Карточки с именами лежали на столе красивые, с завитушками — Валентина Петровна явно заказывала в типографии. Наташа взяла одну, повертела. «Наталья» — белым по золотому. Место у самого края, между тёткой из Рязани и соседкой по подъезду. А «Елена» — в центре, рядом с «Андреем».
Наташа положила карточку обратно. Руки вдруг стали чужими.
— Мам, это что? — Андрей тоже заметил.
— А что такое? — Валентина Петровна поправляла салфетки и даже не обернулась. — Лена с Костиком приехала, я же говорила. Внук мой единственный, между прочим.
— Ты её рядом со мной посадила.
— Ну а куда мне её сажать, на кухню? Она мать моего внука, Андрюш. Двенадцать лет вы прожили, я её как дочь люблю.
Наташа стояла в дверях с пакетом. Внутри — кашемировый палантин за восемь тысяч. Три магазина объехала, пока нашла нужный оттенок. Валентина Петровна любила приглушённый розовый.
— А Наташа тогда где? — не отступал Андрей.
— Наташа сядет там, где я её посадила. Она тут недавно, а Лена — часть нашей семьи.
Недавно — это шесть лет. Шесть лет Наташа возила свекровь по врачам, когда у той давление скакало. Шесть лет готовила на все праздники, потому что Валентина Петровна жаловалась на ноги. Шесть лет выслушивала про Леночку, какая она была хозяйственная, какая умница, как жаль, что не сложилось.
Лена появилась ровно в тот момент, когда Наташа решала, как себя вести. В белом платье, с укладкой, будто не на семидесятилетие свекрови приехала, а на приём в посольство. За ней топал Костик — долговязый пятнадцатилетний парень в наушниках.
— Валентина Петровна, с юбилеем! — Лена кинулась обнимать свекровь так, будто та ей и правда родная мать. — Ой, а это кто у нас? Наташа, да? Андрей фотки выкладывал. Очень приятно наконец познакомиться.
Наташа кивнула. За шесть лет они виделись раза три, мельком, когда Костика передавали на выходные.
— Костик, иди бабушку поцелуй, — скомандовала Лена, и парень послушно чмокнул Валентину Петровну в щёку, не вынимая наушников.
— Золотой мой, — засияла свекровь. — Вырос-то как, жених уже. Садитесь, садитесь, сейчас гости подтянутся.
Лена прошла к своему месту так уверенно, будто здесь и жила. Села, огляделась, поправила вилку.
— Андрюш, а ты чего стоишь? Или забыл, где твоё место?
Андрей посмотрел на Наташу. Та стояла всё там же, у двери, с пакетом в руках.
— Мам, поменяй карточки, — сказал он тихо.
— Не буду я ничего менять. Хватит цирк устраивать, гости сейчас придут. Наташа, проходи, не стой столбом.
Наташа поставила пакет на тумбочку в прихожей. Медленно, аккуратно. Достала из шкафа своё пальто.
— Ты куда? — Андрей вышел за ней.
— Домой.
— Наташ, ну подожди. Я сейчас разберусь, мама просто не подумала.
— Она подумала. Карточки в типографии заказывала, Андрей. Это не спонтанное решение.
— Ну и что, мне теперь мать на юбилее бросить?
Наташа застегнула пальто. Пуговица никак не попадала в петлю, но она справилась.
— Я тебя не прошу её бросать. Я ухожу, потому что мне указали моё место. Вот я его и заняла — у выхода.
— Наташа!
Она уже открывала дверь.
— Лен, а Лен, — донеслось из комнаты, — помнишь, как мы с тобой на Андрюшино тридцатилетие ездили в Суздаль? Вот были времена!
Наташа вышла на лестничную площадку и вызвала лифт.
Дома она села на кухне и просидела так минут сорок. Не плакала. Просто сидела. В голове крутилась одна фраза: «Она тут недавно».
Шесть лет — это недавно. Двенадцать лет с Леной — это навсегда. Даже после развода. Даже после того, как Лена ушла к какому-то бизнесмену, бросила Андрея с кредитами и сыном. Свекровь тогда переехала к ним на несколько месяцев, помогала. Вот с тех пор и любит Лену как дочь, видимо.
Телефон зазвонил. Андрей.
— Наташ, я выехал. Буду через двадцать минут.
— А юбилей?
— Сказал маме, что мне плохо. Она не поверила, но отпустила. Лена там осталась, развлекает гостей.
Наташа помолчала.
— Ты поэтому уехал? Потому что тебе неудобно сидеть рядом с бывшей женой?
— Я уехал, потому что моя жена ушла с праздника, а я сижу как идиот и делаю вид, что всё нормально.
Он приехал не через двадцать минут, а через сорок — пробки. Вошёл, снял куртку, сел напротив.
— Мать звонила, — сказал наконец. — Три раза. Я не брал.
— Почему?
— Потому что не знаю, что ей сказать. Точнее, знаю, но боюсь.
Наташа подняла на него глаза.
— Чего боишься?
— Что она меня не простит. Ей семьдесят лет, Наташ. У неё юбилей, гости, а сын уехал.
— Потому что она посадила твою бывшую жену на моё место.
— Я понимаю!
— Нет, Андрей. Не понимаешь. Ты шесть лет понимаешь. Она каждый раз говорит про Лену — какая молодец, как хорошо готовила, как Костика воспитала. А я что — мебель?
