Потом сравнила с книгой. Расхождения были минимальные. Но Вера рассказала понятнее.
К трем часам дня кухня, которая повидала много беспорядков на своем веку, такого еще не переживала: cвекла окрасила все вокруг, шкурки овощей, кусочки мяса, пенка, которую я снимала и умудрилась перевернуть чашку с ней, а еще я порезала палец, обжечь руку и теперь содержимое аптечки было на подоконнике. Но к шести часам ужин был готов: салат, борщ и тушеное мясо, а кухня вымыта.
Я попробовала. Все было съедобно. Даже вкусно. По крайней мере, соль я не переложила. Для первого раза — настоящая победа.
Клавдия Степановна пришла ровно в семь. С цветами, как на праздник. Видимо, ожидала увидеть сгоревшую кухню и меня в слезах.
Я накрыла на стол. Налила борщ в тарелки. Сашка сидел ни жив ни мертв, боялся пошевелиться. Клавдия Степановна взяла ложку, подула, попробовала. Я смотрела на нее и ждала. Она попробовала и отложила ложку. Посмотрела на меня долгим взглядом.
— Ну, — сказала она. — Вкусно. Молодец!
А когда ужин закончился и свекровь собиралась уходить, я достала книгу. Ту самую. Положила на стол перед ней.
— Клавдия Степановна, — говорю. — Спасибо вам большое за подарок. Книга, наверное, действительно замечательная. Но я решила, что она должна быть у того, кто ей будет пользоваться.
Она смотрела на меня непонимающе.
— В смысле?
— В прямом. Вы же у нас главная хозяйка. Вы и борщи варите, и пирожки печете, и соленья крутите. А мне она без надобности. Я этим всем все равно заниматься не буду.
— Как это? — Она даже растерялась. — Ты же готовить не умеешь!
— Умею, — говорю. — Вот, борщ сварила. И буду варить...Иногда. Салат сделала и мясо потушила, но книжка мне не нужна. Я по-другому учусь.
Я протянула ей книгу. Она машинально взяла. Сидела, держала в руках свой подарок, и лицо у нее было такое... растерянное. Будто у нее из рук вырвали победу.
— А как же... — начала она. — Я же тебе...
— А я вам возвращаю, — улыбнулась я. — С благодарностью. Я поняла, что умею готовить, просто не люблю! Не нравится мне этим заниматься. Деньги у нас есть, мы можем себе позволить ходить в кафе или покупать готовую еду в магазине. Нас все устраивает. Я не хочу тратить свое время ни на готовку, ни на чтение рецептов. А если что-то будет нужно, то найду в интернете.
Сашка засмеялся. Клавдия Степановна посмотрела на него, на меня, на тарелку с борщом. Открыла рот, закрыла. Ничего не сказала, но книгу она забрала.
С тех пор она приходила к нам в гости, но уже без претензий, иногда приносила пирожки. Заходила, садилась за стол, пила чай, разговаривала с Сашкой. Когда пробовала то, что я приготовила (а я начала готовить, когда после защиты у меня появилось время), могла дать совет, но тихо, без наезда.
Подругами мы с Клавдией Степановной так и не стали, но к ее советам я прислушивалась. Однажды она сказала:
— Лен, ты борщ хорошо варишь. Но соли чуть меньше надо. И свеклу на терке, а не кубиками.
— Хорошо, — говорю. — Попробую.
И попробовала. Потому что это был нормальный совет, без подколок. Просто совет.
Теперь я думаю: может, она на самом деле не злая была? Может, просто хотела, чтобы все было правильно? А я ей показала, что и по-другому можно.
Знаете, сначала я думала, что она мой враг, а потом поняла, что она обычный человек, который боится, что ее место займут. А если показать, что ты не претендуешь на ее место, что у тебя есть свое, — она отступит. Не сразу, но отступит.