Самое неприятное в этой истории даже не то, что я чуть не осталась без обуви в чужом городе. Больше всего меня задело, как взрослая, вроде бы воспитанная женщина посмеялась над тем, что её ребёнок испортил мои вещи, и даже не попыталась извиниться.
— Ну вылейте, само высохнет, — сказала она, когда я показала ей, что у меня плавает в кроссовках.
А дальше, как ни странно, «высохло» уже у неё.
* * * * *
Живу в небольшом городе, родители — в областном центре за шесть часов езды на поезде.
Летать дорого, на автобусе мне всегда тяжело, поэтому моя классика — плацкарт или купе. На этот раз решила сделать себе «подарок»: взяла купейный билет, нижняя полка, подумала: «Высплюсь, послушаю музыку, книжку дочитаю, красота».
За день до поездки начальник сдвинул сроки по отчёту, я полдня сидела над цифрами, домой примчалась уже на бегу, кинула в чемодан первое, что попалось: пару джинсов, футболки, зарядку, книжку, косметичку. Из обуви — кроссовки на ногах и домашние тапочки в сумке.
Про то, что сменной обуви на месте нет, я вспомнила лишь потом.
На вокзал приехала заранее, купила чай в стакане с подстаканником — мне нравится это ощущение «как в детстве», когда ездили всей семьёй к бабушке.
Захожу в вагон, нахожу своё купе. Там уже сидели:
- мальчик лет шести, весь какой‑то вихрастый, в футболке с машинками;
- его мама, на вид около тридцати пяти, с модным рюкзаком и телефоном в руках.
— Добрый вечер, — поздоровалась я.
— О, здравствуйте, — улыбнулась женщина. — Мы с Кириллом чуть пораньше зашли, чтобы уложиться…
Мальчик уже успел залезть на обе нижние полки, потрогать стол, шторки и внимательно рассмотреть мою сумку.
Смотрю на билеты: у меня — нижняя полка у окна, у них — одно нижнее, одно верхнее.
— Скажите, — женщина чуть наклонилась ко мне, — а вы не могли бы поменяться местами с моим сыном? Ему наверху страшно будет, а я хотела бы быть рядом, присматривать. А сверху за ним не очень удобно смотреть.
Я на секунду задумалась. Мне, конечно, хотелось вытянуть ноги на нижней, но ругаться с порога… не мой стиль.
— Если нужно, давайте, — кивнула я. — Мне не критично.
— Спасибо вам большое! — искренне сказала она. — А то он у меня такой подвижный, я боюсь, ещё вздумает по ступенькам прыгать…
В тот момент я ещё не до конца понимала, насколько ребенок «подвижный».
Первые пару часов поездки превратились в аттестацию на терпение.
Кирилл:
- залезал ко мне на верхнюю полку без спроса: «А у вас что в сумке? А можно посмотреть? А почему вы книжку читаете, а не мультики смотрите?»;
- прыгал с нижней полки на пол, как с трамплина;
- раз десять выключал и включал верхний свет, потому что «интересно, как щёлкает».
Мама тем временем: переписывалась в телефоне; иногда лениво говорила: «Кирюша, не мешай тёте»; но никаких реальных ограничений не ставила.
Я пару раз мягко попросила:
— Кирилл, давай договоримся: моя полка — это моя территория. Давай ты будешь играть внизу, хорошо?
Он смотрел на меня честными глазами, кивал, а через пять минут снова тянулся к моей книжке.
Мама в какой‑то момент сказала:
— Ох, вы не обращайте внимания, он у меня очень "живой мальчик". Врачи говорят, темперамент такой. Главное, что в гаджете не сидит весь день, правда?
Я промычала что‑то неопределённое. Внутри уже начинало нарастать раздражение, но я гнала мысль: «Ну один день, перетерпишь и конец».
Часам к одиннадцати ночи я морально уже была готова ко сну. Мальчик — нет.
Он то просил воды, то требовал ещё мультики на мамином телефоне, то вдруг вспоминал, что забыл любимого мягкого зайца дома и теперь «без него не уснёт никогда в жизни».
