– Что ты сказала? – голос свекрови сорвался на высокий тон. – Мы же одна семья. Андрей – мой единственный сын. Как же так – паковать вещи? Я ведь только обустроилась, чтобы вам помогать…
Галина Петровна стояла посреди гостиной, прижимая к груди стопку кружевных салфеток, которые она только что достала из своего старого чемодана. Её лицо, обычно мягкое и улыбчивое, в одно мгновение покрылось красными пятнами. Руки слегка дрожали, и она сделала шаг назад, словно от удара.
Кристина стояла в дверях своей собственной спальни – той самой, самой большой комнаты в трёхкомнатной квартире, которую она когда-то выбирала с таким трепетом. Теперь на подоконнике стояли фарфоровые статуэтки Галины Петровны, на стене висел её старый ковёр с оленями, а в углу аккуратно разложены коробки с зимней одеждой. Даже постельное бельё было заменено на то, что свекровь привезла из своей однушки в спальном районе. Всё это Кристина увидела, едва переступив порог после десятидневной командировки в Екатеринбург. Дверь в спальню была приоткрыта, и сердце у неё упало ещё до того, как она вошла.
Она поставила дорожную сумку на пол, чувствуя, как внутри всё сжимается от усталости и нарастающего гнева. Десять дней переговоров, недосыпа, бесконечных презентаций – и вот возвращение домой, о котором она мечтала каждую ночь. А вместо привычного запаха кофе и свежего белья – тяжёлый аромат лаванды из саше Галины Петровны.
– Галина Петровна, я серьёзно, – продолжила Кристина уже тише, но всё так же твёрдо. – Эта квартира куплена на мои деньги. На мои, понимаете? Я копила четыре года, отказывала себе во всём. Андрей здесь живёт, потому что мы поженились. Но это не значит, что квартира стала общей.
Свекровь опустилась на край дивана, который теперь был застелен её пледом в крупную клетку. Она смотрела на невестку с такой искренней обидой, словно Кристина только что отобрала у неё последнее.
– Но Андрей же сказал… он же сам предложил мне пожить здесь, пока я ремонтирую свою квартиру. Ты ведь в командировке была, я не хотела тебя беспокоить. Приехала помочь, цветы полить, порядок навести. А потом… ну, вещи как-то сами собой переехали. Мебель тяжёлая, одна я не справилась бы, но сосед дядя Витя помог. Андрей одобрил.
Кристина закрыла глаза и мысленно досчитала до десяти. Она прекрасно помнила тот разговор по телефону неделю назад. Сергей звонил вечером, голос был усталый, но довольный: «Маме плохо одной после операции на ноге, я сказал, пусть побудет у нас. Ты же не против? Она поможет по хозяйству». Кристина тогда устала после переговоров и просто ответила: «Хорошо, только ненадолго». Она и подумать не могла, что «ненадолго» превратится в полноценный переезд.
Теперь, стоя в своей же квартире, она видела, как сильно всё изменилось за эти десять дней. На кухне вместо её минималистичных белых кружек стояли цветастые чашки Галины Петровны. В ванной появился новый коврик с розами. Даже в прихожей на вешалке висело её пальто рядом с пальто Кристины, будто они всегда здесь жили вместе.
– Андрей не имел права решать за нас обоих, – тихо сказала Кристина, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Мы с ним это уже обсуждали. Я не против помогать вам, Галина Петровна. Мы можем найти вам хорошую квартиру поближе или оплатить ремонт. Но жить здесь постоянно… нет.
Галина Петровна подняла на неё глаза, в которых блестели слёзы – настоящие или наигранные, Кристина уже не могла разобрать.
