На пороге стояла Кристина с двумя чемоданами и рюкзаком. Улыбалась так, будто я должна была обрадоваться.
— Тётя Нина, привет! Я приехала!
Я смотрела на неё и пыталась вспомнить, договаривались ли мы о чём-то. Нет. Точно нет. Последний раз мы виделись на похоронах бабушки полтора года назад. С тех пор — ни звонка, ни сообщения.
— Приехала куда? — спросила я осторожно.
— К тебе, конечно! Поживу немного, пока не устроюсь.
Она уже тащила чемодан через порог. Я машинально посторонилась — и тут же пожалела об этом.
***
Кристине двадцать четыре года. Дочь моего брата Виктора, с которым мы общаемся раз в пятилетку — на похоронах да на круглых юбилеях. Он живёт в Саратове, я — в Москве. Разные города, разные жизни, разные миры.
С племянницей у меня никогда не было близких отношений. Видела её ребёнком — капризная девочка с вечными истериками. Видела подростком — хамоватое создание, которое сидело в телефоне и игнорировало взрослых. На бабушкиных похоронах она просидела всю церемонию в наушниках. Я тогда ещё подумала: ну и воспитание.
И вот теперь эта самая Кристина стоит посреди моей прихожей, оглядывается по сторонам и заявляет:
— Ничего так у тебя. Уютненько. Где моя комната?
Я прислонилась к дверному косяку.
— Подожди. Какая комната? Мы ни о чём не договаривались.
— Ой, тёть Нин, ну какие договорённости между родными? Папа сказал, что ты точно поможешь. Ты же одна живёшь, места полно.
Папа сказал. Виктор, значит, решил за меня. Не позвонил, не спросил — просто отправил дочь через полстраны с чемоданами.
— Виктор мне не звонил.
— Ну, наверное, забыл. Он вообще рассеянный, ты же знаешь.
Я знала. Мой брат всегда был рассеянным, когда дело касалось чужих интересов. Свои он помнил прекрасно.
— Кристина, я не готова принимать гостей. Тем более на неопределённый срок.
Она посмотрела на меня так, будто я сказала что-то непристойное.
— Тётя Нина, я же не посторонняя! Я твоя родная племянница! Кровь!
Это слово — «кровь» — она произнесла с нажимом. Как аргумент, который должен закрыть любую дискуссию.
— Подожди здесь, — сказала я и ушла на кухню. Мне нужно было подумать.
***
Сорок семь лет. Развод позади, дети выросли и разъехались. Квартиру эту я купила сама — копила двенадцать лет, работая менеджером по закупкам в строительной компании. Не бог весть какая должность, зарплата средняя, но стабильная. Научилась экономить, откладывать, планировать.
После развода эта квартира стала моим убежищем. Две комнаты, кухня, балкон с видом на парк. Здесь всё — моё. Каждая чашка, каждая подушка, каждый сантиметр пространства.
И вот в это пространство вламывается племянница, которую я видела от силы раз десять в жизни. Без предупреждения. С чемоданами. С планами «пожить немного».
Я достала телефон и набрала Виктора.
— Нинка! — он ответил бодро. — Кристинка доехала?
— Доехала. Витя, что происходит?
— В смысле?
— В прямом. Почему твоя дочь стоит у меня в прихожей с вещами? Почему ты мне не позвонил?
Пауза. Покашливание.
— Слушай, ну я думал, ты не откажешь. Ей работу надо искать, в Москве возможностей больше. А снимать жильё — это же бешеные деньги! У тебя комната свободная есть, ты одна...
— Витя. Ты меня вообще спросил?
— Ну, считай, сейчас спрашиваю.
— Нет.
Тишина.
— Что — нет?
— Нет, она у меня жить не будет. Пусть ищет хостел или снимает комнату.
— Нинка, ты чего?! Это же ребёнок!
— Ребёнку двадцать четыре года. Взрослый человек. Пусть решает свои проблемы сам.
— Но ты же родня! Как ты можешь отказать родной крови?!
Опять эта кровь. Словно она автоматически даёт право вламываться в чужую жизнь.
— Могу. И отказываю. Пусть Кристина ищет другие варианты.
Я нажала отбой. Руки слегка подрагивали — то ли от злости, то ли от адреналина.
***
Когда я вернулась в прихожую, Кристина уже сидела на своём чемодане и листала телефон.
— Ну что, какая комната моя?
— Никакая. Ты у меня жить не будешь.
