ВасиЛинка

Часы показывали одиннадцать утра. Катя лежала в кровати и не могла понять, что не так. Потолок знакомый, лампа тоже, подушка рядом пустая. И тишина. Такая тишина, от которой хочется проверить — не оглохла ли. Одиннадцать утра. А Кирюша обычно в шесть встаёт и требует мультики. Близнецы просыпаются в семь и сразу начинают делить игрушки, которые ночью никуда не делись. К восьми в квартире уже стоит такой шум, что соседи снизу стучат шваброй по батарее. Сейчас было одиннадцать. И тишина. Катя выскочила в коридор босиком...

Бульон не получался. Людмила процедила его в третий раз, но на поверхности всё равно плавали жирные глазки. Григорий такой не проглотит — поперхнётся, закашляется, и придётся снова вызывать скорую. Она вылила всё в раковину и начала заново. Куриный бульон Людмила научилась варить так, чтобы он получался прозрачным, как слеза. Три года практики. Сначала Григорий ещё мог есть сам, потом только с ложечки, а последние полгода она кормила его через зонд, и бульон должен был быть идеальным — без единой жиринки, без намёка на муть...

- Вер, ты послушай, я всё просчитал, - Игорь сидел за кухонным столом и тыкал пальцем в экран телефона. - Вот, смотри: пункт выдачи заказов. Арендуешь помещение, ставишь стеллажи, подключаешься к маркетплейсу, и деньги идут. Сейчас все так делают. - Кто — все? - спросила Вера, не отрываясь от раковины. - Все нормальные люди. Вон, Серёга с третьего подъезда открыл полгода назад, уже машину поменял. - Серёга с третьего подъезда ещё и шиномонтаж держит, и жена у него косметолог на дому, - уточнила Вера...

Четыреста двенадцать рублей. Лена сложила чек вчетверо и убрала в карман — привычка бухгалтера, от которой она так и не избавилась. Творог, акционные яблоки, пачка хорошего листового чая. Маленькая радость, которую она теперь могла себе позволить. — Нет, ну ты посмотри на них! — Людмила Петровна, соседка с третьего этажа, битый час пересказывала подъездные новости, пока они стояли в очереди в «Пятёрочке». — Ивановы опять машину поменяли, а долг по коммуналке полгода висит! Лена кивала, машинально продвигая покупки по ленте...

Галина в третий раз за утро обновила банковское приложение — экран мигнул и показал ту же сумму, что и вчера. Ни копейки сверху. Арендная плата за двушку не приходила пятый день, и что-то внутри — не разум даже, а тело, мышцами, животом — подсказывало: не придёт и сегодня. — Андрей, жильцы опять не перевели, — сказала она мужу, который возился в прихожей с ботинками. — Пятый день. — Разберусь, — коротко ответил тот, не поднимая головы. — Ты и в прошлом месяце обещал разобраться. А потом перевёл мне деньги со своей карты...

Людмила так и застыла с чайником в руке — даже поставить забыла. — Ты вообще слышишь, что говоришь? — А что такого? — Виталий развалился на табуретке, будто не бывшую жену приехал с ума сводить, а к закадычному другу заглянул. — Логично же рассуждаю. Ты с мамой хорошо ладишь, она к тебе привыкла. А нам с Кристиной расширяться надо, второй ребёнок на подходе. Людмила наконец поставила чайник и села напротив. — Подожди. Твоя мать, твоя родная мать, должна переехать ко мне, к бывшей невестке, чтобы...

Рубашка пахла чужими духами. Нина третий раз за вечер вытащила её из стиральной машины и бросила обратно в корзину для грязного белья. Постояла, глядя на скомканную ткань. Потом медленно подняла к лицу, втянула воздух — сладковатый, цветочный, ничего общего с её «Тайной рижанки». Она это знала уже восемь лет. Но каждый раз проверяла — будто надеялась ошибиться. Не ошибалась. Никогда. — Ты чего там возишься? — крикнул из комнаты Геннадий. — Сортирую, — ответила Нина и наконец запустила стирку. Ей было пятьдесят три, ему пятьдесят шесть...

Нож замер над разделочной доской. — Наверное, тебе лучше уйти. Я буду обузой. Геннадий не повернулся. Взял следующую морковку, начал чистить. Руки не дрогнули — он этому научился давно, ещё когда первую жену хоронил. — Гена, ты слышал? — Слышал. Суп будет через час. — Гена. — Нина. Она стояла в дверях кухни и ждала. Слёз, криков, обещаний. Или честного «да, пожалуй, ты права». Шесть лет вместе, оба не первый раз женаты, оба знают, как это бывает. Когда всё хорошо — хорошо, а когда плохо — ну, извини, дорогая, жизнь одна...

Творог выскользнул из рук и шлёпнулся обратно в пакет. Валентина уже по голосу сестры поняла: сейчас будут просить. — Валь, у меня к тебе разговор серьёзный, — начала Лариса без предисловий. — Димка поступил. В политех, на бюджет. — Молодец какой, — искренне обрадовалась Валентина. — Передай ему поздравления. — Валь, ты же понимаешь, общежитие там ужасное. Клопы, тараканы, комнаты на шестерых. Мальчик из нормальной семьи, он не выдержит. Валентина отложила пакет, села на табуретку. Так и есть. — Лар, ты что предлагаешь? — Пусть у тебя поживёт...

Валентина Сергеевна сжимала чашку так, будто хотела раздавить. Чай давно остыл, но она не замечала. Напротив сидела женщина, которая, по её убеждению, разрушала жизнь единственного сына. — Давайте без эмоций, — говорила Лена спокойно. — Я вас понимаю. Сама бы не обрадовалась, если бы мой ребёнок связался с человеком старше себя, да ещё и с дочкой. — С дочкой, — повторила Валентина Сергеевна. — Вы так легко об этом говорите. — Я просто называю вещи своими именами. У меня есть дочь Маша, ей пять лет...

Пальцы у неё были как чужие — длинные, с аккуратным маникюром, совсем не похожие на те, что шестнадцать лет назад цеплялись за больничную распашонку. Вера резала колбасу тонкими кружочками, как учила мама, и думала, что двадцать лет назад за такую нарезку получила бы по рукам. Тогда колбаса была дефицитом. А теперь лежит в холодильнике и никому особо не нужна. — Ты чего смурной? — спросила она мужа. — Да на работе опять реорганизация. — Геннадий ковырял вилкой макароны без всякого интереса. Шестнадцать лет они так ужинали...

Четыре салата, заливное и утка — Галина готовила с шести утра. На восьмидесятилетие Нины Павловны, матери покойного мужа, она всегда старалась. А Андрей даже не поздоровался с Виктором. Прошёл мимо, как мимо пустого места, сел за стол и демонстративно повернулся спиной. Виктор промолчал. Он вообще за последние три года научился молчать так, что Галина иногда думала — может, он и правда онемел от её семейного счастья. — Мам, передай мне оливье, — попросил Андрей. — Сам возьми, оно рядом с Виктором стоит...