Я очень хорошо помню тот день, когда «чужой дядя» снова стал моим папой.
Мне было пять. Я проснулся после дневного сна, в комнате пахло привычными мамиными духами и чем‑то жареным с кухни. Обычно мама в это время шуршала, звякала посудой, говорила по телефону. А в тот день было необычно тихо.
Я слез с кровати, вышел в коридор и остановился у двери на кухню.
На табуретке у окна сидел мужчина с журналом в руках. Я видел только руки и края обложки. Лица — нет.
Мне стало странно и немного страшно.
— Мааам? — позвал я.
Никто не ответил. Мама никогда не оставляла меня одного с незнакомцами.
Я уже хотел убежать обратно в комнату, как мужчина опустил журнал.
— Лёшка… — негромко сказал он.
Голос был знакомый. Я всмотрелся и вдруг понял: это папа. Только не тот папа из моих смутных воспоминаний — большой, сильный, улыбчивый. А какой‑то другой: похудевший, бледный, с потухшими глазами.
— Па?.. — неуверенно спросил я.
— Я, сынок, — кивнул он и даже попытался улыбнуться.
Мне тогда никто ничего не объяснил. Сказали только, что папа был «в командировке», а теперь вернулся и будет жить с нами. Я принял это как данность. Дети вообще многое принимают на веру.
Только лет в двенадцать я случайно подслушал разговор соседок: они обсуждали, что «Серёга из тридцать пятой вернулся из мест не столь отдалённых». Так я узнал, что мой отец два года сидел в тюрьме.
Спросить прямо у него я так и не решился. Жили вроде нормально, и я боялся что‑то сломать.
С годами всё как‑то выровнялось.
Отец устроился на мебельную фабрику, маме наконец подняли зарплату. Они тихо жили, иногда ругались из‑за гвоздя в стене или солёного супа, но в целом — душа в душу.
Со мной у отца были свои отношения. Он:
- учил меня строгать доски;
- брал на рыбалку;
- объяснял, почему нельзя юлить и врать.
Про тюрьму он не говорил. А я не спрашивал.
На третьем курсе университета я устроился подрабатывать в маленькой кофейне рядом с факультетом. Работа была простая: делать капучино, мыть кружки, протирать столы.
Там и появилась она — Вика.
Её взяли официанткой в середине сентября. Уже в первую смену она, волнуясь, опрокинула на клиента латте.
— Нормальное начало, да? — проворчала она, забегая за стойку и хватая тряпку.
Я рассмеялся:
— Ты не первая. Через это все проходят.
С этого и началось.
Мы быстро нашли общий язык. После смены могли сидеть на ступеньках у входа, пить чай из бумажных стаканов, трепаться буквально обо всём: от дурацких преподавателей до того, как кто‑то из нас видит своё будущее.
С Викой мне было легко. Не надо было «делать вид», «казаться умнее» — просто разговаривали.
Постепенно дружба перетекла во что‑то большее. Мы стали вместе возвращаться после смен, потом — оставаться у меня или у неё. Я по‑прежнему молчал про историю отца. Не потому, что стыдился его, а потому что… не знал, как начать этот разговор. Да и зачем?
Через несколько месяцев я решился познакомить её с родителями.
Мама, Анна Петровна, сразу обняла Вику в коридоре:
— Наконец‑то ты нам её привёл, а то мы уже думали, что ты только с компьютером разговариваешь, а не с людьми, — смеялась она.
Отец, Сергей Николаевич, держался сдержаннее. Пожал руку, кивнул, уселся за стол. Но видно было, что старается понравиться: вытянулся, шутил, спрашивал Вику о её учёбе.
После ужина, когда Вика ушла, мама сказала:
— Хорошая девочка. Добрая.
Отец тоже кивнул:
— Глаза честные.
Я тогда выдохнул: первый круг пройден.
Дальше вроде всё шло по плану. Мы с Викой:
- сдали сессию;
- съездили вместе к морю по дешёвому туру;
- начали обмолвками говорить о будущем.
Свадьбу как вопрос «завтра» мы не ставили, но иногда перебрасывались дежурными фразами из серии:
— Вот поженимся — и будешь мне кофе в постель приносить, — говорила Вика.