– Ты меня выгоняешь? Меня, мать твоего мужа? После всего, что я для вас делала? Кто тебе борщ варил, когда ты болела? Кто за Андреем в больницу бегал, когда он аппендицит резал? А теперь – пакуйте вещи…
Кристина почувствовала, как внутри поднимается волна горечи. Она помнила всё это. Помнила, как Галина Петровна действительно приезжала помогать в первые месяцы брака. Но потом помощь постепенно превращалась в контроль. «Кристиночка, почему шторы не поглажены?», «Андрюшенька, жена тебе суп не сварила?». Маленькие замечания, которые сначала казались заботой, а теперь звучали как приговор.
Она прошла на кухню, налила себе воды из фильтра – своего фильтра, который она покупала на свои деньги ещё до свадьбы. Руки немного дрожали. За окном уже темнело, и в стекле отражалась вся эта картина: свекровь в её квартире, её вещи, её запахи.
– Давайте дождёмся Андрея, – предложила Кристина примирительно. – Он скоро должен прийти с работы. Обсудим всё вместе, спокойно.
Но внутри она уже знала: спокойно не получится. Потому что за эти два года брака она поняла одну простую вещь – Сергей никогда не умел говорить матери «нет». Он мог часами спорить с ней, Кристиной, по мелочам, но стоило Галине Петровне слегка поджать губы или напомнить про «я тебя одна растила», как он сразу сдавался.
Кристина села за стол и посмотрела на свекровь. Та уже вытирала глаза платочком с вышитыми инициалами.
– Я купила эту квартиру, когда мне было двадцать семь, – начала Кристина тихо, будто рассказывая себе самой. – Наследство от бабушки. Небольшое, но хватило на первый взнос. Я тогда работала по двенадцать часов, отказывалась от отпусков. Хотела своё гнёздышко. Чтобы никто не указывал, где ставить диван, какой чай покупать. А потом появился Андрей. Мы встретились на корпоративе, он был таким… надёжным. Говорил, что мечтает о семье, о тихом доме. Я поверила.
Галина Петровна молчала, только пальцы нервно теребили край пледа.
– Мы поженились через год, – продолжала Кристина. – Я не стала переписывать квартиру на нас обоих. Сказала: пусть остаётся моей, на всякий случай. Андрей не возражал. Говорил, что ему не важно, чьё имущество. Главное – мы вместе. А теперь…
Она не договорила. В замке щёлкнул ключ. Дверь открылась, и в прихожей появился Сергей. Высокий, в сером пальто, с портфелем в руке. Он сразу почувствовал напряжение – оно висело в воздухе, густое, как туман над рекой.
– Что здесь происходит? – спросил он, снимая ботинки. – Мам, ты уже приехала? Я думал, ты завтра…
Галина Петровна вскочила, бросилась к сыну.
– Андрюшенька! Она меня выгоняет! Говорит, пакуй вещи, квартира её! После всего, что я для вас…
Сергей перевёл взгляд на жену. В его глазах было удивление, усталость и что-то ещё – то самое, что Кристина так боялась увидеть. Лёгкая тень вины, смешанная с желанием избежать скандала.
– Кристина, давай поговорим, – мягко сказал он. – Мама только обустроилась. Ей тяжело одной после больницы. Мы же договаривались…
– Мы договаривались, что она побудет пару дней, – перебила Кристина, вставая. – А не перевезёт сюда полквартиры. Посмотри сам, Серёжа. Она в нашей спальне спит. Мои вещи в коробки сложила. Даже фотографии со стены сняла.
Сергей прошёл в спальню. Постоял, оглядывая комнату. Кристина видела, как он морщится, но молчит. Потом вернулся в гостиную.
– Мам, ну зачем ты так… – начал он неуверенно. – Мы же говорили – временно.
– Временно? – Галина Петровна всплеснула руками. – А кто мне поможет с ремонтом? Ты же сам сказал: живи, пока не найдём вариант. Кристина в командировке, ты на работе, я одна целыми днями. Решила обжиться по-человечески.
Кристина смотрела на мужа и чувствовала, как внутри что-то надламывается. Тот самый мужчина, который когда-то носил её на руках через порог этой квартиры, теперь стоял и молчал. Он не кричал, не защищал, не говорил «мама, это перебор». Просто переводил взгляд с одной на другую, словно надеялся, что всё само рассосётся.
