ВасиЛинка

Лезвие ножа соскользнуло, и толстая кожура вместе с половиной клубня шлёпнулась в раковину. На экране телефона светился незнакомый номер — городской, на восемьсот. Нина вытерла мокрые руки о кухонное полотенце, оставив тёмные пятна на ткани. — Антон Валерьевич может подойти к телефону? — спросил бодрый женский голос на фоне гудящего колл-центра. — Он на работе. А по какому вопросу? — Служба взыскания банка. У Антона Валерьевича просрочка по ипотечному платежу четырнадцать дней. Мы не можем до него дозвониться...

Кипяток плеснул прямо на столешницу — Лариса дёрнулась, прочитав сообщение в семейном чате. Смайлик с пальмой. И строчка от золовки: «Мы с Колей летим в Турцию на три недели. Мама поживёт у вас, Гена уже согласился». Лариса медленно положила полотенце. Подняла глаза на мужа. Гена сидел за кухонным столом, сосредоточенно жевал котлету и старательно смотрел в окно. — Ты согласился? — тихо спросила она. — А что я мог написать в общем чате? — Гена отодвинул тарелку. — Там же все наши сидят. Тётя Люба, двоюродные братья...

Позвонили в двенадцать сорок. Нина сидела на работе, ела котлету из контейнера. Номер городской, незнакомый. — Здравствуйте, сад «Солнышко». Нина Павловна? У нас сегодня короткий день, Тёму Горшкова нужно забрать до часу. Вы сможете? Нина перестала жевать. — А почему вы мне звоните? — Вы в карточке первая. Мама не отвечает, папа тоже. Вы же бабушка? — Я не бабушка. — Ой. У нас написано — бабушка. Нина Павловна. Это не вы? — Нина Павловна — это я. Бабушка — нет. — Ну вы тогда уточните в семье, ладно? Потому что ребёнка забрать надо, а мы больше никому дозвониться не можем...

Карта не проходит. Лена тыкает её в терминал в третий раз, и терминал снова пищит отказом. Пальцы не слушаются — не от волнения, а будто она их отлежала. На экране телефона висит фотка из домового чата: её дверь, её коврик, а на коврике чужая коляска и пакет с подгузниками. Продавщица смотрит уже не на покупки, а на Лену. — У вас оплата или отменяем? Лена сглатывает, кивает, но вместо «да» нажимает не ту кнопку. Терминал снова показывает отказ. Ей прилетает голосовое от Зои, соседки по даче. Зоя никогда не пишет «привет, как дела»...

В её ладони липнет пластиковый номерок с цифрами 318, а на телефоне снова вспыхивает: «Просрочка». Она смотрит на экран и понимает одну простую вещь: это не её кредит. Но платить почему-то предлагают ей. Надежда сидит в отделении банка уже сорок минут. Стул скрипит, спина ноет, а самое обидное — она даже не понимает, что говорить, когда вызовут. Рядом женщина бурчит в трубку: — Я тебе сказала: не лезь! У меня пенсия не резиновая. Надежда ловит себя на том, что завидует. Хоть кто-то умеет говорить «не лезь» без дрожи в голосе...

Восемьдесят тысяч. Оля сглотнула и нажала синюю кнопку перевода. Телефон тут же полетел на дно сумки — подальше от глаз. Огромные для неё деньги ушли на карту владелицы дачного дома. — Ну всё, мы теперь официальные дачницы! — радостно хлопнула в ладоши Ира. — Будем слушать тишину, напитываться энергией земли и восстанавливать внутренний ресурс. — Ир, ты свою половину когда мне перекинешь? — спросила Оля, стараясь говорить буднично. — Сорок тысяч. Плюс комиссия двести рублей. — Давай с зарплаты....

Пластиковая переноска грохнулась на ламинат с таким воем, будто внутри резали живьём. Белёсая царапина прямо у порога — на новом полу, за который ещё платить семь лет. Дина стояла в дверях и смотрела на пять чемоданов, перегородивших крошечную прихожую. Сестра уже размазывала тушь по щекам. — Стас меня выгнал. Прямо с вещами выставил. Можно у тебя поживу? Месяц, пока не встану на ноги. Карина пнула застёжку переноски, не дожидаясь ответа. — Ты же любишь животных? Рыжий кот выскочил, мазнул грязным хвостом по светлым обоям и забился под банкетку...

Запах минтая ещё висел в воздухе, когда хлопнула входная дверь. — Мама, ты опять жарила рыбу? — Светлана влетела на кухню с таким лицом, будто застала мать за чем-то непристойным. — Я же просила не готовить ничего пахучего! — Так это минтай, он почти не пахнет, — Валентина Петровна стояла у плиты, машинально вытирая руки о фартук. — Я форточку открыла, проветрила... — Почти не пахнет! — передразнила дочь. — У меня завтра гости важные, а квартира провоняла. Теперь всю ночь проветривать. Валентине Петровне было шестьдесят восемь...

Ирина стояла посреди коридора с фотографией в руках и решала — в мусорное ведро или обратно на полку. Снимок трёхлетней давности: они с Серёжей возле новенькой серебристой Камри, оба улыбаются, она прижимается к его плечу. Соседа попросила сфотографировать, радовалась как девчонка. А ночью до этого просидела на кухне до пяти утра — муж впервые не пришёл ночевать. Телефон не отвечал, потом вообще выключился. Она уже собиралась звонить в больницы, когда Серёжа явился с букетом роз и ключами от машины на вытянутой руке...

Распечатка с гербом лежала в ящике стола между квитанциями и старыми чеками. Галина искала полис ОСАГО, а нашла выписку из ЕГРН. Квартира в Некрасовке, та самая двушка. Обременение снято. Дата — месяц назад. Она перечитала три раза. Потом села на табуретку прямо в коридоре и просидела так минут десять, глядя на эту бумажку так, будто та сейчас объяснит, почему муж ей ничего не сказал. *** Вечером Виктор вернулся с работы как обычно — в половине восьмого, с пакетом из «Пятёрочки». - Ты чего такая? - спросил он, разуваясь...

Направление от маммолога Людмила сложила пополам, потом ещё раз — будто от этого написанное исчезнет. Врач говорила что-то про «скорее всего ничего страшного» и «но лучше перепроверить», а она кивала и думала только об одном: как сказать Вите. И надо ли вообще, если скорее всего ничего страшного. Дата на направлении — суббота, двенадцатое, десять тридцать. Телефон зазвонил, и она вздрогнула так, будто её застукали. — Мам, привет, ты как? — голос дочери Кати звучал бодро и деловито. — Слушай, я тебя уже записала на субботу к Маше, посидишь с Тёмой...

Три чемодана стояли в прихожей. Большой, средний и маленький — как в детской сказке, только сказкой тут и не пахло. — Мам, ты же говорила — на недельку. Погостить. — Так я и приехала погостить, — мать уже расстёгивала пальто и оглядывала квартиру. — Ой, а вы так и не сделали ремонт в коридоре? Десять лет тут живёте, а обои всё те же. — Мы ипотеку платим. Мам, три чемодана — это не на недельку. Валентина Сергеевна прошла в комнату, села на диван, потёрла колени. — Устала с дороги. Поезд ужасный, плацкарт, соседка храпела...