— Да‑да, конечно, — отвечал я. — И пирожные из кофейни по спеццене.
Логичным продолжением стало желание познакомить родителей друг с другом.
— Ну что, решаемся? — спросила Вика зимой, когда мы прятались от ветра у остановки.
— Пора, — кивнул я, а у самого ладони вспотели.
* * * * *
Всю ту неделю, пока мы выбирали кафе и день, внутри что‑то скребло. Я списывал это на обычное волнение: мало ли, вдруг родители не сойдутся характерами.
Мы назначили встречу в субботу, в небольшом семейном ресторане возле парка.
Мы с моими приехали первыми.
Я крутил в руках салфетку, мама успокаивала:
— Лёш, ну что ты как на экзамене. Люди просто поужинают.
Отец молчал, смотрел в окно. Казался отстранённым. Я решил, что он просто волнуется по‑своему.
Через минут десять в зал зашла Викины родители.
— Вон они, — шепнула она мне и помахала кому‑то у входа.
Я поднял взгляд — и в этот момент заметил, как отец… побледнел. Не просто посерел, а как будто кровь его вообще покинула.
Он выпрямился, сжал край стола так, что побелели пальцы. Глаза уставились на мужчину, который шёл рядом с Викиной мамой.
— Серёжа? — прошептала мама. — Тебе плохо?
Отец не ответил.
Вика уже подводила своих:
— Мама, папа, это Алексей, мои…
Она замолчала, увидев странную сцену.
Мой отец резко встал.
— Извини, сын, — выдохнул он. — Я не смогу.
И, даже не глядя ни на кого, быстрым шагом пошёл к выходу.
— Пап! — окликнул я, но он меня, кажется, не слышал.
Мама в замешательстве поднялась:
— Простите, мы… мы сейчас, — пробормотала она и побежала за ним.
Я стоял посреди зала, красный, с ощущением, что у меня из‑под ног выдернули ковёр.
Вика растерянно смотрела то на меня, то на своих, то на дверь.
— Лёша, что происходит? — прошептала она.
— Я сам не понимаю, — ответил я честно.
Вечером я ворвался домой, даже не сняв куртку.
Отец сидел на кухне. Перед ним — рюмка и початая бутылка. Не до половины, но достаточно, чтобы понять: разговор будет тяжёлым.
— Опять за это взялся, да? — вырвалось у меня.
— Сядь, — спокойно сказал он. — Не кричи.
Я сел напротив, сжав кулаки.
— Объясни, — сказал уже тише. — Что это было? Ты встал и ушёл. Просто проигнорировал людей! Ты понимаешь, как это выглядело?
Он долго молчал, вертел рюмку в пальцах, потом заговорил:
— Ты знаешь, почему я сидел? — спросил вдруг.
Я замер. Вот он, разговор, которого я избегал все эти годы.
— Только общими словами, — признался я. — «Вляпался с партнёрами», «подставили»… Вы с мамой никогда толком не рассказывали.
Он кивнул.
— Время пришло, значит.
Отец начал издалека.
— Всегда руками любил работать, — сказал он. — Мне бы в институт на архитектора, но как‑то не сложилось. Пошёл после армии в столярку.
Глаза его чуть ожили:
— Мне правда нравилось. Столешницы, лестницы, рамы... Люди заказывали, всем довольны были. И я подумал: почему бы не попробовать своё дело? Маленькая мастерская, пара помощников.
Он вздохнул:
— Мозги были, руки были. Денег — нет.
В какой‑то момент друзья познакомили его с одним «успешным человеком».
— Артем звали, — сказал отец. — Возрастом как я, может, чуть старше. Говорил красиво. «Дело отличное, вложусь, будем партнёрами. Ты — дерево, я — финансы и бумаги».
Первые месяцы всё шло гладко. Мастерская набирала обороты, заказы шли. Пропадал там с утра до ночи, пил чай из старого бидона, приносил домой конверты.
— Я по глупости тогда всем гордился, — усмехнулся он. — Думал: «Вот, наконец‑то».
Он помолчал и продолжил:
— А потом начали всплывать странности. Какие‑то договоры, о которых я не знал, приходили пачками. На фирму записаны кредиты, счета какие‑то в минусе, а Артём отмахивается: «Да это всё временно, ты не переживай».