– Серёжа, – сказала она тихо, – скажи ей сам. Скажи, что квартира моя. Что мы не можем так жить.
Он вздохнул, провёл рукой по волосам.
– Мам, может, действительно… давай пока в твою квартиру вернёмся? Я помогу с ремонтом в выходные.
Галина Петровна села обратно на диван и заплакала – уже по-настоящему, горько, закрыв лицо руками.
– Значит, и ты против меня… Сын родной… Я для тебя всё, а ты…
Сергей растерянно посмотрел на Кристину. В его глазах была мольба: «Ну помоги же, скажи что-нибудь». Но она молчала. Потому что устала говорить. Устала быть той, кто всегда уступает, чтобы сохранить мир.
В комнате повисла тяжёлая тишина. Только часы на стене тикали громко, отсчитывая секунды. Кристина смотрела на мужа и думала: как же так вышло, что её тихий, уютный дом за десять дней превратился в поле боя? И главное – сможет ли она теперь вернуть всё назад?
Галина Петровна вдруг подняла голову.
– Хорошо, – произнесла она дрожащим голосом. – Я уеду. Завтра же. Только пусть Андрей мне поможет вещи собрать. А ты, Кристина… ты ещё пожалеешь. Семья – это святое. Без матери ни один дом не стоит.
Сергей шагнул к матери, обнял её за плечи.
– Мам, не надо так. Мы всё решим.
Кристина отвернулась к окну. За стеклом падал первый снег – мелкий, тихий, будто хотел прикрыть собой весь этот беспорядок. Она знала: завтра ничего не решится. Потому что завтра Галина Петровна снова начнёт свои разговоры, а Сергей снова будет молчать. И этот молчаливый захват её дома только начинался.
Она сжала кулаки в карманах домашнего кардигана и подумала: «Нет. На этот раз я не отступлю. Даже если придётся напомнить всем, чей это дом на самом деле».
Но пока она просто стояла и смотрела, как снег заметает следы на подоконнике. А внутри уже зрела решимость, которой раньше не было. Решимость защищать то, что она построила сама. Своими руками. Своими деньгами. Своей жизнью.
– На следующее утро Кристина проснулась от тихого шума на кухне. Она лежала в гостиной на раскладном диване, который Сергей расстелил для неё поздно вечером, после того как Галина Петровна решительно отказалась освободить спальню. «Я уже всё разложила, сынок, неудобно перекладывать», — сказала она тогда с такой усталой улыбкой, что Сергей только вздохнул и кивнул. Кристина не спорила. Сил не осталось. Она просто взяла подушку и ушла в гостиную, чувствуя, как внутри всё ещё кипит вчерашний разговор.
Сейчас, в полумраке раннего утра, она прислушалась. На кухне звенела посуда, пахло свежесваренным кофе и чем-то сладким — наверное, оладьями. Галина Петровна уже хозяйничала. Как всегда. Кристина медленно села, накинула халат и прошла по коридору. В дверях кухни она остановилась.
Галина Петровна стояла у плиты в своём любимом фартуке с рюшами — том самом, который Кристина видела у неё дома всего пару раз. На столе уже красовалась стопка румяных оладий, рядом — варенье в хрустальной розетке, которую свекровь явно привезла с собой. Сергей сидел за столом в пижаме, с кружкой в руках, и слушал мать.
– Доброе утро, – тихо сказала Кристина.
– Доброе, милая! – Галина Петровна обернулась с улыбкой, будто вчера ничего и не было. – Садись, я как раз твои любимые оладьи пеку. С творогом, как ты любишь. Андрей сказал, что ты после командировки устала, надо подкрепиться.
Сергей поднял глаза. В них было что-то виноватое, но и твёрдое одновременно.
– Кристин, садись. Мама старалась.