Из моего угла всё это выглядело так:
— Мааам, мне жарко.
— Сейчас форточку открою.
— Мааам, мне дует!
— Хорошо, давай закроем.
— Мааам, я не хочу спать.
— Кирилл, уже ночь, люди отдыхают.
— Мааам, а когда мы приедем? А почему колёса стучат? А можно я пойду к проводнице?..
Часам к двум ночи в купе стоял постоянный шёпот, возня, вспышки света от телефона. Я натянула на глаза маску, вставила наушники, но уснуть как‑то нормально так и не удалось.
Самое удивительное было то, что мама ни разу не вывела его в коридор. Ни походить, ни посидеть на сиденье у окна, чтобы не мешать другим. Для меня в детстве это было нормой: не можешь уснуть — пойди с папой к тамбуру, посмотри на снег.
Здесь же всё происходило в четырёх стенах купе.
Утром я проснулась от того, что Кирилл радостно что‑то выкрикивает.
Часы показывали уже девять. Поезд как раз останавливался на какой‑то небольшой станции.
Я решила: «Сейчас умоюсь, выпью чаю и выйду на пару минут на перрон, подышать».
Мама с сыном в это время что‑то ели — судя по запаху, как раз какую‑то быстрозавариваемую еду из стаканчика.
Я подождала, пока они закончат свои трапезы и переодевания.
Потом спустилась с верхней полки, села, надела домашние тапочки, чтобы дойти до туалета, а кроссовки оставила на полу под столиком.
Вернулась, беру первый кроссовок, засовываю ногу — и чувствую, что что‑то… не так.
Нога как будто провалилась в холодную кашу.
Я дёргаю кроссовок, заглядываю внутрь — и вижу, что он полон разбухшей лапши.
Той самой, что они только что ели.
Второй — то же самое.
Тут даже думать не нужно, чтобы понять, чей это «творческий проект».
Я встала, глубоко вдохнула, чтобы не наорать с ходу, и молча показала кроссовок маме Кирилла.
Она посмотрела, округлила глаза, а потом… расхохоталась.
— Кирилл! — позвала она сына. — Иди сюда, смотри, что ты натворил!
Мальчик подбежал, увидел, заржал:
— Я им кастрюлю сделал! Настоящую!
— Ох, и моська он у меня! — весело сказала мать. — А я ещё удивилась, что он так быстро всю лапшу «доел».
Я смотрела на них и ждала.
Ждала хоть чего‑то вроде:
- «Извините, пожалуйста»;
- «Сейчас помоем, высушим, я вам компенсирую»;
- «Кирилл, так делать нельзя, это чужие вещи».
Но женщина лишь вытерла ему рот салфеткой и, всё ещё улыбаясь, повернулась ко мне:
— Ну вылейте, оно высохнет. Ничего страшного.
Я аккуратно сформулировала вопрос:
— Вы серьёзно считаете, что это «ничего страшного»?
Она пожала плечами:
— Ну господи, ну ребёнок пошутил. Ему скучно. Тоже мне, трагедия. У вас что, других кроссовок нет?
Я честно ответила:
— Нет. У меня одни. В них я должна выйти в незнакомый город и ещё час добираться до родителей.
— Ну… — она явно уже начала раздражаться, — что вы от меня хотите? Случайно получилось. Вытащите лапшу и всё. Высохнет. Это ведь не краска какая‑нибудь.
— Хотела бы хотя бы услышать простое «извините», — сказала я.
— Ой, ну тоже мне, — отмахнулась она. — Не надо так к вещам привязываться.
Кирилл тем временем бегал по купе и повторял:
— Кастрюля! Кастрюля!
Я стояла с этими кроссовками, и у меня внутри реально кипело.
В голове вертелось:
- «Настя, промолчи, всё равно это поезд, вы через пару часов разъедетесь»;
- «Настя, нельзя же вот так оставлять, это же откровенное неуважение».
Я не стала устраивать скандал на весь вагон.
Просто вышла в коридор, вылила содержимое кроссовок в пакет, насколько смогла вытерла салфетками влагу.
