— Дима, она снова стоит у нашего подъезда. Я сейчас с ума сойду от этого взгляда!
Я нервно задернула плотную штору на кухне и отступила от окна. Руки мелко дрожали.
На улице, под октябрьской моросью, снова маячила фигура моей свекрови. Вера Николаевна стояла возле чужой машины и неотрывно смотрела на окна нашей новой квартиры. Квартиры, которую мы купили всего месяц назад благодаря моим родителям.
— Алена, ну хватит накручивать, — устало вздохнул муж, отрываясь от ужина. — Мама просто гуляет. Она скучает по мне. Мы же переехали на другой конец города, ей одиноко.
— Гуляет? В такую погоду? — я со стуком поставила чашку на стол. — Она нас караулит! Вчера я встретила ее в супермаркете возле нашего дома. Позавчера она сидела на лавочке у детской площадки. Она словно высматривает что-то. Меня это пугает.
Дима потер виски. Он разрывался между мной и своей властной матерью, которая привыкла контролировать каждый его шаг.
Чтобы сгладить углы и доказать мне, что у Веры Николаевны нет плохих намерений, Дима совершил роковую ошибку. В ближайшие выходные он позвал мать в гости. На чай с пирогом. Якобы для официального примирения.
Вера Николаевна переступила порог с высоко поднятой головой. Она даже не посмотрела на меня. Молча сняла пальто и пошла по комнатам.
Она вела себя не как гостья. Она вела себя как хозяйка, которая пришла принимать работу у строителей. Она проводила пальцем по обоям, заглядывала в углы, открывала дверцы шкафов. Ее лицо светилось странным, пугающим удовлетворением.
— Хорошая планировка, — наконец произнесла она, усаживаясь за стол. — Мне здесь нравится. Я прямо чувствую себя как дома. Светло, уютно. Моя комната будет вон та, с балконом.
Я оцепенела от этих слов. Посмотрела на мужа, ожидая, что он переведет это в шутку. Но Дима сидел бледный и напряженный.
— Вера Николаевна, это наша квартира, — стараясь держать голос ровным, сказала я. — У вас есть своя жилплощадь. А здесь мы живем вдвоем.
— Да что ты говоришь? — свекровь криво усмехнулась и отпила чаю. — А на чьи деньги куплена эта роскошь?
— На деньги моих родителей! — я не выдержала и сорвалась на крик. — Они продали свою дачу, чтобы помочь нам с первоначальным взносом! Это наша личная жизнь и наша территория!
Вера Николаевна медленно поставила чашку на блюдце. Она посмотрела на меня ледяным, немигающим взглядом и с издевкой произнесла:
— Вы продали дом, а я купила. Какие ещё могут быть претензии? Что вы себе позволяете?
В комнате стало так тихо, что слышен был каждый вдох. Я не могла поверить своим ушам.
— Что вы купили? — хрипло спросил Дима, поднимаясь со стула.
— Дачу твоих тестя и тещи, сынок, — радостно объявила мать. — Я давно на нее глаз положила. Оформила сделку через свою давнюю подругу, чтобы они ничего не заподозрили. Так что деньги, которые эти простаки отдали вам на квартиру — это мои деньги. По факту, эту квартиру купила я! И она по справедливости должна принадлежать мне!
Это был удар в спину. Я кипела от гнева и непонимания. Зачем моим родителям продавать свою любимую дачу через каких-то подставных лиц?
— Уходи, — тихо, но очень четко сказал Дима.
Свекровь округлила глаза.
— Что ты сказал матери?!
— Вон из моего дома! — резко повысил голос муж. — И чтобы я тебя здесь больше не видел!
Вера Николаевна ушла со скандалом, обещая стереть нас в порошок. А я сразу же набрала номер мамы. Мне нужна была правда.
То, что я услышала в трубке, разрушило все мои представления о происходящем. Моя мама плакала и просила прощения.
Оказалось, Вера Николаевна не просто так купила их дачу. Она их шантажировала. Много лет назад мой отец совершил ошибку — изменил маме. Они смогли это пережить и сохранить семью, но свекровь каким-то образом узнала эту тайну. А еще она вспомнила старый, давно забытый долг покойного отца Димы перед моими родителями.
Вера Николаевна пригрозила моим родителям, что расскажет всем родственникам и моим коллегам о позоре отца. Она заставила их продать ей дачу за копейки через подставное лицо, чтобы потешить свое самолюбие. Родители пошли на эту сделку, чтобы спасти меня от скандала и позора.
Но свекровь не собиралась останавливаться. На следующий день мы получили копию искового заявления. Вера Николаевна подала в суд. Она пыталась оспорить сделку купли-продажи нашей квартиры. Она всерьез утверждала, что мы купили ее на украденные у нее средства.
Я сидела на диване среди неразобранных коробок и чувствовала глубочайшее разочарование. Мои родители врали мне. Свекровь оказалась расчетливой шантажисткой. Моя жизнь рушилась.
— Дима, — я подняла на мужа уставшие глаза. — Я так больше не могу. Жить в этом цирке я не буду. Либо ты решаешь вопрос со своей матерью раз и навсегда, либо мы завтра идем подавать заявление на развод.
Мой тихий, всегда уступчивый муж изменился в лице. Он молча взял ключи от машины и вышел за дверь.
Он поехал прямо к матери. Я не знаю, какими словами он с ней разговаривал, но это был разговор двух совершенно чужих людей. Дима потребовал забрать иск, но Вера Николаевна была непреклонна. Она кричала, что уничтожит нашу семью, если я не перепишу на нее долю.
— У меня больше нет матери, — сказал ей Дима напоследок. — Ты готова разрушить жизнь родного сына ради своей злобы. Вот и сиди теперь на этой даче одна.
Он вернулся домой поздно ночью. Мы долго сидели на кухне в полной темноте. Мы остались одни. Квартира была под угрозой судов. Отношения с моими родителями дали огромную трещину. Мы оказались лицом к лицу с проблемой, которую создали самые близкие люди.
Но именно в эту ночь мы поняли главное: мы есть друг у друга.
Суд свекровь с треском проиграла. Любой грамотный юрист сразу понял бы, что у нее нет никаких законных оснований претендовать на нашу квартиру. Деньги были переданы моим родителям официально, а они официально подарили их мне. Закон был на нашей стороне.
Узнав о решении судьи, Вера Николаевна пыталась прорваться к нам домой. Она колотила в железную дверь, кричала про неблагодарность и требовала открыть.
Я подошла к двери, но даже не стала поворачивать ключ.
— Вы добились своего, Вера Николаевна, — спокойно сказала я через закрытую дверь. — Вы купили дачу. Вы победили всех. Только праздновать вам эту победу не с кем. Своего сына вы потеряли навсегда. Идите домой.
За дверью повисла тишина. Потом послышались тяжелые, медленные шаги вниз по лестнице.
Прошел год. Моя жизнь сильно изменилась. Мы с Димой сменили номера телефонов. Я нашла в себе силы простить родителей, хотя осадок остался навсегда. Теперь мы общаемся только по большим праздникам.
А свекровь мы больше не видели. Говорят, она целыми днями сидит на той самой купленной даче в полном одиночестве. Она считает себя победительницей в этой истории.
А я теперь просто завариваю вечером чай, смотрю на своего мужа и улыбаюсь. В нашем доме тихо, тепло и спокойно. Я больше не вздрагиваю от шагов за дверью и не высматриваю чужие машины под окнами. Я наконец-то свободна