Кристина осталась стоять. Она смотрела на эту картину — идеальную семейную идиллию — и чувствовала, как вчерашняя решимость возвращается, только теперь спокойная, холодная, как утренний воздух за окном.
– Галина Петровна, мы вчера договорились, что сегодня вы собираете вещи, – произнесла она ровно, без повышения голоса. – Я могу помочь вызвать такси. Или Сергей отвезёт.
Свекровь поставила лопатку и вытерла руки о фартук. Улыбка не исчезла, но в глазах мелькнуло что-то острое.
– Дорогая, ну куда же я поеду? Вчера вечером я звонила мастеру по ремонту — он уже приехал в мою квартиру, начал стены штробить. Там сейчас пыль, шум, жить невозможно. Андрей вчера сам сказал: поживи пока, мы разберёмся.
Кристина перевела взгляд на мужа. Тот опустил глаза в кружку.
– Серёжа?
Он поставил кружку, провёл рукой по волосам — привычный жест, когда ему неуютно.
– Кристин, ну правда. Мама не может сейчас вернуться. Там ремонт идёт полным ходом. Я вчера вечером ей деньги перевёл на материалы. Ты же сама говорила, что мы должны помогать родителям.
Кристина почувствовала, как внутри что-то сжалось. Не гнев — разочарование, глубокое и тяжёлое. Она подошла к столу, села напротив мужа и посмотрела ему прямо в глаза.
– Я говорила, что мы можем оплатить ремонт. Или няню для мамы на время. Но не то, что она переедет к нам насовсем и займёт нашу спальню. Это моя квартира, Серёжа. Моя. Я её покупала одна. Ты помнишь, как мы обсуждали перед свадьбой?
Галина Петровна села рядом с сыном, положила ладонь ему на руку — собственническим, привычным жестом.
– Андрюшенька, ты же знаешь, я не навязываюсь. Просто… после той операции нога ещё болит. Врачи сказали — беречься. А здесь я вам и с ужином помогу, и квартиру в порядок приведу. Кристина столько работает, бедная, ей же некогда.
Кристина молчала. Она смотрела на мужа и видела, как он колеблется. Тот самый мужчина, который когда-то говорил ей: «Твоё — это твоё, я уважаю». Теперь он сидел и молчал, позволяя матери вести разговор.
– Серёжа, – сказала она тихо, – если ты не можешь сказать это сам, я скажу. Галина Петровна, я очень благодарна вам за всё, что вы делали для нас. Но жить вместе мы не будем. Сегодня я освобожу спальню от ваших вещей. Вы можете остаться до вечера, собраться спокойно. А потом — домой.
Галина Петровна ахнула, прижала руку к груди.
– Ты меня выгоняешь на улицу? Больную женщину? Андрей, ты слышишь?
Сергей встал. Лицо его покраснело.
– Кристина, давай не будем устраивать сцен. Мама права — ремонт только начался. Пару недель она поживёт у нас, а там посмотрим. Я уже договорился с мастером.
Кристина тоже поднялась. Сердце билось ровно, но сильно, как перед важным разговором на работе.
– Нет, Серёжа. Не пару недель. Не сегодня. Не завтра. Никогда. Эта квартира — моё единственное имущество. Я не хочу делить его с кем бы то ни было без моего согласия.
В кухне повисла тишина. Только кофеварка тихо булькала в углу. Галина Петровна сидела, опустив глаза, и Кристина вдруг увидела, как она незаметно достаёт телефон из кармана фартука. Пальцы быстро набрали сообщение.
– Кому ты пишешь? – спросила Кристина спокойно.
Свекровь подняла голову. В глазах — слёзы, но голос твёрдый.
– Тёте Любе. Она же юрист. Скажет, как правильно. Может, у тебя и документы есть, но морально… Андрей — мой сын. Он здесь прописан. А раз он здесь живёт, то и я имею право.
