ВасиЛинка

— Это дом моего внука. Тут я решаю, где чему лежать. Вера переступила порог прихожей — и встала. В коридоре уже стояли тапки свекрови, домашние, войлочные, носами к стене. На вешалке — её плащ. А на тумбе, там, где Вера утром оставила ключи, теперь лежали чужие очки в футляре. — Тамара Петровна. Вы как вошли? — Ключом, как же ещё, — свекровь даже не обернулась. Она стояла в комнате сына — теперь уже её, Вериной, комнате — спиной к двери и перекладывала бумаги. Веером, по столу. Паспорт. Свидетельство о рождении Кирюши...

— Мне спальню, дочери детскую, Геночке гостиную, а ты, милочка, на кухне на диванчике перекантуешься, не баре. Полина опустила два пакета из «Пятёрочки» прямо на пол прихожей, в проходе. В её прихожей. В её квартире. Через открытую дверь зала было видно: золовка Инна водит ладонью по корешкам книг на стеллаже, наклоняет голову к плечу, оценивает. — У тебя тут ничего ценного-то нет? — обронила Инна, не оборачиваясь. — Стеллаж этот, барахло. Под телевизор место расчистим. Свекровь, Галина Петровна,...

— Платье надень другое. Это для рынка, не для ресторана. Марина застегнула ремень безопасности и посмотрела в окно. — Платье нормальное, — сказала она. — Нормальное — для поликлиники. — Олег вырулил на трассу. — Там люди серьёзные. Костин с женой, Артемьев. Заказчик из Питера приедет, ради него всё затевается. Ты сядешь с жёнами, в торце. Про работу — молчок. — Почему молчок? — Потому что ты у меня айтишница без году неделя, а там разговоры взрослые. Спросят — скажешь: домохозяйка. Дома, мол, по хозяйству...

— Где мы теперь огурцы брать будем?! Ты нашу дачу сдала?! Тоня поставила сумку на землю у калитки. Не открыла её сразу — постояла, глядя на чужие синие тапки, аккуратно стоявшие на ступеньке крыльца. На веранде сидел мужчина с ноутбуком, на грядке у клубники спиной к ним возилась женщина в косынке. Золовка, Жанна, налетела от соседнего забора, где, видимо, караулила всё утро. В руке — телефон, на пальце крупный браслет с подвесками-сердечками звякнул, когда она ткнула рукой в сторону веранды. — Это что вообще такое?! Это кто?! — Арендаторы, — сказала Тоня...

— Я тут всех на лето расписал. Мама на июнь, Светка с детьми на июль, Витя на август. Хорошо же придумал? Марина не ответила сразу. Дочистила морковку, положила нож на доску и только потом выпрямилась. На кухне, кроме них двоих, сидела Светка — золовка, сестра Олега. Пила чай, листала телефон, краем глаза следила, как брат раздаёт чужое лето. — Сам придумал? — спросила Марина. — А чего тут думать. Дача стоит, пусть люди отдохнут. Лето короткое. — Угу. — Я уже маме сказал. Она обрадовалась. С первого июня заедет, до конца месяца...

— Ты бы хоть постелила гостям нормальное, а не эту дерюгу! Свекровь стояла посреди гостиной с пледом в руках и встряхивала его так, будто выбивала из него пыль чужих грехов. Лариса замерла в дверях с дорожной сумкой на плече. Воскресенье, дом под Воронежем, до которого она два часа добиралась на электричке и автобусе, потому что машину муж забрал «на рыбалку». — Тамара Степановна, я только вошла. — Вот и я говорю — вошла и сразу нос воротит! — свекровь швырнула плед на спинку дивана. На пальцах у...

— Соберёмся у вас, человек десять, ты горяченькое организуй — курочку, картошку, ничего сложного. Марина переложила телефон к другому уху и не ответила. Сняла с плиты чайник, поставила на подставку. Свекровь продолжала, будто согласие уже получено. — Вику с Олегом-то поздравить надо, тридцать лет совместной — это вам не шутки. Тётя Зоя салат сделает, остальное на тебе. Ты же хозяйка, тебе и карты в руки. — А Вика с Олегом будут? — Так в том и дело! Они в санаторий уезжают, путёвки горят. Мы без них посидим, помянем, что называется, их юбилей...

— Ты бы хоть разулась в коридоре, а то натопчешь! Это уже не твоё, поживём — не устраивай цирк! Марина застыла на пороге собственной прихожей с дорожной сумкой на плече. В её квартире на улице Достоевского, на восьмом этаже, пахло чужими сигаретами. В дверях кухни стояла полная женщина лет шестидесяти в её, Марининой, банном халате — том самом, бирюзовом, с поясом, который Марина оставила на крючке в ванной перед отъездом. На полных пальцах поблёскивал браслет с висюльками-сердечками, в ушах — крупные серьги-кольца, явно к случаю надетые...

— Это что за рвань вы мне натащили? Я в таком ходить не буду, мне нормальное положено! Тамара Леонтьевна откинула с колен сложенный плед, словно он был грязный, и брезгливо отодвинула картонную коробку носком тапка. Происходило это в сельском клубе Берёзовки, куда с утра несли кто что мог. Неделю назад у Колесниковых сгорел дом — проводка, ночь, хорошо хоть все выскочили. Полсела скинулось. — Тамар, да ты погоди перебирать, — растерялась Нина Аркадьевна, председатель здешнего женсовета и добрая душа на всю округу...

Свет в люстре над столом был жёлтый, праздничный. Скатерть — та, парадная, в мелкий василёк, которую доставали два раза в год. Холодец застыл как надо. Селёдка под шубой стояла в хрустальном салатнике. Виктор Семёнович сидел во главе стола в свежей рубашке. Шестьдесят пять. Седой, прямой, руки на скатерти — большие, в мелких трещинах от руля и от холода, потому что в его «Гранте» печка грела через раз, а заказы он развозил и в декабре. Родня собралась почти вся. Двоюродная сестра Вити, Нина, приехала аж из Бердска...

— Ты только не обижайся, Машенька. Но мальчик-то на нашего Дёму совсем не похож. Свекровь произнесла это ласково, поправляя на спящем младенце уголок пелёнки. Маша застегнула последнюю кнопку на ползунках и выпрямилась. — Не похож на кого? — Да ни на кого нашего. Носик чужой. Дело было в их съёмной двушке в Реутове, на третий день после выписки. Тамара Петровна приехала «помочь», привезла домашнего бульона в банке и эту фразу. Маша молча взяла бутылочку, проверила температуру на запястье. Носик у двухнедельного Артёма был кнопкой, как у всех двухнедельных...

— Олечка, ну как же ты могла, а? Дворничихой! Мама в гробу бы перевернулась. Светлана скорбно покачала головой, разглаживая на коленях нарядную салфетку. Ольга поставила тарелку с салатом на середину стола. Юбилейного, материнского — семьдесят лет, гости, скатерть в крупный горох. — Дворником. В управляющей компании. — Да хоть как назови! Светлана горестно всплеснула руками, и на пухлых пальцах блеснули кольца. — Метла есть метла. Мне в глаза людям смотреть стыдно. Спрашивают: где сестра? А я что отвечаю? Что ты с лопатой по двору? Ольга села...