— Ты не мебель.
— Тогда почему за шесть лет ты ни разу ей не сказал, чтобы она прекратила? Почему я каждый раз сижу и слушаю, какая Лена замечательная, а потом еду домой и реву в подушку?
Андрей молчал.
— Я замечал, — сказал он наконец. — Просто не знал, как. Мать — она такая, её не переделаешь. Я думал, со временем пройдёт.
— Шесть лет, Андрей.
— Я знаю.
Он позвонил ей в десять вечера. Наташа слышала разговор — Андрей включил громкую связь. Сказал, что так будет честнее.
— Андрюша, ну слава богу! — затараторила Валентина Петровна. — Я уж испугалась, думала, случилось что. Ты как себя чувствуешь?
— Нормально, мам. Мне не было плохо.
Пауза.
— В каком смысле?
— Я уехал, потому что ты унизила Наташу. При всех.
— Да что я такого сделала-то? Посадила Лену рядом с тобой, и что? Вы двенадцать лет прожили, у вас ребёнок общий.
— Мам, мы с Леной развелись восемь лет назад.
— И что, мне теперь от неё отказаться? Она мне внука родила!
Андрей потёр лоб.
— Ты посадила мою жену на край стола, рядом с чужими людьми. А бывшую жену — в центр, рядом со мной. Ты карточки специально заказывала. Ты знала, что делаешь.
— Да ладно тебе, Наташа обиделась на ерунду. Позвони ей, извинись, скажи, что мать старая дура.
— Я не буду за тебя извиняться.
Снова пауза. Длинная.
— Это она тебя настроила? — голос Валентины Петровны стал другим. Жёстким. — Я так и знала. Вертит тобой, как хочет. Лена никогда такого не позволяла.
— Лена меня бросила, мам. С кредитами и сыном.
— У неё были причины!
— Какие, мам? Какие причины бросить семью ради мужика с деньгами?
Тишина.
— Андрей, ты мой сын. Единственный. Я хочу, чтобы у тебя всё было хорошо.
— Тогда прекрати унижать мою жену. Или мы больше не приедем.
— Что значит — не приедете?
— То и значит. Ни на праздники, ни просто так. Если ты не можешь относиться к Наташе с уважением — мы не приедем.
— Андрей!
— Я не шучу, мам. Подумай.
Он положил трубку и уставился на телефон так, будто тот мог укусить.
Три дня Валентина Петровна молчала. Наташа ходила на работу, готовила ужин, смотрела сериалы. Андрей нервничал, дёргался на каждый звонок. Костик прислал сообщение: «Папа, бабушка плачет. Ты чего ей наговорил?»
На четвёртый день пришло сообщение. Не звонок — сообщение. Коротенькое.
«Наталья, приезжайте на Пасху. Стол накрою сама. Валентина Петровна».
Наташа показала Андрею.
— И что это значит?
— Это значит, что она пытается, — сказал он осторожно. — По-своему.
— Без извинений?
— Мама не умеет извиняться. Ты же знаешь.
Наташа знала. За шесть лет она много чего узнала о свекрови. Что та никогда не признаёт ошибок. Что для неё «накрою стол сама» — это уже почти капитуляция, потому что обычно она командует, а не делает.
— И что мне ответить?
Андрей пожал плечами.
— Как хочешь. Я тебя поддержу.
Наташа долго смотрела на экран. Потом набрала: «Хорошо. Приедем».
Лена позвонила на следующий день. Номер Наташи у неё откуда-то был — наверное, от Костика.
— Наташа, это Лена. Не бросай трубку, пожалуйста.
Наташа не бросила. Ей было интересно.
— Я хотела извиниться. За тот вечер. Я не знала, что Валентина Петровна так рассадит гостей. Когда увидела карточки — растерялась. Надо было сразу встать и пересесть, а я не сообразила.
— А потом?
— Что потом?
— Потом, когда Андрей уехал. Ты осталась.
Лена помолчала.
— Да, осталась. Костик был там, неудобно при нём скандалить. И Валентина Петровна — она же мне правда как мать. После развода она единственная со мной нормально общалась.
Наташа не знала, что на это ответить.
— В общем, извини, — закончила Лена. — Я не хотела тебя обидеть. Честно.
Она положила трубку раньше, чем Наташа успела что-то сказать.
Пасха была через три недели. Наташа достала из шкафа тот самый пакет с палантином — она так его и не подарила на юбилее. Палантин лежал, завёрнутый в шуршащую бумагу.
Андрей вошёл на кухню.
— Поедем?
— Поедем, — сказала Наташа. — Только учти: если она опять начнёт про Лену — я встану и уйду. И в этот раз ты поедешь со мной сразу.
— Договорились.
Наташа положила палантин обратно в пакет. Может, подарит. Может, нет. Посмотрит, как пойдёт.
Свекровь прислала ещё одно сообщение: «Картошку с мясом буду делать. Ты же ешь мясо?»
За шесть лет она впервые спросила, что Наташа ест.
Наташа ответила: «Ем».
Не победа. Не поражение. Три дня молчания и одно сообщение без извинений. Картошка с мясом. Муж, который наконец сказал матери «нет». Спустя шесть лет.
Этого хватит. Пока хватит.