Кристина почувствовала холодок вдоль позвоночника. Она знала, что Сергей прописан у неё — они так решили, потому что его однушка была в ипотеке. Но прописка — это не собственность. Она это знала точно. Работая в юридической фирме, она видела такие случаи десятки раз.
– Галина Петровна, прописка не даёт права собственности, – сказала она. – И уж точно не даёт права жить здесь без согласия владельца.
Сергей шагнул к ней.
– Кристин, ну зачем ты так? Мы же семья. Мама не чужая.
– Семья — это когда уважают границы друг друга, – ответила она. – А не когда один решает за двоих.
Он хотел что-то сказать, но в этот момент в дверь позвонили. Галина Петровна вскочила быстрее всех.
– Это тётя Люба! Я её попросила приехать. Пусть она всё объяснит по-человечески.
Кристина замерла. Неожиданный гость. Она не ждала этого. Сергей тоже выглядел растерянным.
– Мам, ты что…
Но дверь уже открывалась. На пороге стояла полная женщина лет шестидесяти в строгом пальто, с папкой в руках. Тётя Люба — та самая, о которой Галина Петровна говорила с гордостью: «Моя подруга, адвокат с тридцатилетним стажем».
– Здравствуйте, дорогие, – произнесла она бодро, входя без приглашения. – Галя мне всё рассказала. Давайте разберёмся спокойно.
Кристина почувствовала, как почва уходит из-под ног. Но только на секунду. Потом она выпрямилась.
– Проходите, – сказала она ровно. – Только давайте сразу по делу. Я собственник этой квартиры. Документы у меня в сейфе. Никто, кроме меня, не имеет права здесь распоряжаться.
Тётя Люба села за стол, открыла папку. В ней лежали какие-то бумаги — копии, распечатки.
– Молодой человек, – обратилась она к Сергею, – вы же прописаны здесь. По Семейному кодексу супруги имеют равные права на пользование жилым помещением. А мать — это близкий родственник. Если сын живёт здесь, то и мать может жить. Особенно если у неё нет другого жилья на период ремонта.
Кристина слушала и чувствовала, как внутри поднимается холодная ярость. Не крик — спокойствие. То самое, которое помогает на сложных переговорах.
– Тётя Люба, – произнесла она вежливо, – давайте я покажу вам выписку из ЕГРН. Квартира приобретена мной до брака. Это моё личное имущество. Ни муж, ни его мать не имеют на неё прав. Прописка Сергея — это временная регистрация по моему согласию. Я могу её снять в любой момент.
Галина Петровна ахнула.
– Андрей! Ты слышишь? Она хочет тебя выписать!
Сергей стоял бледный. Он переводил взгляд с матери на жену, потом на тётю Любу.
– Кристин… давай не будем так резко. Может, действительно… мама побудет месяц-два…
Кристина посмотрела на него долго, внимательно. В этот момент она поняла: вот он, настоящий выбор. Не вчерашний разговор. А сейчас.
– Серёжа, – сказала она тихо, но так, чтобы слышали все, – если ты выбираешь жить с мамой в моей квартире — я не против. Но тогда я уйду. К подруге. Или в гостиницу. А потом решим, как дальше. Потому что я не собираюсь быть гостьей в собственном доме.
В кухне стало очень тихо. Даже тётя Люба отложила бумаги.
Галина Петровна сидела, прижав платок к губам. Сергей смотрел на жену, и в его глазах впервые за всё время мелькнуло настоящее понимание. Страх. И что-то ещё — уважение?
– Кристина… подожди, – начал он.
Но она уже повернулась и пошла в спальню. Там, среди чужих вещей, она начала спокойно складывать коробки Галины Петровны. Одна за другой. Без спешки. Без крика. Просто делала то, что должна была сделать давно.
Сергей вошёл следом. Закрыл дверь.
– Кристин, ты серьёзно?
Она обернулась. Глаза сухие, голос ровный.
– Абсолютно. Я люблю тебя, Серёжа. Но я не люблю, когда меня не уважают. Если мама остаётся — я ухожу. Прямо сейчас. Выбирай.
