Мать смотрела на него со злобной усмешкой.
И Ивану в какой‑то момент показалось, что Галина Ивановна сходит с ума.
— Хочешь — верь, хочешь — не верь. Она тебе по телефону хотела обо всём рассказать, только я ей не позволила. Раз уж решил ты работать, то нужно было честно исполнять свой долг. Разбила я её телефон, а сама она сбежала на следующий же день. С тем мужиком, с которым спала, пока ты работал на севере, она и сбежала. Мерзкая предательница, которая тебе жизнь чуть не сломала. А я ведь предупреждала тебя о том, что она дрянь.
Иван молчал.
Внутри всё превратилось в лёд, растопить который было не подвластно даже самым высоким температурам. Больше доверия к женщинам у него не было. А ещё не было желания строить семью. Всё истлело внутри, превратившись в горстку пепла, прикрытую гигантским ледником.
Поначалу Иван пытался отыскать Ольгу. Побывал на её бывшей работе, но там ему сказали, что Ольга три с лишним месяца назад уволилась и уехала. Закрытая и малообщительная, девушка почти ни с кем не делилась своими переживаниями.
— Это из‑за мужика какого‑то, — сказала Ивану её бывшая коллега. — Что‑то там у неё не заладилось, она и уехала.
— Какого мужика? — дрожащим голосом спросил Иван.
— Она про него не рассказывала. Она мало разговаривала, а про личную жизнь — вообще молчок.
Иван страдал несколько месяцев, уволился с работы, осел дома, начал выпивать.
Галина Ивановна, видевшая состояние сына, запаниковала. А через несколько недель на пороге их дома снова появилась Лида — та самая, что была первой женщиной Ивана, предавшая его из‑за какого‑то незнакомца и вышедшая за него замуж.
— Я ведь только теперь понимаю, — говорила Лида Ивану, сидящему напротив неё за кухонным столом, — что я тебя только и любила, Ванечка. Этот Артём был моей ошибкой. Я так сильно сожалела о том, что тогда послушала его, вышла замуж, перековеркала свою жизнь.
Иван равнодушно слушал Лиду, окидывал её взглядом, пытаясь хоть что‑то почувствовать внутри себя. Но нет — там было пусто.
— Ты либо приходи в себя, либо совсем с ума сойдёшь, — беспокойным голосом говорила Галина Ивановна сыну. — Не отталкивай от себя Лиду. Она и вправду осознала все свои ошибки. В своё время она из тебя человека сделала — может быть, и в этот раз всё получится.
Иван равнодушно пожал плечами.
Вскоре он решил, что от его страданий ничего не изменится. Нужно было взять себя в руки и менять жизнь.
Лида всегда была рядом: приходила к Яблонским домой почти каждые выходные, а однажды осталась на ночь. Иван, проснувшись рядом с первой любовью, решил, что нужно вылезать из своей скорлупы и действовать по‑взрослому.
Через полгода после его возвращения из командировки Иван сделал Лиде предложение. Та с радостью согласилась.
И вот теперь все втроём переехали в новую трёхкомнатную квартиру, купленную Иваном на заработанные деньги.
Галина Ивановна ликовала: она осталась рядом с сыном и добилась своего — женила Ивана на своей любимой невестке.
Иван вышел на новую работу. Теперь он руководил большим предприятием по производству оборудования для добычи нефти и газа. Хорошо зарабатывал. За несколько лет ему удалось вывести предприятие на стабильный уровень.
Теперь семья Яблонских владела большим загородным домом, несколькими автомобилями и регулярно выезжала на отдых за границу.
Лида не работала — вела хозяйство и приглядывала за свекровью. Галина Ивановна была в восторге от невестки, нахваливала её, ни разу не упомянув в разговорах имя Ольги.
Иван же часто вспоминал о своей несостоявшейся жене. Поначалу воспоминания были болезненными, но со временем он успокоился и привык жить рядом с Лидой.
Жизнь потекла словно по сценарию, где всё было одинаково: утром — сборы на работу, потом — работа, вечером — возвращение и отдых.
Только спустя год в браке с Лидой Иван осознал, что совсем ничего не чувствует — словно кто‑то вынул из него блок, отвечающий за чувства и эмоции. Он жил с Лидой, разговаривал с ней, спал, ездил с ней в отпуск — но никакой радости не испытывал.
— А когда вы с Лидочкой займётесь детишками? — поинтересовалась Галина Ивановна, обращаясь к сыну. — Живёте вместе почти три года, а никаких разговоров о детках не ведёте.
Иван вздрогнул.
«Конечно, дети… Может быть, именно ребёнок сблизит его с женой, а жизнь после появления малыша заиграет новыми красками».
Надежда на это была такой огромной, что Иван вдруг с удивлением для себя ощутил: он воспрянул духом. К разговору о детях он некоторое время готовился.
Иван сам не понимал, по какой причине сомневается в том, что хочет детей именно от Лиды. Казалось бы, в их отношениях всё было стабильно и гладко. Но сомнения внутри мешали ему начать разговор. Однако он так и не решился заговорить о будущем потомстве.
Зато об этом заговорила Галина Ивановна.
Они втроём сидели на веранде дома и обедали, когда мать Ивана, окинув внимательным взглядом Лиду, неожиданно спросила:
— Лидочка, а ты, случайно, не в положении?
Иван вздрогнул и, бросив мимолетный взгляд на мать, уставился на свою жену.
Лида несколько опешила от вопроса свекрови — это было ясно по её лицу.
— Нет, Галина Ивановна, с чего вы это решили?
— Мне показалось, что ты поправилась… Или это мне только показалось?