Она подняла голову. Посмотрела на меня как на сумасшедшую.
— Это шутка?
— Нет.
— Тётя Нина, ты серьёзно? Я из Саратова шестнадцать часов ехала! На поезде! В плацкарте!
— Это твой выбор. Я тебя не звала.
Кристина вскочила. Глаза заблестели — не от слёз, от ярости.
— Да ты вообще кто такая?! Папа сказал, ты поможешь! Ты обязана!
— Я никому ничего не обязана. Тем более тому, кого вижу раз в пять лет.
— Мы же семья!
— Семья — это не только слово. Это отношения. А у нас с тобой их нет. Ты мне за полтора года ни разу не позвонила. Даже с днём рождения не поздравила.
Она открыла рот — и закрыла. Видимо, возразить было нечего.
— Это... это неважно! Я же молодая, у меня дела!
— У всех дела. А сейчас собирай вещи и иди искать жильё. В Москве полно хостелов.
— Ты издеваешься?! У меня денег нет!
— Это не моя проблема.
Я открыла входную дверь. Кристина стояла посреди прихожей, хлопая глазами.
— Тётя Нина...
— Давай. Удачи.
***
Она ушла. Но это было только начало.
Через час позвонила мама. Моя мама, которой семьдесят три года и которая живёт в другом городе.
— Нина, что ты натворила?
Я вздохнула. Знакомый сценарий.
— Мам, я ничего не натворила. Я отказалась пускать к себе жить незнакомого человека.
— Какого незнакомого?! Это Кристиночка! Внучка моя!
— Которую ты сама видела три раза в жизни.
— Это неважно! Она — кровь! А ты — выгнала её на улицу!
— Я не выгнала. Я не впустила. Это разные вещи.
— Девочка приехала из Саратова! Одна! Ей негде жить!
— Мам, ей двадцать четыре года. Она могла заранее позвонить и спросить. Могла снять комнату. Могла найти работу с общежитием. Она выбрала приехать без предупреждения и заявить, что будет жить у меня. Это наглость.
— Это не наглость, это семья!
Снова это слово. Как заклинание, которое должно открывать любые двери и стирать любые границы.
— Мам, я устала. Поговорим завтра.
— Нина! Ты должна...
Я положила трубку.
***
К вечеру телефон разрывался. Виктор написал злое сообщение: «Какая же ты жестокая! Собственную племянницу на улицу!» Его жена Люда — голосовое на три минуты про то, какая я эгоистка. Тётя Валя — старшая сестра мамы — позвонила узнать «что случилось» и сообщить, что «в наше время так не делали».
Я выключила звук и налила себе вина.
За окном темнело. Москва зажигала огни. Где-то там, в этом огромном городе, моя племянница искала ночлег. Или не искала — может, уже нашла. Или папа скинул ей денег на гостиницу. Меня это не касалось.
Странное чувство. Раньше я бы уже сломалась. Позвонила бы Кристине, извинилась бы, пустила бы. Терпела бы её месяцами, готовила бы завтраки, слушала бы про её «поиски себя». А потом ненавидела бы себя за слабость.
Но мне сорок семь. И я устала быть удобной.
***
На следующий день Виктор перезвонил. Голос у него был уже другой — не злой, а растерянный.
— Нин, слушай... Кристина в хостеле переночевала. Говорит, ужасные условия, тараканы, какие-то подозрительные люди...
— И?
— Ну, может, ты всё-таки пустишь её? Хотя бы на пару недель? Пока она осмотрится?
— Нет.
— Почему?!
— Потому что «пара недель» превратится в пару месяцев. Потом в полгода. А потом она пропишется у меня и будет жить вечно. Я знаю, как это работает.
— Да брось ты! Она найдёт работу и съедет!
— Тогда пусть сначала найдёт работу. А потом обсудим.
— Ты невозможная!
— Я реалистка.
Он бросил трубку. Третий человек за два дня.
***
Через неделю мне написала сама Кристина. Длинное сообщение, полное обид и претензий.
«Тётя Нина, я не понимаю, за что ты так со мной. Я же ничего плохого тебе не сделала. Просто хотела пожить немного, пока не встану на ноги. Разве это преступление? Все говорят, что ты эгоистка. Бабушка плачет из-за тебя. Папа говорит, что ты всегда такая была — холодная и чёрствая. Я думала, родные должны помогать друг другу. Видимо, ошибалась...»