Он стоял, опустив руки. За дверью слышался приглушённый голос тёти Любы, которая что-то объясняла Галине Петровне.
Сергей сделал шаг вперёд, хотел обнять — но Кристина отступила.
– Нет, Серёжа. Не сейчас. Сначала реши.
Он опустился на край кровати — той самой, которую Галина Петровна уже застелила своим бельём — и закрыл лицо руками.
– Я не знаю… Она же мать… Она одна…
Кристина поставила коробку и села рядом. Не обняла — просто положила руку ему на плечо.
– Я понимаю. Но я — твоя жена. И этот дом — мой. Если ты не можешь защитить наш с тобой мир — тогда, может, нам действительно стоит подумать…
Она не договорила. За дверью раздался громкий голос Галины Петровны:
– Андрей! Иди сюда! Тётя Люба говорит, что мы можем подать в суд на раздел!
Сергей вздрогнул. Кристина же только улыбнулась — грустно, но спокойно.
– Вот видишь, – сказала она. – Они уже планируют суд. А я просто хочу жить в своём доме. Без чужих вещей. Без чужих решений.
Он поднял голову. В глазах — слёзы.
– Кристин… прости меня. Я… я не думал, что так получится.
– Я знаю, – ответила она. – Но думать надо было раньше. Сейчас — выбирай. Или мы с тобой. Или мама здесь. Третьего не дано.
В этот момент в дверь постучали. Тётя Люба приоткрыла её.
– Андрей, Галя плачет. Пойди успокой.
Сергей встал. Посмотрел на жену. Долго. Потом вышел.
Кристина осталась одна в спальне. Она подошла к окну, посмотрела на снег, который всё ещё падал — уже гуще, чем вчера. И впервые за эти дни почувствовала: она не отступит. Даже если придётся пройти через суд, через слёзы, через разговоры. Потому что это её дом. Её жизнь. Её выбор.
А за дверью уже раздавались голоса — громче, настойчивее. Галина Петровна требовала, тётя Люба советовала, Сергей пытался всех успокоить. Кристина слушала и знала: кульминация только начинается. Потому что сейчас, в эти минуты, решалось не просто, кто где будет жить. Решалось — останется ли у них вообще семья. И сможет ли Сергей наконец стать тем мужчиной, за которого она когда-то вышла замуж.
Она села на кровать и взяла телефон. Пальцы уверенно набрали номер старого знакомого юриста — того самого, который когда-то помогал ей оформлять покупку квартиры. Сообщение было коротким: «Нужна консультация по выселению родственников из моей квартиры. Срочно».
Отправлено.
Теперь оставалось только ждать. И верить, что правда на её стороне. Не потому что она злая или жадная. А потому что каждый имеет право на свой дом. На свой покой. На свою жизнь. Даже если этот дом когда-то стал домом и для любимого человека.
– Кристина осталась в спальне одна, держа в руках телефон, на экране которого уже светилось уведомление о доставленном сообщении. Голоса из гостиной доносились приглушённо, словно сквозь толстое стекло: Галина Петровна всхлипывала, тётя Люба что-то настойчиво объясняла, а Сергей пытался вставлять примирительные фразы. Она не стала выходить. Просто села на край кровати, разгладила ладонью покрывало и почувствовала, как внутри наконец-то установилась тишина — не та, что бывает от усталости, а настоящая, глубокая, когда решение уже принято и остаётся только ждать его исполнения.
Телефон зазвонил через двадцать минут. Номер был незнакомым, но она сразу поняла — это юрист, старый знакомый, который когда-то помогал ей с покупкой квартиры. Голос у него был спокойный, деловой, без лишних эмоций.
– Кристина, я посмотрел твои документы в базе. Квартира действительно твоя, приобретена до брака, в единоличную собственность. Прописка мужа — это не основание для проживания третьих лиц без твоего согласия. Можешь выдать письменное уведомление о выселении. Если не уйдут добровольно — через суд в течение месяца. Всё просто.
