«Дочь по умолчанию». Роман. Автор Дарья Десса
Глава 30
«Да, но ведь они и молчат про него! – подумала я, перебирая варианты. – Не требуют денег, не выдвигают условий. Только этот странный звонок с требованием молчать. С другой стороны, если бы они готовили Лену к чему-то такому, звонить бы тоже не стали и предупреждать о молчании. Смысл? Рисковать, светиться, оставлять следы? Вот она, зацепка. Тот факт, что они позвонили и приказали не обращаться в правоохранительные органы, говорит о том, что им что-то нужно от Лены. Или от Аристова. Или от нас всех. Но что? И к чему это ведёт?»
Версии кончились. Я зашла в тупик, уперлась лбом в стену. Мысли путаются, глаза слипаются, но мозг продолжает лихорадочно искать ответы, перебирать варианты, комбинировать факты. Тщетно.
Мне нужен кто-то понимающий в таких вещах. Профессионал. Частный детектив, опытный оперативник в отставке, кто-то, кто знает этот мир изнутри. Помню требование не обращаться в правоохранительные органы. Но пусть это будет полулегально, что ли. Не через официальные каналы, а через знакомых. Завтра надо будет обзвонить всех, кого знаю, поискать выходы. И раз так, сейчас лучше лечь спать. Глаза уже не фокусируются, телефон выскальзывает из рук.
Откладываю гаджет в сторону, поворачиваюсь на бок, подкладываю руку под щеку. Рядом ровно дышит Лена. Тихо, спокойно. Хоть кто-то спит. Закрываю глаза и проваливаюсь в темноту, надеясь, что утро будет мудренее.
***
Проснулись мы рано, хотя заснули далеко за полночь. Я чувствовала себя разбитой, но адреналин и тревога гнали вперед, не давали валяться в кровати. Лена тоже встала без будильника – видимо, внутренний материнский хронометр сработал, хоть и не сразу после ликера. Настроение у обеих спокойное и ровное. Странное, неестественное спокойствие, какое бывает перед бурей или после долгих рыданий, когда слез больше нет и внутри образуется пустота. Мы почти не разговаривали за утренним кофе, только переглядывались изредка, словно проверяя друг друга: ты еще держишься? Я да.
С родителями говорить не стали, позавтракали без них: я сходила на кухню, сделала там несколько бутербродов, налила в термос чай, и все это вместе на подносе принесла в свои апартаменты. Мать, кажется, обиделась, что мы не спустились к общему столу, но мне было плевать. Слышала их с отцом голоса внизу, приглушенные стенами, но не пошла. Пусть сами разбираются со своими делами, со своими претензиями и вечными упреками. А у нас дела собственные есть, поважнее, чем выслушивать, кто кому что не так сказал на вчерашнем ужине.
Если же остаться, то можем быть втянуты в их внутренние препирательства, в эти бесконечные семейные дрязги, которые тянутся годами и выматывают душу. Но зачем? Вот именно. Ни к чему нам это сейчас, когда у Лены дочь пропала, когда каждая минута на счету. Потому и спешим в дачный посёлок, пока родители не проснулись окончательно и не начали задавать лишних вопросов.
Когда направляю машину к воротам, то вижу в зеркало заднего вида, как мама вышла на крыльцо и трижды перекрестила нас на прощание. Это мне кажется немного странным. Никогда прежде не замечала у нее такой религиозности, хотя в ее кабинете есть несколько икон, да и по дому они расставлены. Наверное, служат родителям чем-то вроде оберегов.
В Солнечном сестра хочет забрать вещи, поскольку боится одна оставаться в крошечном домике. Я её понимаю. После вчерашнего страха, ужасного звонка оставаться одной в пустом доме, где каждая тень кажется подозрительной, – верный способ сойти с ума. Да и небезопасно это. Если похитители знают адрес, если они следят... Лучше ей пожить у меня, под присмотром. Хоть какая-то иллюзия безопасности.
– А если Катю вернут, когда меня дома не будет? – спрашивает Лена, глядя в окно машины. В голосе звучит смешанная со страхом надежда.