Я читала и чувствовала, как внутри закипает. Не ярость — скорее, холодное возмущение.
Ничего плохого не сделала? Заявилась без предупреждения, потребовала жильё, устроила скандал, настроила против меня всю родню. И теперь ещё обвиняет в эгоизме.
Я начала было писать ответ — и остановилась. Зачем? Что я могу объяснить человеку, который уверен в своей правоте?
Вместо этого я просто написала: «Желаю удачи в поисках работы и жилья».
И заблокировала её номер.
***
Прошёл месяц. Страсти улеглись. Мама перестала звонить с упрёками — поняла, что я не передумаю. Виктор замолчал. Тётя Валя, видимо, переключилась на другие семейные драмы.
От общих знакомых я узнала, что Кристина всё-таки нашла работу — консультантом в магазине одежды. Снимает комнату где-то на окраине. Жалуется всем, какая у неё жестокая тётка.
Мне было всё равно.
Однажды вечером, разбирая почту, я нашла письмо от Виктора. Бумажное, от руки. Он писал, что не понимает меня, что разочарован, что «так с родными не поступают». Но в конце приписал: «Кристина сказала, что впервые в жизни сама за себя отвечает. Может, это и к лучшему».
Я перечитала эту строчку дважды. Усмехнулась.
Вот именно. Может, и к лучшему.
***
В субботу утром раздался звонок в дверь. Я открыла — на пороге стояла Кристина. Без чемоданов. В простой куртке, с рюкзаком за спиной.
— Тётя Нина, можно войти?
— Зачем?
— Поговорить. Пожалуйста.
Я посторонилась. Она вошла — не как в прошлый раз, нагло и уверенно, а как-то осторожно, словно боялась, что выгоню.
На кухне я налила ей чаю. Она грела руки о чашку и молчала.
— Я хотела извиниться, — сказала наконец. — За то, что приехала без предупреждения. За то, что орала. За сообщения.
Я кивнула. Ждала.
— Папа всегда говорил, что родня должна помогать. Что это обязанность. Я думала, так и есть. Что можно просто приехать — и тебя примут.
— А оказалось иначе.
— Да. — Она криво улыбнулась. — Оказалось, что никто никому ничего не должен. Что нужно спрашивать. Договариваться. А не заявляться с чемоданами.
Я молча отпила чай.
— Мне было очень обидно, — продолжила Кристина. — Я думала, ты меня ненавидишь. Потом злилась. Потом... потом поняла, что ты была права.
— В чём?
— Во всём. Мне двадцать четыре. Я должна сама решать свои проблемы. Не перекладывать на других. Не ждать, что меня будут содержать, потому что «кровь».
Она поставила чашку.
— Я сейчас снимаю комнату. Работаю. Плачу за себя сама. Первый раз в жизни, между прочим. И знаешь... это странное ощущение. Взрослости, что ли.
Я смотрела на неё — и видела уже не ту нагло-капризную девицу с чемоданами. Другую. Повзрослевшую. Или начавшую взрослеть.
— Кофе будешь? — спросила я.
Она удивлённо моргнула.
— Будешь чаще заходить — по-человечески, с предупреждением — покажу город, — добавила я. — Если захочешь.
Кристина молча кивнула. Кажется, в глазах блеснуло что-то мокрое, но я сделала вид, что не заметила.
***
Мы проговорили два часа. О её работе, о планах, о том, каково это — жить одной в чужом городе. Она рассказывала про коллег, про странных соседей по коммуналке, про то, как училась готовить себе еду вместо того, чтобы заказывать доставку.
Когда она ушла, я долго сидела на кухне и смотрела в окно. Странное чувство. Не радость, не облегчение. Что-то вроде удовлетворения.
Я поступила правильно. Жёстко — да. Непопулярно — безусловно. Но правильно.
Иногда отказать — это не жестокость. Это урок. Который нужен человеку больше, чем бесплатная крыша над головой.
Родня — не индульгенция. Не право вламываться в чужую жизнь. Не обязанность терпеть и содержать. Родня — это отношения. Которые нужно строить. С обеих сторон.
Кристина это поняла. Поздно — но поняла.
А я поняла другое: моя квартира — это моя крепость. И ключи от неё я выдаю только тем, кто это заслужил. Не по крови. По уважению.
Друзья, если вам понравился рассказ, подписывайтесь на мой канал, не забывайте ставить лайки и делитесь своим мнением в комментариях❤️