Она поблагодарила, записала несколько фраз, которые он продиктовал, и положила трубку. В груди разлилось странное тепло — не торжество, а облегчение. Как будто тяжёлый камень, который она носила последние дни, наконец-то сдвинулся с места.
Когда Кристина вышла в гостиную, картина была почти прежней: Галина Петровна сидела на диване, прижимая платок к глазам, тётя Люба перебирала бумаги в папке, а Сергей стоял у окна, глядя на падающий снег. Все трое повернулись к ней одновременно.
– Я только что говорила с юристом, – сказала она тихо, но отчётливо. – Всё подтвердилось. Квартира моя. Галина Петровна, вам нужно собрать вещи. Сергей поможет. Я вызываю такси на шесть вечера.
Тётя Люба открыла было рот, но Кристина подняла руку — мягко, без резкости.
– Пожалуйста, не надо. Мы все взрослые люди. Давайте не будем портить отношения судом и заявлениями. Я уважаю вас как мать Сергея. Но это мой дом.
Галина Петровна подняла заплаканные глаза. В них не было уже той уверенной обиды, что утром. Только усталость и какая-то новая, непривычная растерянность.
– Кристинушка… я же хотела как лучше. Помочь вам, быть ближе к сыну…
– Я знаю, – кивнула Кристина и впервые за весь день подошла ближе. – Но помогать можно по-разному. Мы можем оплатить вам ремонт полностью. Можем найти хорошую клинику для ноги. Можем приезжать к вам каждые выходные. Но жить здесь — нет.
Сергей наконец-то оторвался от окна. Он посмотрел на мать, потом на жену — и в этот момент в его взгляде что-то изменилось. Словно он увидел их обеих по-настоящему, без привычной пелены.
– Мам, – сказал он тихо, но твёрдо, – Кристина права. Я должен был сказать это раньше. Я виноват перед ней. И перед тобой тоже — что позволил всё зайти так далеко. Мы поможем тебе с квартирой. Но здесь… здесь ты жить не будешь.
Галина Петровна замерла. Даже тётя Люба отложила папку. В комнате стало так тихо, что было слышно, как тикают часы и как за окном мягко шуршит снег.
– Значит, сын мой… ты выбираешь её? – голос свекрови дрогнул, но уже без театральности.
– Я выбираю нас, – ответил Сергей. – Свою семью. Ту, которую мы с Кристиной создаём. А ты всегда будешь моей мамой. Просто… у нас теперь разные дома.
Кристина почувствовала, как к глазам подступают слёзы — не от обиды, а от облегчения. Она не ожидала, что он скажет это так просто. Так по-мужски.
Галина Петровна долго молчала. Потом медленно встала, разгладила фартук и кивнула — устало, но с достоинством.
– Хорошо. Я соберусь. Только… помогите мне, дети.
Следующие два часа прошли в странной, почти мирной тишине. Сергей носил коробки, Кристина аккуратно складывала вещи свекрови в сумки, Галина Петровна сидела в кресле и иногда указывала, что куда положить. Тётя Люба уехала раньше, обняв подругу и бросив на Кристину долгий, но уже не враждебный взгляд. Никто больше не спорил. Только иногда Галина Петровна вздыхала и говорила тихо: «Я ведь правда хотела помочь…»
Когда такси уже ждало у подъезда, Сергей спустился с последней коробкой. Кристина стояла в прихожей вместе с Галиной Петровной. Та вдруг взяла её за руку — сухую, тёплую ладонь.
– Ты сильная женщина, Кристинушка. Я раньше не понимала. Думала, что если сын женат, то всё теперь общее. Прости меня, если обидела.
Кристина сжала её пальцы.
– Я тоже прошу прощения, что не сказала сразу. Давайте начнём заново. Как родные, но каждый в своём доме.