Отец почесал лоб:
— Я в бумагах тогда плавал как топор. Верил человеку наслово. Пока однажды ко мне не пришли люди в форме с ордером на обыск.
Выяснилось, что партнёр оформлял на фирму мутные схемы: то оборудование «покупали» по завышенной цене, то деньги гоняли по фиктивным договорам. И всё — под подпись моего отца.
— Я же доверял, — глухо сказал он. — Он приносил кипу, говорил: «Тут очередной заказ, подпиши, мне ехать надо». Я и расписывался. Даже не читал. Сам виноват, что сказать.
На суде партнёр внезапно исчез.
— Артём вдруг стал очень занятым человеком, — горько усмехнулся отец. — На заседаниях его не было. Адвокат у него, говорят, хороший был. В итоге крайним оказался кто?
Он кивнул на себя:
— Формально — я владелец, директор и ответственный. Это мне нарисовали срок. Ему — максимум штраф. И то по другим делам.
— Это он… — медленно догадался я, — тот самый мужчина в ресторане?
Отец кивнул.
— Ты уверен? Столько лет прошло…
— Лёш, это лицо я из тысяч узнаю, — тихо сказал он. — Я каждый день эти два года прокручивал в голове тот момент, когда он сказал: «Не переживай, всё под контролем».
Он откинулся на спинку стула.
— Я сегодня увидел, как он идёт, приобняв твою девушку за плечи, и… — развёл руками. — У меня как будто пол провалился. Я не смог сесть за стол и говорить с ним о погоде.
Мы сидели молча. Я смотрел на отца и впервые действительно понимал, что за этими двумя годами «командировки» стояло.
Он добавил:
— Она мне нравится. Я вижу, что она хорошая. Но увидеть её отца и сделать вид, что ничего не было… я не смог.
На следующий день у нас с Викой была общая смена в кофейне.
Она пришла раньше меня. Когда я зашёл, она уже стояла у стойки, сортировала пакетики сахара. Увидев меня, вздохнула:
— Поговорим?
— Конечно, — кивнул я.
Мы вышли на улицу, присели на лавочку у бокового входа.
— Папа мне всё рассказал, — начала она.
— Прямо всё? — уточнил я.
— Ну… в его версии, — честно ответила она. — Что у него был партнёр по бизнесу, который всё свалил на него. Что он тогда был молодым и глупым, подписывал бумаги, не вчитываясь. Что в итоге он чуть ли не ни при чём, но пришлось подставить кого‑то.
Она пожала плечами:
— Это он про твоего отца. Наверное.
Меня кольнуло.
— Он сказал «подставить кого‑то»? — переспросил я.
— Ну, он признаёт, что неправ, — поспешила она. — Говорит, что это было давно, он сожалеет. И вообще, всё уже в прошлом.
Я на секунду прикрыл глаза.
— «В прошлом» — это не для нас, — сказал я. — Ты знаешь, что эти два года до сих пор аукаются? Ты знаешь, сколько дверей перед отцом захлопывались, когда видели эту проклятую справку? Сколько раз ему говорили: «Мы вам перезвоним», и не перезванивали?
Вика сжала губы.
— Лёш, я понимаю, что вам было тяжело, — произнесла она. — Но жизнь вообще несправедливая. Такое бывает.
Она посмотрела на меня:
— Папа у меня хороший. Он заботливый, никогда нам с мамой плохого не делал. Да, он тогда совершил ошибку. Но он же не специально хотел кому‑то зла.
Я почувствовал, как внутри поднимается волна.
— Не специально? — тихо повторил я. — Он очень даже специально исчез и оставил моего отца отдуваться за двоих. Он очень даже специально воспользовался его доверием.
Вика нахмурилась:
— Он сказал, если нужно, он готов как‑то загладить вину. Помочь…
Она запнулась, но всё-таки договорила:
— Деньгами, например.
Я уставился на неё.
— Ты сейчас серьёзно? — спросил.
— Ну а что, — неуверенно ответила она. — Если он переведёт какую‑то сумму, вы купите квартиру получше, например. Это же будет честно, разве нет? Можно хоть как‑то помириться…
И тут меня как будто хлопнули по голове.
