Телефон зазвонил в самый неподходящий момент. Вера Александровна аккуратно протирала пыль с корешков книг на полке.
Звонила невестка.
Вера Александровна напряглась, чувствуя, как внутри поднимается привычное глухое раздражение. Алёна всегда звонила только тогда, когда ей было что-то нужно, нарушая идеальный порядок чужой жизни своим громким, бесцеремонным голосом.
— Вер Санна, выручайте! — в трубке стоял жуткий гул и плеск воды. — Мне срочно на работу надо. У нас на складе трубу прорвало. Денис на важном созвоне до самого вечера, а садик закрыли на карантин. Можете взять Ульяну на три часа?
Вера Александровна выдержала долгую, ледяную паузу.
— Ты вообще-то мать. Может, твоя работа подождет?
— Не подождет! Там товара на миллионы тонет. Меня точно уволят!
— Ну, если работа тебе важнее родного ребенка...
— Вера Александровна! Да или нет?
— Привози.
Через двадцать минут в коридоре грохнула дверь. Алёна влетела в квартиру ураганом. За руку она тащила Ульяну. Девочка была в ярком комбинезоне, резиновых сапогах и с рюкзачком в виде зайца.
На улице были лужи, и грязные следы тут же отпечатались на чистом полу.
Невестка сунула на тумбочку тяжелый пакет.
— Тут все вещи. Переодеть, покормить. Поест она в час. Спать уложите ровно в два. Если будет сильно кричать — включите ей мультики про круглых зверей, она быстро затихнет. Я вернусь к шести вечера.
Вера Александровна крепко взяла внучку за маленькую руку.
— Я тридцать восемь лет назад вырастила сына без всяких бумажных инструкций. Уж как-нибудь справлюсь.
— Я знаю. Просто говорю, чтобы вам проще было.
— Ты всегда «просто говоришь». Иди уже на свой склад. Мы сами разберемся.
Дверь захлопнулась.
Вера Александровна осталась одна на одну с копией своей невестки. Такие же круглые щеки, такой же упрямый взгляд и тот же громкий голос.
Первые три часа превратились в настоящее испытание.
Ульяна носилась по всей квартире. Она хватала книги с нижних полок. Уронила фарфоровую статуэтку. Статуэтка чудом не разбилась. Потом девочка нашла красный фломастер и провела длинную жирную полосу прямо по светлым обоям в коридоре.
— Хочу пасту с сыром! — требовала внучка, наотрез отказываясь от полезной каши.
Вера Александровна молча терпела. Она сварила эту несчастную пасту. Попыталась отмыть стену, но красный след въелся намертво. Попробовала уложить Ульяну спать, но та устроила громкую истерику.
Пришлось включить телевизор. Ребенок затих ровно на десять минут. А потом снова начал плакать.
К четырем часам дня силы полностью закончились.
Вера Александровна сидела на кухне и пила простую воду. Руки не слушались от усталости. Ульяна наконец-то уснула на диване. Она крепко обняла своего плюшевого зайца. На одной ноге был носок, второй куда-то бесследно пропал.
«Алёна живет в этом постоянном шуме каждый день, — внезапно подумала Вера Александровна. — Каждый божий день».
В этот момент телефон зазвонил снова. Номер был незнакомый.
— Вера Александровна? — спросил строгий женский голос. — Это из приемного покоя городской больницы. Вы приходитесь родственницей Алёне Дмитриевне Фоминой?
— Я ее свекровь. А что случилось?
— Тяжелая авария. Вашу невестку сбила машина прямо на пешеходном переходе у складов. Она сейчас в реанимации. Состояние очень тяжелое. Врачи борются.
Вера Александровна едва удержала телефон. На кухне громко тикали настенные часы. В комнате тихо дышала во сне Ульяна.
Первая мысль — срочно звонить сыну.
Вера Александровна набрала номер Дениса. Длинные гудки. Он не брал трубку. Она набрала второй раз. Снова пустая тишина.
Она с трудом набрала короткое сообщение: «Денис. Алёна в реанимации. Страшная авария. Срочно позвони мне».
Она тяжело опустилась на стул. Сил почти не осталось. Вера Александровна смотрела на спящую внучку. Круглые щеки. Ровное дыхание. Упрямый лобик.
Если Алёна не выживет, эта маленькая девочка останется сиротой. Как Денис когда-то остался без отца. Но Денису повезло больше. У него была любящая мать.
А с кем останется Ульяна? С бабушкой, которая четыре года подряд отравляла жизнь ее родной матери?
Телефон резко вздрогнул. Звонил Денис.
— Мам, что случилось?! — голос сына срывался от паники.
— Алёна в реанимации. Авария. Срочно поезжай в городскую больницу. Я сейчас с Ульяной.
— Мам... как же так... что делать...
— Денис. Глубоко дыши. Вызывай такси и поезжай к жене. Я здесь. Ульяна крепко спит. Я никуда от нее не уйду.
Денис отключился. Вера Александровна слышала его дикий страх. Он все понял.
Прошел долгий, мучительный час.
Ульяна проснулась. Она села на диване и протерла кулачками сонные глаза.
— Баба Вея, а мама где?
Вера Александровна замерла. Ребенку нужен был правильный ответ. Спокойный и очень уверенный.
— Мама на работе, Уля. Она скоро приедет.
— А паста еще есть?
— Есть. Пойдем на кухню.
Они сидели за столом. Ульяна болтала ногами и ела. Одна макаронина упала на пол. Бабушка молча подняла ее. Упала вторая. Бабушка подняла и ее. Никаких замечаний. Никакого раздражения.
— Баба Вея.
— Что, моя хорошая?
— Мама говоит, что ты стёгая.
— Что?