Потом зашла в туалет, промакнула их ещё раз.
Кроссовки всё равно были влажные и липкие изнутри со специфическим запахом, но ехать мне оставалось недолго, я решила, что высохнут на ноге.
Вернулась в купе, надела их, хотя было крайне неприятно.
Мама Кирилла уже листала ленту в телефоне, делая вид, что ничего не случилось.
Я села, посмотрела в окно и вдруг поймала себя на мысли, что мне не даёт покоя даже не лапша, а её реакция.
Не ребёнок — маленькие дети часто проверяют границы, и с этим можно работать. А взрослый человек, который даже не считает нужным признать, что его сын причинил кому‑то неудобство.
И тут объявили станцию, где мы должны были стоять минут десять.
Когда поезд остановился, я взяла телефон и кошелёк, собираясь выйти на перрон подышать свежим воздухом и просто немного остыть.
Перед выходом машинально посмотрела вниз — и увидела у соседки под лавкой её аккуратные белые кроссовки. Новенькие, чистые. В них она собиралась переобуться перед выходом.
Кирилл с мамой в это время стояли в очереди к туалету.
В купе, кроме меня, никого не было.
Я секунду смотрела на эти кроссовки.
В голове мелькнуло: «Не опускайся до её уровня». А потом другая мысль: «А с чего это я всё время должна быть выше, если меня только что обтёрли о пол и сказали “ничего страшного”?»
Я спокойно достала её кроссовки, вышла в коридор, сошла на перрон.
Станция была маленькая, с одной урной как раз напротив нашего вагона.
Я открыла крышку, аккуратно положила туда обе кроссовки, закрыла и пошла к хвосту поезда — просто прогуляться.
Не скажу, что гордилась собой. Скорее, чувствовала странную смесь облегчения и стыда.
Но мысль была простой: «Хочешь, чтобы к твоим вещам относились бережно — начни с уважения к чужим».
К поезду я вернулась уже под конец стоянки.
В купе было шумно:
— Где мои кроссовки?! Я точно их сюда ставила! — нервничала его мама.
Я спокойно села на своё место.
Проводница заглянула в дверь:
— Через минуту отправляемся, все на местах?
— Девушка, — обратилась ко мне соседка, — вы не видели мои кроссовки? Они тут были, под лавкой.
Я посмотрела ей в глаза и, не моргнув, ответила:
— Нет. Может, вы их в сумку убрали и забыли?
Она судорожно стала перебирать пакетики и рюкзак, шурша пакетами.
Поезд дёрнулся и тронулся.
Через пару минут она, уже почти со слезами, пробормотала:
— Ну надо же… Неужели кто‑то мог их взять?..
Я промолчала.
Не горжусь собой. Но и особого раскаяния не почувствовала. Влажные и чуть липкие внутри мои кроссовки напоминали, с чего всё началось.
Выйдя на своей станции, я первым делом позвонила маме, предупредила, что приеду чуть позже — по дороге куплю себе новую пару обуви.
Когда уже вечером мы сидели с родителями на кухне, я всё‑таки рассказала эту историю целиком. Про мальчика, про лапшу, про кроссовки.
Папа хмыкнул:
— Ну, Настя, ты, конечно… Решительно подошла к вопросу.
Мама вздохнула:
— Ну, Настя, ну ты же - взрослый человек! Опускаться до чужих шалостей как‑то… не по‑твоему.
Я сидела, крутила в руках чашку с чаем и думала: если бы та женщина тогда просто сказала:
— Извините, пожалуйста. Давайте я заплачу за чистку или куплю вам новые. Кирилл, запомни, так делать нельзя.
Скорее всего, я бы отмахнулась:
— Да ладно, бывает...
Но фраза «вылейте, высохнет» и смех в ответ - вот что именно как‑то сильно меня задело.
Пишите, что думаете про эту историю.
Если вам нравятся такие житейские рассказы — подписывайтесь на “Бабку на лавке”. Здесь такого добра много, и новые драмы появляются каждый день!
Приятного прочтения...