До этого момента я всё время пытался найти оправдание: «Она просто защищает отца, она в этом не виновата». А сейчас вдруг понял: для неё это действительно просто неудобная история, которую можно «загладить денежным переводом».
— Ты правда думаешь, что вопрос в деньгах? — спросил я.
— А в чём ещё? — растерялась она. — Ты хочешь, чтобы он пошёл и сам сел в тюрьму? Это никому уже не поможет. Зато мы с тобой можем… ну, не разрушать то, что у нас есть, из‑за чужих ошибок.
— «Чужих»? — почему‑то зацепилось у меня. — Для тебя — чужих, для нас — слишком даже своих.
Мы сидели какое‑то время молча. Потом я сказал:
— Понимаешь, в чём проблема?
Она подняла глаза.
— Мы с тобой по‑разному смотрим на вещи. Для тебя справедливость — это «договориться», для меня — хотя бы назвать вещи своими именами.
Я вздохнул:
— Я не могу сидеть за одним столом с человеком, из‑за которого мой отец сидел. И уж точно не могу говорить ему «здравствуйте, папа», если мы с тобой поженимся.
— Ты из‑за этого готов всё перечеркнуть? — шёпотом спросила Вика. — Всё, что у нас было?
— Я не перечёркиваю то, что было, — ответил я. — Я просто понимаю, что дальше нам, скорее всего, не по пути.
Она попыталась взять меня за руку. Я машинально отдёрнул.
— Лёш… — начала она.
— Мне очень жаль, — перебил я. — Но я не хочу жить с этим каждый день.
Через пару дней Вика уволилась. Сказала, что нашла работу поближе к дому. Я не стал уточнять.
История на этом, казалось, закончилась. Но мозг не отпускал.
Я крутил в голове одни и те же вопросы:
- должен ли я «добиваться справедливости»?
- стоит ли идти в полицию, разбираться с давним делом?
Каждый раз, когда я начинал об этом думать, всплывало лицо Вики — и внутри что‑то сжималось. Как ни крути, она в том всём тоже была лишь ребёнком.
Время шло. Я доучился, перешёл с кофейни в юридическую фирму, потом в другую.
Примерно через год после нашего расставания с Викой до меня дошёл слух: её отца посадили.
Не по старому делу, по новому. Он провернул очередную хитроумную схему, но на этот раз попался на людях посерьёзнее, чем мой отец. Там уже не получилось «притвориться невинным». Суд дал ему реальный срок.
Я узнал об этом случайно — от общего знакомого из университета. Ходил, переваривал новость несколько дней. Внутри было всё намешано: какое‑то облегчение, злость, жалость к Вике.
В конце концов я набрал её номер.
— Алло, — хрипло сказала она.
— Вика, это Лёша.
Пауза была такая, будто связь оборвалась.
— Что тебе надо? — наконец прозвучало.
— Я… — я на секунду задумался, что хочу сказать. — Я узнал про… твоего отца. Если нужна какая‑то помощь, консультация, я…
— Иди к чёрту, — перебила она. — И не делай вид, что ты не рад.
Гудки.
После этого мы не общались. Наши дороги разошлись окончательно.
* * * * *
Сейчас мне тридцать пять. Я работаю юристом, у меня жена, маленький сын. Отец всё так же делает мебель, но уже дома, на заказ, по знакомым. С тюрьмой его уже давно никто не связывает открыто, но я вижу, как иногда в анкетах он старается не указывать те «потерянные годы».
Про Вику я ничего не знаю. Иногда, когда прохожу мимо какого‑то кофейного островка, она вспоминается — девчонка с подносом, у которой дрожали руки в первый рабочий день.
За эти годы я понял одну простую вещь:
ошибки и подлости из прошлого редко остаются «там». Они тянутся за людьми, цепляют новых, ломают чужие жизни.
И ещё я очень чётко для себя решил: жить по совести — это не красивые слова в тостах, а ежедневный выбор. В мелочах. В том, что ты подписываешь, за что берёшь ответственность и на чьей стороне стоишь.
Пишите, что думаете про эту историю.
Если вам нравятся такие житейские рассказы — подписывайтесь на “Бабку на лавке”. Здесь такого добра много, и новые драмы появляются каждый день!
Приятного прочтения...