Щелчок дверного замка оставил за собой эхо в гулкой тишине подъезда. Лена осталась стоять на бетонной площадке, глядя на обшарпанный номер квартиры, который еще минуту назад был её домом.
На ногах — стоптанные плюшевые тапочки, сквозь тонкую подошву которых уже начал просачиваться могильный холод лестничной клетки. На плечах — лишь наспех накинутая ветровка поверх домашней футболки. Ноябрьский сквозняк, тянувший из разбитой форточки между этажами, мгновенно пробрался под одежду, заставляя кожу покрыться мурашками.
— Подумай над своим поведением! — донеслось из-за двери глухо, но отчетливо. — Квартира моя, я за нее плачу, а ты здесь никто. Захребетница.
Лена не стала стучать. Она знала этот тон Олега: смесь коньячной бравады и уязвленного самолюбия. Любые просьбы сейчас только раззадорят его. Она медленно, стараясь не шаркать, пошла вниз по ступеням. Каждый шаг отдавался глухой болью где-то в груди, там, где раньше была уверенность в завтрашнем дне. В кармане ветровки звякнула мелочь — всё, что у неё было. На проезд до родителей хватит, если уговорить водителя маршрутки.
Олег слушал удаляющиеся шаги, прижавшись ухом к холодному металлу двери. Когда хлопнула тяжелая подъездная дверь, он выдохнул и по-хозяйски прошел на кухню. На столе стояла недопитая бутылка, в раковине громоздилась гора посуды — причина сегодняшней ссоры.
— Ничего, — буркнул он, наливая себе в стакан янтарную жидкость. — Побегает, проветрится. Узнает, почем фунт лиха без мужа.
Он чувствовал себя победителем. В свои тридцать пять он — начальник отдела логистики, человек, который "решает вопросы". А она? Потеряла работу полгода назад, перебивается какими-то копейками на фрилансе и еще смеет указывать ему, что пить и когда мыть тарелки. Олег был уверен: этот урок пойдет ей на пользу. Через пару дней приползет, тихая и покладистая.
Дни потянулись липкой, серой чередой. Лена не звонила. Тишина в квартире сначала казалась Олегу наградой, потом стала давить. Рубашки в шкафу почему-то закончились, а пельмени из магазина у дома вызывали изжогу. Но гордость, раздутая, как парус на ветру, не позволяла ему набрать номер тестя или тёщи. Он ждал капитуляции.
В среду утром офис гудел, как потревоженный улей. Секретарша Катя, обычно флегматичная, бегала с вытаращенными глазами, разнося кофе в переговорную.
— Олег Викторович, — шепнула она, пробегая мимо его стола. — Новые владельцы приехали. Говорят, москвичи. Выкупили нас с потрохами. Сейчас будет общее собрание.
Олег лишь усмехнулся, поправляя узел галстука. Ему-то чего бояться? Отдел дает показатели, клиенты довольны. Смена власти — это всегда шанс. Может, наконец-то оценят его по достоинству, поднимут оклад. А то прежний директор только и знал, что экономить на скрепках. С новой зарплатой разговор с женой будет коротким: либо она играет по его правилам, либо…
Он вошел в конференц-зал одним из последних, вальяжно, демонстрируя уверенность. Занял место во втором ряду, вытянул ноги в дорогих итальянских туфлях — подарке Лены на прошлый юбилей.
Дверь распахнулась. В зал вошла группа мужчин в строгих костюмах. Аура власти и больших денег ударила в нос сильнее, чем запах дорогого парфюма. Во главе процессии шел крепкий старик с седым ежиком волос и взглядом, тяжелым, как могильная плита.
Олег поперхнулся воздухом. Его уверенность мгновенно рассыпалась в пыль.
За центральное место сел Виктор Сергеевич. Отец Лены.
Олег видел его всего пару раз — на свадьбе и на поминках бабушки. Тесть жил где-то на севере, занимался "каким-то бизнесом". Для Олега он был просто пенсионером, который иногда присылал дочери деньги на праздники.
Виктор Сергеевич положил на стол папку, обвел зал ледяным взглядом и заговорил. Голос у него был тихий, но в абсолютной тишине зала он гремел как гром.
— Добрый день. Меня зовут Виктор Сергеевич Романов. Теперь этот холдинг принадлежит моей структуре.
Олег сполз по стулу ниже, пытаясь стать невидимым, слиться с обивкой кресла. В голове билась одна мысль: "Только бы не заметил. Только бы пронесло". Может, старик и не помнит его в лицо? Прошло три года, Олег поправился, отпустил бороду…
Тесть говорил о реорганизации, о новых рынках, о жесткой дисциплине. Олег не слушал. У него шумело в ушах.
— А теперь по кадрам, — Виктор Сергеевич сделал паузу. Его глаза, казалось, сканировали каждый ряд. — Все свободны. Кроме начальника отдела логистики.
Сотрудники, облегченно выдыхая, потянулись к выходу, стараясь не смотреть на Олега. Словно на нем уже стояло клеймо прокаженного. Когда дверь за последним коллегой закрылась, в зале повисла звенящая тишина.
Олег медленно встал. Колени дрожали, предательски выдавая страх.
— Виктор Сергеевич… Какая встреча… — выдавил он, растягивая губы в жалкой улыбке.
Тесть не улыбнулся. Он смотрел на зятя с таким выражением, с каким смотрят на прилипшую к подошве грязь.