— Стлогая. Ну, сейдитая.
— Строгая?
— Да.
— А еще что мама про меня говорит?
— Что ты хоёшая. Но стёгая.
Вера Александровна отвернулась к окну.
Маленький ребенок только что открыл ей глаза. При всей их тихой войне, при всех взаимных обидах, Алёна никогда не настраивала дочь против бабушки. Не называла злой. Не говорила гадостей. Она говорила — хорошая.
Снова зазвонил телефон. Денис.
— Мам. Она пришла в себя.
Вера Александровна с облегчением выдохнула.
— Перелом ключицы, сотрясение мозга, сильный ушиб ребер. Состояние стабильное. Операция не нужна. Но ее оставят в палате на несколько дней.
— Слава богу. Как она там?
— Первое, что спросила — где Улька. С кем она. Я ответил, что с тобой. Она... мам, она заплакала.
— Ей больно.
— Нет. Она сказала: «Слава богу. С Верой Александровной моя девочка в полной безопасности».
Вера Александровна прикрыла рот ладонью.
— Иди к жене, сынок. Я со всем справлюсь.
Наступил поздний вечер.
Ульяна никак не могла уснуть. Чужая квартира, чужая кровать. Мамы рядом нет.
Вера Александровна перепробовала все известные способы. Давала теплое молоко. Включала мультики. Пыталась петь старые колыбельные. Ничего не помогало. Девочка горько плакала.
— Хочу к маме! Ма-а-а-ма!
Вера Александровна взяла плачущего ребенка на руки. Она начала медленно ходить по комнате. Ульяна крепко вцепилась маленькими пальцами в воротник бабушкиной кофты. Спрятала мокрое от слез лицо у нее на шее.
— Баба Вея, а мама точно пиидет?
— Придет, Уленька. Обязательно придет.
— А когда?
— Очень скоро.
— Ты обещаешь?
— Я тебе обещаю.
Девочка постепенно затихла. Ее дыхание стало ровным и глубоким. Она уснула, но пальцы так и не разжали воротник.
Вера Александровна стояла посреди комнаты с внучкой на руках. Она боялась пошевелиться, чтобы не разбудить ребенка.
В этой тихой квартире, где на стене красовалась красная полоса от фломастера, а на полу валялась макаронина, Вера Александровна вдруг все поняла.
Четыре года она смотрела на эту девочку и видела в ней только Алёну. Чужую, громкую, непонятную женщину.
А сейчас Ульяна спала на ее плече. От нее пахло теплым молоком. И Вера Александровна видела в ней себя. Маленькую, напуганную девочку, которая когда-то так же сильно цеплялась за мамину кофту.
Любовь и страх потерять близких всегда одинаковы. Во всех поколениях.
В дверь тихо позвонили.
Вера Александровна пошла открывать, не выпуская внучку из рук. На пороге стоял Денис. Измотанный, бледный, в помятой куртке.
— Мам, давай я заберу Ульку.
— Тихо ты. Она только что уснула.
Сын шагнул в коридор. Он посмотрел на свою всегда идеальную мать. Волосы растрепаны. Глаза красные и уставшие. На воротнике мокрое пятно от детских слез.
— Мам, ты как? Нормально?
— Нормально. Забирай ребенка.
Денис очень осторожно перехватил спящую дочку. Ульяна тихо хныкнула, но не проснулась.
— Мам... спасибо тебе огромное.
— Не говори глупостей. Я родная бабушка. Это моя прямая обязанность, а не геройский подвиг.
— Нет, мам. Спасибо тебе не за сегодня. Алёна просила кое-что передать.
— Что именно?
— Она сказала: «Передай маме, что я знаю, как ей было тяжело. Скажи, что Улька ее очень любит. И я тоже. Несмотря ни на что».
Вера Александровна замерла. Сын с внучкой пошел к лифту.
— Денис! — позвала она в спину.
Он обернулся.
— Скажи Алёне...
— Что сказать, мам?
Вера Александровна стояла на пороге. Кофта помята. В коридоре бардак.
— Скажи ей, что я завтра приеду к ней в больницу. Привезу свежий суп с курицей. И пусть она только попробует отказаться. Я его три часа готовила, пока ваша дочь разносила мне квартиру.
Денис слабо улыбнулся. Впервые за много лет он услышал в мамином голосе искреннюю просьбу, а не сухой приказ.
— Хорошо, мам. Я обязательно передам.
— И еще одно.
— Слушаю.
— Детский левый носок с динозаврами валяется где-то под диваном. Я не смогла его достать, спина сильно болит. Пусть Алёна не думает, что я его выбросила.
Лифт закрылся.
В квартире снова стало тихо.
Вера Александровна подошла к испорченным обоям. Провела пальцем по красной линии. Оттирать она ее не стала. Она достала из кармана телефон, сфотографировала эту яркую полосу и поставила снимок на заставку.
На следующий день Вера Александровна приехала в больницу ровно в девять утра. За час до начала официальных посещений. Она сидела в коридоре с тяжелым термосом и ждала.
Когда врачи наконец пустили родных, она тихо вошла в палату. Алёна лежала на кровати. Бледная, с перевязанным плечом и разбитой губой. Увидев строгую свекровь, невестка испуганно замерла.
Вера Александровна молча поставила на тумбочку термос. Села на самый край кровати и ровным голосом сказала:
— Суп я сильно пересолила. Твоя Ульяна пошла вся в тебя. Она тоже мне всю жизнь пересаливает.
Алёна тихо засмеялась. Хрипло, через сильную боль, осторожно держась здоровой рукой за ушибленные ребра.
И Вера Александровна впервые за четыре года не поморщилась от этого громкого, хриплого смеха. Впервые в жизни она его по-настоящему услышала.