– Позвонят, предупредят, – говорю с прежней уверенностью, хотя внутри сомневаюсь. Позвонят ли? И что скажут? Но Лене нужно это слышать, ей нужен кто-то, кто верит. Поворачиваюсь к ней, стараюсь улыбнуться. – У тебя много вещей?
– Один маленький чемодан, – отвечает она, чуть оживая. – Катюшины тоже соберу. На всякий случай. Ну там одежда, игрушки, книжки её. Если надолго, пусть будут под рукой.
Я даже в этот момент немного завидую ей. Не тому, что случилось, конечно, а образу жизни. У меня барахла столько, что грузовик понадобится для переезда. Целая гардеробная комната, заполненная вещами от пола до потолка. Не знаю, зачем мне столько. Платья и туфли, которые всего по одному разу надевала, множество всяких аксессуаров, некоторые из которых до сих пор не пригодились и лежат там уже несколько лет. Покупала в порывах, дарили на праздники.
Теперь мои жизненные приоритеты, так чувствую, изменятся. Вернее, это уже произошло после того, как в моей жизни появились Лена с Катей. У меня будто что-то щелкнуло внутри. Все эти тряпки, бренды, барахольные понты показались вдруг такими мелкими, никчемными. Пока думаю об этом, приходит мысль подарить половину своей одежды Лене. У неё так мало всего! А мне не жалко, честно. Пусть носит, если подойдет. Надо будет предложить, когда вернемся. А когда все это закончится, то я сама разработаю для нее стиль одежды, потому что сестренка моя пока выглядит не очень.
Дорога до Солнечного занимает около часа. Сначала федеральная магистраль, потом областные дороги, потом грунтовка мимо лесного массива. Чем дальше от города, тем спокойнее пейзаж, но тревога не отпускает. На подъезде к поселку чувствую острый запах гари. Сначала слабый, едва уловимый, но с каждым метром всё сильнее. Словно кто-то баню топил и перестарался, спалил всю растопку разом. Лена тоже водит носом, морщится, но молчит. Едем дальше, и в какой-то момент улицу перекрывает густое, плотное облако дыма. Белая пелена, сквозь которую не видно даже капота. Приходится срочно закрыть все окна в машине – едкий запах мгновенно заполняет салон, щиплет глаза, першит в горле.
Некоторое время движемся очень медленно: ничего не видно впереди! Продвигаемся почти наощупь, благо ехать нужно всё время прямо. Ориентируюсь по редким просветам в дыму, по силуэтам деревьев, по обочине, которую угадываю скорее интуитивно, чем вижу. Лена вцепилась в ручку на двери, молчит, только дышит часто-часто. Я сама сжимаю руль что есть силы и думаю: «Только бы кто-нибудь внезапно из-за этого дыма не выскочил мне под колеса!»
Подъезжаем к дому Лены. Узнаю место по старому покосившемуся забору и скамейке у калитки. Останавливаю машину. По-прежнему дымище такой густой и сильный, что ничего не видно вокруг. Но выходить придётся. Глушу мотор, мы открываем двери, и нас окутывает жаром и запахом горелого дерева. Когда оказываемся на улице, порыв ветра вдруг уносит большую часть дымовой завесы, словно занавес в театре открывается. И перед нашими глазами разворачивается жуткая картина.
На месте дачного домика моей сестры – дымящиеся развалины. Черные, обугленные останки того, что еще вчера было жилищем. Крыша провалилась, стены обрушились, внутри зияет пустота. Кое-где из-под обгоревших досок и бревен все ещё вырываются языки пламени – маленькие, злые, упрямые. Сверкают, переливаясь на солнце, уголья, красные угли тлеют в груде пепла. Всё, что осталось от хозяйства – это баня на дальнем краю участка, чудом уцелевшая, и небольшой сарайчик с огородным инвентарём. Они стоят целые, невредимые, словно пожар обошел их стороной. А дом сгорел дотла.