— Лена пришла ко мне неделю назад, — произнес он ровно, без эмоций. — Пешком. От вокзала. У нее не хватило денег на такси от вашего дома.
— Мы… мы повздорили, Виктор Сергеевич. Дело житейское, семейное… — начал лепетать Олег, чувствуя, как пот течет по спине. — Я как раз сегодня хотел ехать, мириться. Цветы купить…
— Она пришла в тапочках, Олег. В ноябре. Сказала, что ты выгнал её. Заявил, что квартира твоя, а она — никто.
— Я погорячился! С кем не бывает? Стресс, работа, ипотека эта проклятая давит… Я всё исправлю!
Виктор Сергеевич медленно подошел к окну, заложив руки за спину.
— Ипотека, говоришь? — он хмыкнул, не оборачиваясь. — А ты никогда не задумывался, почему банк дал тебе такой низкий процент? Почему одобрили кредит, когда твоей белой зарплаты едва хватало на прожиточный минимум?
Олег замер. Он всегда считал это своей заслугой, своим умением договариваться.
— Я поручился за тебя, — продолжил тесть. — Моя компания субсидировала твою ставку. Я хотел, чтобы у дочери был дом. Чтобы у её мужа было чувство собственного достоинства. Я думал, ты мужчина. А ты оказался… квартирантом.
— Виктор Сергеевич, я не знал… — голос Олега сорвался на визг. — Простите! Я на колени встану!
— Не трудись. Ты уволен.
— Как уволен? За что? У меня показатели! Трудовой кодекс!
— По статье «Утрата доверия». Или найдем несоответствие. Мои юристы найдут ошибку даже в "Отче наш", если я попрошу. Ты вылетишь отсюда с волчьим билетом. В этом городе тебя даже грузчиком не возьмут.
Олег рухнул обратно на стул. Мир вокруг рушился, как карточный домик.
— И насчет квартиры, — Виктор Сергеевич повернулся. Его лицо было спокойным, и от этого становилось еще страшнее. — Банк уже уведомлен о расторжении моего поручительства. Учитывая твои просрочки в прошлом месяце и потерю работы… Думаю, процедура отчуждения займет не больше недели.
— Вы не можете так поступить! — закричал Олег, вскакивая. — Это бесчеловечно! Я же живой человек! Куда мне идти?
— Туда же, куда пошла моя дочь. На улицу.
Виктор Сергеевич подошел к столу, взял ключи от служебной машины, которые Олег по привычке выложил перед собой.
— Машина корпоративная. Сдашь сейчас. Телефон тоже. Охрана проследит, чтобы ты забрал только личные вещи. Коробку тебе дадут.
Олег стоял, хватая ртом воздух, как выброшенная на берег рыба. Это был конец. Полный крах.
— И еще одно, — взгляд тестя скользнул вниз, на ноги Олега. — Туфли. Сними.
— Что? — Олег опешил.
— Туфли сними. Это подарок Лены. Она покупала их с первой премии. Ты их не заслужил.
— Но я же… босиком? На улице слякоть!
— Симметрия, Олег, — жестко отрезал Виктор Сергеевич. — В жизни должна быть симметрия. Ты выгнал её в тапочках на холод. Будет справедливо, если ты уйдешь так же. Разувайся.
В голосе старика было столько стали, что спорить было бесполезно. Дрожащими руками Олег развязал шнурки. Стянул дорогую итальянскую кожу. Остался в одних носках на холодном ковролине.
— Вон, — тихо сказал тесть.
Через десять минут Олег стоял на крыльце бизнес-центра. В руках — картонная коробка с кружкой, степлером и рамкой для фото, которое он так и не вставил.
С неба сыпал мокрый снег пополам с дождем. Люди спешили мимо, прячась под зонтами. Охранник, который еще утром подобострастно открывал ему дверь, теперь брезгливо отвернулся, делая вид, что изучает мониторы.
Олег сделал шаг. Ледяная жижа мгновенно пропитала тонкую ткань носков. Холод обжег ступни, поднимаясь выше, к лодыжкам, сковывая ноги ледяными кандалами.
Он шел к метро, чувствуя каждый камешек, каждую неровность асфальта. Прохожие оглядывались на странного мужчину в хорошем костюме, идущего в носках по грязной каше, но никто не остановился. Город был равнодушен к его беде, так же как неделю назад он был равнодушен к слезам жены.
Слезы, горькие и злые, покатились по щекам, смешиваясь с талым снегом. Но теперь Олег плакал не от обиды на тестя. Впервые за много лет он вдруг отчетливо, до боли ясно увидел себя со стороны.
Маленький человек, возомнивший себя великаном, пока стоял на чужих плечах.
Он остановился у входа в метро, переминаясь с ноги на ногу в ледяной луже. Достал из коробки телефон, который чудом остался при нем — старый, с разбитым экраном. Пальцы не слушались, скользили по мокрому стеклу.
Он не стал звонить матери. Не стал вызывать такси, хотя на карте оставались последние копейки. Он набрал сообщение. Короткое, всего два слова, которые дались ему труднее, чем весь этот путь по снежной каше.
"Прости меня".
Отправлять не стал. Просто смотрел на экран, пока тот не погас. Ему предстоял долгий путь домой. К маме, в тесную "однушку" на окраине. И этот путь он должен был пройти сам. Босиком. Чтобы запомнить этот холод навсегда.