Иван заметил, что на лице жены появилось недовольство. Лиде явно не понравился комментарий свекрови относительно её внешнего вида. Ещё бы — кому может понравиться, когда тебе говорят, что ты потолстел?
— Вам показалось, Галина Ивановна, — в голосе Лиды слышался металл. — Я не беременна и не собираюсь рожать.
— Вообще не собираешься? — мать Ивана не на шутку встревожилась.
Сам Иван сидел молча, чувствуя, как внутри него появляется странное ощущение — некая смесь облегчения и досады. Поначалу он и вправду испугался того, что Лида может быть беременна. А услышав её слова о том, что беременеть супруга не собирается, уже почувствовал досаду.
— Пока не собираюсь. Я не тороплюсь с потомством.
— Тебе почти тридцать один, — подметила Галина Ивановна. — Уже пора собираться. Вы вообще с Иваном обсуждали это?
— Мне кажется, Галина Ивановна, это вас не касается, — отрезала Лида.
В воздухе повисло напряжение. Ивану стало не по себе. Впервые за несколько лет совместной жизни он стал свидетелем нарастающего конфликта между матерью и женой. Жившие до этого душа в душу женщины спорили о вопросе, имевшем прямое отношение к нему, а сам Иван молчал, оставаясь в стороне.
Он вдруг осознал, что все эти годы, живя бок о бок с женой и матерью, вообще не имел в доме права голоса. Иван Яблонский решал важные вопросы на работе, имел авторитет в городе, собирался баллотироваться в депутаты — а дома оставался никем.
Всё решали эти две женщины — даже вопрос о том, когда ему становиться отцом.
— Меня это касается! — Галина Ивановна негодовала. — Это мой сын, мои внуки, и я хочу видеть их, пока я ещё в здравом уме и твёрдой памяти.
— Я уже начинаю в этом сомневаться, — буркнула Лида и выбежала из‑за стола.
Галина Ивановна молча продолжила сидеть с сыном. По её лицу было ясно, насколько она недовольна.
Сам Иван ощущал себя марионеткой, которую дёргали за нитки две женщины, — от общества которых он порядком устал.
— Поговори с женой, — жёстко сказала мать.
Иван кивнул и пошёл в дом вслед за Лидой. Последовал неприятный разговор. Лида плакала и обвиняла мужа в том, что он не защитил её перед собственной матерью. А Иван ничего не мог — да и не хотел — сказать в своё оправдание.
До него только теперь начало доходить, что после расставания с Ольгой он словно жил чужой жизнью. Как будто его тело существовало в раздельности от души. Словно мозг умер, а сердце продолжало биться. Таких в медицине называли «овощами». Иван чувствовал себя именно так.
— Ты не хочешь детей, так? — спросил он устало, когда Лида закончила кричать и только периодически всхлипывала.
— Я хочу, — ответила она. — Но я не готова ещё. Ваня, давай подождём.
— Давай, — равнодушно ответил он.
На самом деле Иван ничего не хотел ждать. Он вообще не желал жить в этом красивом доме, нашпигованном дорогими вещами, кажущимися лишними и ненужными. Ивану всё это было не нужно.
Он хотел вернуть того Ивана, который умер в тот день, когда узнал, что у Ольги был другой, с которым она сбежала.
Иван стал чаще задерживаться на работе.
А когда учредители предложили ему открыть филиал в областном центре, он, не сомневаясь ни секунды в правильности своего решения, тут же согласился и уехал в другой город, толком не поговорив ни с женой, ни с матерью.
Приехав в большой город, Иван выдохнул. Он словно оказался в другом мире — в котором не было постоянного контроля со стороны женщин, а он сам принимал все решения.
Компания сняла для него большую квартиру в центре города. И Иван, как много лет назад, с упоением занялся работой.
Одной из обязанностей Ивана были переговоры с потенциальными инвесторами — теми, кто искал перспективные проекты и способы преумножить свои финансовые средства. Строительство нового производственного предприятия оказалось именно таким проектом.
Иван один‑два раза в неделю встречался с богатыми людьми и рассказывал им о преимуществах будущего завода. Большинство не решалось вкладывать деньги в дело с весьма далёкими перспективами. Но некоторые достаточно умные люди, умевшие видеть наперёд, соглашались вложить средства в строительство завода по производству нефтегазового оборудования.
Однажды к нему в кабинет заглянула секретарь:
— Иван Иванович! К вам пришёл Валерий Евсеев, руководитель банка.
— Да, конечно, пусть проходит.
Иван убрал со стола лишние документы и широко улыбнулся, встречая потенциального инвестора. Он умел быть вежливым и дружелюбным, отлично убеждал и знал, как найти слабые места у собеседников.
Про Евсеева Иван успел узнать немного, но точно был уверен: Валерий Николаевич желал приумножить свои деньги. Сумев в своё время попасть в нужную струю в банковском деле, Евсеев теперь считался одним из самых богатых людей области. Более того, Валерий сам вышел на Ивана и попросил о встрече — что лишний раз подтверждало серьёзность его намерений.
— Валерий Николаевич, рад вас видеть, — Иван протянул Евсееву руку, поразившись тому, как замечательно выглядел мужчина в свои почти семьдесят лет.
Иван подумал, что хотел бы быть таким же подтянутым и живым в семьдесят. Но пока не получалось достичь этого в свои тридцать с хвостиком.
— Иван, рад знакомству, — ответил Евсеев, пожимая руку Ивана. Он почему‑то внимательно оглядел собеседника и долго не выпускал его ладонь из своей.
Иван решил, что это хороший знак.