Лицо Лены становится белее снега. Краска отливает мгновенно, губы бледнеют, даже веснушки, кажется, исчезают. Она смотрит на пожарище широко распахнутыми глазами, в которых застыл ужас. Стоит, словно статуя, не шелохнется, не моргает. Я боюсь к ней прикоснуться, мне кажется, дотронься, и рассыплется.
Вокруг никого. Редкие обитатели посёлка, видимо, постояли, посмотрели на пожар, поняли, что спасать там нечего, да и не успеют, разошлись по домам. Кому охота дышать гарью и наблюдать на чужое горе? Остались лишь несколько человек – самых стойких или наиболее любопытных. Увидев нас, они горестно покачали головами. Кто-то перекрестился, кто-то вздохнул. Мол, а вот и погорельцы прибыли. Бедняжки… Я слышу эти слова, но они доходят как сквозь вату.
Вскоре приезжает пожарный расчет. Большая красная машина без сирены и огней медленно въезжает в поселок и останавливается неподалеку. Спасатели выходят неспеша, разминаются, осматриваются. Куда им торопиться? Пожар уже почти догорел сам. Медленно разворачивают рукав, подсоединяют к машине, включают воду и неспешно заливают пепелище. Струя бьет по углям, поднимая тучи пара и пепла. Пожарные стоят, курят, переговариваются, – для них это рутинная работа.
Сестрица моя безмолвно падает на землю без сознания. Просто оседает, как тряпичная кукла, прямо в траву у обочины. Я подбегаю к ней, хватаю за плечи, трясу, хлопаю по щекам, пытаюсь привести в чувство. Поначалу никакой реакции, голова мотается, глаза закрыты. Вернуть её в реальность удаётся не сразу. Помогает один из пожарных, молодой парень, который заметил, что случилось. Он подбегает, приносит аптечку, достает нашатырь, дает Лене понюхать. Она дергается, морщится, открывает глаза – мутные, непонимающие. Потом видит снова пепелище и заходится в беззвучном плаче.
У меня очень сильное желание дать пожарным пинка. Видят, что сгорело, приехали, когда уже всё кончилось, и возятся, как навозные мухи, лениво поливая то, что уже не спасти. С трудом сдерживаю порыв, кусаю губы почти до крови, сжимаю кулаки так, что ногти впиваются в ладони. Поднимаюсь с колен, подхожу к тому парню, который помог с нашатырем. Стараюсь говорить спокойно, но голос дрожит от злости.
– Вы быстрее тушить не можете? – спрашиваю, кивая на струю воды, которая бьёт по руинам.
Пожарный пожимает плечами, смотрит устало, без эмоций.
– Нормативы не я придумал, – отвечает он глухо, вытирая пот со лба. – К тому же нам сообщили, что в доме никого не было. Хозяева, сказали, в городе. Так что жизни людей вне опасности. А имущество... Сами видите, что осталось.
– А если бы были люди? – не унимаюсь, чувствуя, как закипаю.
– Тогда постарались бы спасти, конечно же, – говорит пожарный, и в его голосе слышится легкая обида. – Мы же не звери. Но нам диспетчер четко сказала: дом пустой горит, людей внутри нет: соседи сказали. Значит, задача – не допустить распространения на соседние постройки. Лес рядом, видите? – он машет рукой в сторону опушки. – Мы локализуем возгорание. А сам дом... Дерево, сухое, старая постройка. Мигом вспыхнуло, да и мы пока добрались за десять километров.
Он прав, я понимаю это головой. Но эмоции внутри кипят. Лена сидит на земле, обхватив голову руками, и раскачивается. Я возвращаюсь к ней, сажусь рядом, обнимаю. Смотрю на дымящиеся руины и думаю: это не случайность. Слишком много совпадений. Похищение, молчаливый звонок, а теперь пожар. Кто-то заметает следы. Или предупреждает. Или уничтожает улики. Что они искали в этом маленьком домике? И что теперь делать нам?
МОИ КНИГИ ТАКЖЕ МОЖНО ПРОЧИТАТЬ ЗДЕСЬ:
- Второй дзен-канал