Галина Петровна кивнула, вытерла глаза и вышла на лестницу. Сергей проводил её до машины, обнял на прощание крепко, по сыновьи. Когда такси уехало, он вернулся — мокрый от снега, усталый, но какой-то новый.
Они закрыли дверь и впервые за две недели остались в квартире вдвоём.
Кристина прошла в спальню. Там ещё пахло лавандой, но уже слабо. Она открыла окно, впустив свежий морозный воздух, и начала медленно переставлять вещи на свои места. Сергей вошёл следом, встал в дверях и долго смотрел на неё.
– Кристин… можно я помогу?
Она обернулась. Он стоял — высокий, немного сутулый от усталости, с виноватой улыбкой, которую она так любила.
– Конечно. Давай вместе.
Они работали молча: он снимал ковёр свекрови со стены, она стелила своё бельё. Когда всё было закончено, они сели на кровать — ту самую, теперь снова только их.
– Я был слепым, – сказал Сергей тихо, беря её за руку. – Думал, что если маме плохо, то надо сразу всё отдать. Не думал, как тебе. Прости меня. Я правда не понимал, что превращаю наш дом в… в гостиницу для родственников.
Кристина положила голову ему на плечо. От него пахло знакомым одеколоном и чуть-чуть снегом.
– Я тоже молчала слишком долго. Боялась, что если скажу — разрушу семью. А на самом деле разрушила бы, если бы продолжила терпеть.
Он повернулся к ней, посмотрел в глаза.
– Больше никогда. Я обещаю. Мы будем помогать маме — деньгами, временем, всем, чем нужно. Но решать будем вместе. И если кто-то захочет пожить — только с твоего согласия. Потому что это твой дом. Наш дом. Но в первую очередь — твой.
Кристина улыбнулась — впервые за эти дни по-настоящему, свободно.
– Наш, Серёжа. Просто теперь мы оба это знаем.
Они сидели так долго, глядя, как за окном темнеет и снег ложится ровным белым покрывалом. Потом Сергей встал, пошёл на кухню и вернулся с двумя кружками горячего чая — тем самым, который она любила, без сахара, с лимоном.
– Завтра выходной, – сказал он. – Давай сделаем так, как ты хотела. Только мы. Без звонков, без гостей. Просто наш дом.
Она кивнула, принимая кружку. Чай был тёплым, ароматным. Как и всё вокруг теперь.
Позже, когда они уже лежали в темноте, обнявшись, Кристина подумала: иногда нужно пройти через такие дни, чтобы по-настоящему въехать в свой дом. Не просто купить стены и окна, а почувствовать, что имеешь право сказать «нет». И что любовь — это не только уступки, но и умение защищать то, что дорого.
Галина Петровна позвонила на следующий день — уже из своей квартиры, где ремонт шёл полным ходом. Голос был спокойным, почти прежним.
– Дети, я тут подумала… может, в субботу приедете на ужин? Я борщ сварила, как вы любите.
Кристина посмотрела на Сергея. Он улыбнулся и кивнул.
– Приедем, мама, – ответила она. – Только ненадолго. У нас свои планы на вечер.
И в трубке впервые не было обиды. Только лёгкий смех.
– Договорились. Я вас жду.
Когда разговор закончился, Кристина подошла к окну. Снег всё ещё шёл — тихий, мирный. Квартира пахла свежим бельём и кофе, который Сергей только что сварил. Она обернулась к мужу, который смотрел на неё с той самой улыбкой, от которой когда-то всё началось.
– Знаешь, – сказала она тихо, – я не гостиницу открыла. Я дом купила. И теперь он наконец-то наш.
Сергей обнял её сзади, прижался щекой к её волосам.
– Наш, любимая. И таким он и останется.
За окном медленно падал снег, укрывая город белым покрывалом. А в маленькой трёхкомнатной квартире на третьем этаже старого дома тепло и спокойно возвращалась жизнь — та самая, которую они когда-то выбрали вместе. И которая теперь стала по-настоящему их.
Рекомендуем: