«Дочь по умолчанию». Роман. Автор Дарья Десса
Глава 31
Мне хочется одновременно сказать пожарному спасибо за помощь с Леной и послать его подальше, чтобы не маячил перед глазами, – настолько сильно во мне говорит раздражение на всех этих нерасторопных и кажущихся безучастными людей. Прекрасно понимаю: не нужно этого делать, нельзя срывать злость на первом встречном.
Это всего лишь говорит во мне горькая, выматывающая душу обида за сестру. Ведь она в одночасье полностью лишилась своего имущества, всего, что наживала годами, своей скромной, но такой важной для неё жизненной основы. «Бедная моя, как же облегчить твои страдания? Столько тебе выпало за последнее время, столько горя и унижений!» – думаю о ней, и сердце сжимается от бессильной жалости.
Сижу рядом с Леной прямо на траве, чувствуя, как влажная земля холодит сквозь тонкую ткань джинсов. Положила её голову себе на колени, бережно глажу по мягким русым волосам, убирая с лица прилипшие травинки. Сестра уже вроде пришла в себя после того обморока, но взгляд её по-прежнему устремлён в небо. Он абсолютно отсутствующий, словно смотрит сквозь эти редкие облака куда-то вглубь себя, в ту черную пустоту, что осталась на месте её дома.
– Вот, возьмите, – неожиданно слышу я над собой низкий мужской голос и, подняв глаза, вижу протянутую бутылку с водой. Автоматически беру её, наливаю немного в ладошку и осторожно провожу мокрыми пальцами по бледному лицу сестрёнки, пытаясь привести в чувство. Надо бы ей подняться, умыться по-настоящему, чтобы освежить застывшие черты. Но тут же себя останавливаю. Пусть полежит ещё немного, сейчас торопиться нам совершенно некуда, да и сил у неё явно нет.
Поднимаю голову и уже внимательнее смотрю на того, кто подал воду. Рядом стоит и молча смотрит на дымящееся пожарище стройный молодой человек. На вид ему лет тридцать, чуть выше среднего роста. У него правильные, даже немного скульптурные черты лица, короткие, аккуратно уложенные волосы, гладко выбритая кожа, на которой ещё заметен здоровый деревенский загар. Скулы чуть широковаты, что придаёт лицу мужественности, а немного курносый нос, наоборот, добавляет юношеского обаяния. Губы средние, плотно сжаты, серые глаза смотрят изучающе, пристально, он заметно хмурится, разглядывая головешки. Но главное, что сразу бросается в глаза – на нём форма полицейского. На погонах по три маленькие звездочки, ткань формы сидит идеально, словно сшита на заказ.
В руках мужчина держит кожаную папку, явно с документами. Опускаю глаза вниз и замечаю его чёрные ботинки. Они выглядят совершенно чистыми, даже блестят на солнце, хотя вокруг после пожара всё покрыто сажей и мокрой золой. «В сельской местности, видимо, модник нашёлся», – думаю с лёгкой, почти автоматической неприязнью. Нашёл время и место, когда обувь в идеальном порядке держать!
Но тут же, спустя секунду, осаживаю себя: моё первое впечатление такое предвзятое только потому, что тот генерал-майор полиции в городе отказал нам в помощи, отмахнулся, как от назойливой мухи. Этот же офицер ни в чем не виноват, он просто выполняет свою работу, стоя на пепелище. Да и вообще, если честно, его аккуратность мне даже нравится. Терпеть не могу неряшливость, особенно когда мужчины ходят в грязной, нечищеной обуви – это говорит о неуважении к себе и окружающим.
– Старший лейтенант полиции Оболенский, – чётко представляется мужчина, слегка прикладывая руку к козырьку фуражки. – Я участковый уполномоченный полиции.
– Очень приятно, – отвечаю устало, чувствуя, как свинцовая тяжесть разливается по всему телу. – Помогите, пожалуйста, сестру до машины донести. Она совсем обессилела.
– Конечно, – тут же спохватывается офицер, словно его самого мучила совесть, что он стоит без дела. Но вместо того, чтобы тащить Лену под руки вместе со мной, легко и бережно подхватывает её на руки, как пушинку.
– Нам туда, – показываю рукой направление и быстро шагаю вперёд, раздвигая высокую траву. Мы укладываем сестрицу на заднее сиденье моей машины. Она слегка бормочет во сне, не открывая глаз, и у меня сжимается сердце: «Катюша, Катюша…» – еле слышно шепчут её пересохшие губы. Тяжело вздыхаю, прислоняясь к дверце. Кажется, ей снова стало хуже, воспоминания нахлынули. Сильнейший стресс, настоящая психологическая травма. Ничего, вернёмся домой, я немедленно вызову семейного доктора, он опытный, обязательно поможет ей успокоиться и, возможно, пропишет какое-то лечение.
– Ваша сестра? – тихо, чтобы не потревожить Лену, спрашивает Оболенский, когда мы отходим от машины на пару шагов. – Кстати, меня Николай. Простите, не представился сразу.
– Светлана Белорецкая, – представляюсь я в ответ, поправляя растрепавшиеся волосы. – А это да, моя родная сестра, Елена Берёзка.
– Берёзка по мужу? – уточняет он, бросив быстрый взгляд в сторону машины.
– Нет, она не замужем, – отвечаю, внимательно смотря на старшего лейтенанта. Он неожиданно смущается от моего прямого взгляда, отводит глаза, и на щеках у него появляются милые, совсем мальчишеские ямочки. Какой забавный, оказывается, здесь участковый! Искренний, живой человек. Мне он теперь кажется даже симпатичным, несмотря на все драматические обстоятельства нашей встречи.
– У меня к ней несколько вопросов, – говорит офицер, пытаясь снова придать лицу официальное, служебное выражение, что у него получается не очень уверенно.
– Вопросы, значит, к моей сестре, – уточняю, скрещивая руки на груди. – Да, она владелица этого сгоревшего домика. Но вам придётся немного подождать. Видите сами, как бедняжка разволновалась, ей сейчас не до разговоров.
– Вижу, – соглашается Оболенский, и в его голосе звучит неподдельное сочувствие. – Скажите, Светлана, вам её реакция не кажется… ну, скажем так, немного странной? Обычно люди, когда у них горят старые дачные домики или сараи, так сильно не расстраиваются. Чаще злятся или суетятся, а тут такая глубокая апатия.
– Если бы вы знали, Николай, что пришлось пережить Лене за последний месяц, вы бы так не думали. Это горе стало последней каплей.
– Простите, – опять смущается старший лейтенант, и я вижу, что вопрос он задал не из праздного любопытства, а действительно пытаясь понять ситуацию.
Откуда же в полиции берутся такие вот чуткие люди? Неужели он счастливое исключение из общего правила? С подобным трепетным отношением к чужому горю там, наверное, карьеру не построить: в наше время, кажется, требуются совсем другие качества – равнодушные к страданиям и очень внимательные к материальной стороне дела. Подмечаю про себя, что у Оболенского красивая, старинная фамилия. Княжеская, с богатой историей.
– Что именно вы хотели бы узнать у сестры? – решаю взять инициативу в свои руки, обращаясь к офицеру. – Можете пока меня расспросить. Я расскажу всё, что знаю, постараюсь быть объективной.
– Скажите, и заранее прошу меня простить за этот вопрос. Ваша сестра, случайно, не употребляет крепкие напитки?
– Нет, она ведет абсолютно трезвый образ жизни, если что и может себе позволить, то это бокал вина. А вообще у нее маленькая дочка, которую она воспитывает одна.
– А вы бывали у нее дома, вот здесь?
– Разумеется, была. Если вы хотите поинтересоваться насчет состояния электропроводки, то все было в полном порядке. И печку-буржуйку Лена затапливала очень аккуратно. Я же говорю, у нее маленькая дочка.
Офицер сделал несколько пометок в блокноте.
– Еще вопрос. У вашей сестры есть враги? Недоброжелатели? Люди, которые могли бы желать ей зла?
– Не думаю, – отвечаю автоматически и тут же внутренне чувствую, что лукавлю, и очень сильно. Ну, как же нет недоброжелателей! Аристов – вот первый подлец, который разбил ей жизнь! Но называть эту фамилию пока рано, поскольку у меня ни одного доказательства его причастности к случившемуся. – А почему вы о врагах спросили? Пожар разве не мог случиться сам по себе? Например, перегрузка в электросети.
– Пожарные уже провели предварительный осмотр, – серьёзно говорит Оболенский, понижая голос. – Они утверждают: был умышленный поджог. Кто-то кинул в окно бутылку с зажигательной смесью. Причем, судя по следам, сначала аккуратно разбили стекло каким-то предметом, убедились, что в комнате никого нет, и только потом уже забросили бутылку внутрь. Действовали хладнокровно и расчётливо.
– Не понимаю, – говорю я, пытаясь переварить эту страшную новость. – А зачем тогда вы задавали все эти вопросы про алкоголь, про водку и прочее?
– Такая работа.
– Ну хорошо. Вы же сами представились как участковый. А сейчас занимаетесь расследованием поджога. Разве это входит в круг ваших обычных обязанностей? Или у вас тут все друг друга заменяют?
– Нет, но… понимаете, какая тут складывается ситуация, – Оболенский заметно мнется, переминаясь с ноги на ногу на влажной, примятой траве, и я замечаю, как его чистые ботинки все-таки начинают покрываться тонким слоем пыли и росы. – Я здесь один на целых шесть населенных пунктов. Это не просто формальность, а реальная цифра. Шесть деревень, поселков и дачных массивов разбросаны по району на десятки километров. Физически просто невозможно уследить за всем, что происходит на такой территории, даже если сутками не спать и ездить без остановки.
Он делает паузу, словно собираясь с мыслями, и вижу, как на его лице отражается внутренняя борьба между желанием объяснить все честно и необходимостью сохранять служебный этикет.
– Я, конечно, сразу же, как только увидел столб дыма еще издалека, позвонил и попросил прислать следственную бригаду, – продолжает он, и в его голосе звучат нотки усталой обреченности. – Думал, приедут криминалисты, осмотрят все как положено, снимут отпечатки, если они остались, проведут нормальное расследование. Но не тут-то было. Те, наверху, как узнали по телефону, что старая дача сгорела, деревянный домишко, по сути, даже без капитального фундамента, сразу приказали: самому все разузнать на месте, необходимые документы кое-как заполнить и им по факсу отправить для отчетности, для галочки. Пострадавших ведь, слава богу, нет, только имущество уничтожено, а для них это пустая формальность, очередная бумажка в статистике.
– Вас самого, как офицера, как человека с погонами, не смущает факт умышленного поджога? – я прищуриваю глаза, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение, и буквально впиваюсь в полицейского внимательным, чуть насмешливым и испытывающим взглядом. Меня так и подмывает сейчас же, не отходя от этого пепелища, достать телефон из сумочки и немедленно позвонить отцу в Москву, чтобы тот через своего давнего знакомого генерала, с которым они вместе учились и дружат семьями, быстренько прочистил мозги этому местному начальству, которое пальцем о палец не хочет ударить ради простых людей. Но я сдерживаю этот порыв, по крайней мере, пока – поглядим, что этот участковый скажет дальше, стоит ли он того, чтобы за него вступаться.
– Смущает, – тяжело, почти со стоном выдыхает старлей, и я замечаю, как на миг его лицо становится по-настоящему усталым и даже каким-то обреченным, словно он несет на своих плечах непосильный груз. – Очень смущает, если честно. Понимаете…
МОИ КНИГИ ТАКЖЕ МОЖНО ПРОЧИТАТЬ ЗДЕСЬ:
- Второй дзен-канал